– Тевтонский орден разорил земли западных прусских племён и теперь отстраивает на них свои крепости, – перевёл Святозару слова верховного вождя толмач. – Сначала немцы выставляют бревенчатые стены и башни, а потом обносят их камнем. Мы неплохо воюем в лесах, но на открытом месте уступаем их тяжёлой коннице и закованной в броню пехоте. Брать крепости пытались, но каждая осада стоила нам огромной крови. Всего две самых малых нам удалось разрушить за последние пять лет, но прошло совсем немного времени, и на их месте немцы отстроили ещё большие.

Вождь остановился и кивнул на массивные, выложенные из вековых дубовых брёвен стены.

– Даже укрепления моей столицы уступают тем, которые они возводят, а ведь Твангсте самая большая из крепостей всех прусских племён. У немцев очень хорошие, опытные мастера, они умеют, как возводить крепости, так и разрушать их. Если так дальше пойдёт, то совсем скоро и эти стены увидят врага. Прусские кульмы, погуды и поменды понесли большие потери в прошлых войнах и смирились с властью захватчиков. Их знать приняла веру немцев, и теперь для всех остальных пруссов они такие же враги. Сейчас тевтонцы грозят разорением вармам, бартам и натангам, если они тоже не признают власть ордена. Новый натиск на них должен был начаться уже в это лето, но, как мы знаем, его перенесли, ибо у немцев сейчас объявлен большой крестовый поход на вашу Русь. Так что мы, ещё даже не заключив между собой союза, союзниками по своей сути уже являемся. Мы прекрасно понимаем, что, если Тевтонский орден не удастся остановить, под его мечами совсем скоро окажемся и мы, восточные пруссы – самбы. Поэтому, посовещавшись со всеми старейшинами и принеся богатые жертвы в священной роще Ромовэ, мы решили присоединиться к натангам и вармам, которые собираются в поход.

– Вождь, как я тебе уже рассказывал, мой воевода отправил меня на запад в земли ливов, дабы заключить с ними союз и совместно выступить против немцев, – обратился к предводителю самбов Святозар. – Но из-за вероломства ливских старшин нам пришлось бежать, ибо это была ловушка, а силы были далеко не равны. Преследовали нас корабли и тех и других. Волею судеб мы нашли защиту и приют у вас, за что премного благодарны. Всё говорило о том, что немцы неспроста стягивали огромные силы по морю в Ригу, а уж после объявления крестового похода их папы стало совершенно ясно, что именно на наши русские земли, так же как недавно и на земли пруссов, грянуло новое нашествие латинян. Мы были бы очень рады, если бы вы взяли нас с собой в поход, где сможем быть вам полезны, ибо опыт по взятию немецких крепостей, поверьте, у нас имеется. К тому же в трюмах наших кораблей лежит то, что действительно будет вам очень нужно. Это тысячи железных наконечников для стрел, сулиц и копий. Есть луки, боевые топоры-секиры и даже мечи. Найдётся и три десятка арбалетов, чтобы пробивать из них рыцарскую броню.

Пока толмач переводил, командир ладейного отряда наблюдал за верховным вождём. Внешне бесстрастный, когда речь зашла о совместной войне против общего врага, а уж тем более об оружии, тот заметно просветлел лицом, и на нём отразилась довольная, радостная улыбка.

– Очень хорошо! – не удержав эмоции, наконец воскликнул он. – Мне рассказывали мои люди, как вы отважно бились у длинной песчаной косы. Поверьте, хорошие воины – это лучшее украшение вождя. Я готов вас принять в своё войско и буду рад выслушать совет в битвах, а уж тем более при осаде крепостей. Особая признательность от меня и от моего народа будет вам, Святозар, за оружие. У нас с этим плохо. Немцы, окружив наши земли, ввели запрет на ввоз любого железа, а уж тем более готового оружия. Поэтому мы испытываем в нём большой недостаток. Вы и сами видели, мечами вооружена только лишь моя ближняя дружина, у всех же остальных воинов в основном лишь одни копья, дротики и боевые топоры. Мечи – один на пятерых, да и то у самых опытных. Ополчение вообще только лишь с одними копьями и дротиками воюет. Причём не каждое копьё даже имеет на себе бронзовый наконечник. Скажи мне, русский, как с таким оружием воевать против закованных в железную броню рыцарей?

– Мы вам поможем, – пообещал Святозар. – Сколько у нас есть время до начала похода?

– У нас на следующей неделе состоится великое празднество. Мы почитаем бога изобилия и богатства – Пильвитс. Воевать в это время никак нельзя, чтобы его не гневить. Вот через неделю после больших торжеств как раз и должен начаться наш поход.

– Крайлис! – обернувшись, крикнул он, и из сопровождавшей их большой свиты вышел высокий, крепкий воин. – Это мой племянник. И он один из полевых вождей. Не смотри, что он с виду молод. Крайлис был во многих битвах, и это место за ним не по праву крови, а за его уменье вести в бой воинов. Под его началом сейчас три сотни из большой дружины. Я надеюсь, вы подружитесь. А теперь пойдёмте в город, пришла пора нам отобедать.

– Зачем отдавать часть мечей в ополчение, их и так мало, – не соглашался, глядя на разложенное оружие, Крайлис. – Тут всего-то их сотня и ещё два десятка. Даже для моей большой дружины этого будет мало. Ополченец всё равно не научится за две недели им хорошо владеть, а вот настоящему воину меч как раз будет в пору. Пусть ополченцы одними копьями воюют.

– Не согласен, – возразил Святозар. – У вас сотня воинов хорошо вооружённой ближней дружины и около трёх слабее твоей большой. Для серьёзного сражения это очень мало. Если не иметь хорошего боевитого ополчения, ничего вы одними только дружинами не сделаете. Пусть хотя бы у каждого десятника-ополченца будет свой меч. Это ему и уважение от своих воинов прибавит, и всему десятку силу даст, где у вас одни палки с костяными наконечниками да топоры. Делим мечи пополам, шесть десятков идёт в ополчение, и столько же твоим дружинникам, Крайлис. Да, и для ополчения мы нашли ещё один десяток мечей, но это уже лично наших, пластунских.

– Как скажешь, Святозар, – вздохнув, проговорил самбийский воевода. – Теперь в моей дружине хотя бы у каждого третьего будет свой длинный клинок. Когда ты собираешься начинать своё учение русскому ратному бою?

– Вот прямо завтра же и начнём. Но для начала соберите мне утром на большой поляне перед крепостью всех тех ополченцев, кто пойдёт в поход, хочу вам кое-что показать, чтобы было понятно, что я вообще хочу от ваших воинов.

Ещё только рассвело, а на огромной поляне перед крепостью в том месте, где Преголя делала крутой поворот, колыхалась огромная шумная толпа. Около полутысячи самбийских ополченцев толклись безо всякого строя перед сотней русских, застывших в ратном строю.

– Братцы, наше дело – показать местным необходимость в крепкой воинской выучке, – объявил своим бойцам Святозар. – Но и так, чтобы не дай Бог не покалечить из них никого. Потому у вас в руках сейчас не боевые копья или пики, а длинные шесты без наконечников. Местные тоже сняли их со своих палок, кои копьями зовут, так что мы с ними теперь на равных. Держите строй твёрдо и помните, от того, как мы себя сейчас покажем, зависит, поверят ли самбийцы в нас и в правильность нашего боя.

– Чудит старшо́й, – проворчал державший одной рукой длинный щит пешца, а другой здоровенную слегу Дубыня. – Вывел бы на поединок вон хоть одного против трёх али даже против пяти, отлупили бы их, как щенят, и дело с концом. Чего же всех-то в строй теперяча ставить?

– Помалкивал бы, что ли, ведь опытный воин, в десятники уже давно пора, а всё никак понять ничего не можешь, – проговорил с досадой стоявший рядом Лютень. – Тут главное, чтобы местные признали за нами общее умение вести большую войну, а не просто как ты сам дерёшься красиво. Хорошие воины-то и у них, небось, есть, а вот общее войско так себе, только для лесной войны, а не для правильного большого боя. Тактикус это, Дубыня, а не просто так выйти и мечом помахать.

– Тактикус, – прошептал, чтобы не слышал командир, тот. – А мне ещё три десятка луков от долгой смазки до вечера очищать. Хоть бы урок уменьшили.

– Достопочтенный вождь! Уважаемые старшины, воеводы и народ самбийский! – крикнул Святозар, подойдя к крепостному валу, на котором расположились многочисленные зрители. Толмач закончил перевод, и он продолжил речь: – Мы покажем сейчас вам начальное учение нашему правильному бою, а вы потом скажете, нужно ли вам это, или лучше воевать так, как это делали раньше. Представьте себе, что вот это стоит сотня немецких пешцев. – Он показал рукой на русское построение. – Слева их прикрывает глубокий овраг, поэтому мы и выставили там плетённые из ивовой лозы щиты. Справа река, и там тоже выставлены брёвна. Перед ними же находится крепость. – И он махнул рукой на стены Твангсте. – Именно так часто и бывает, ибо укреплённые города все стараются выставлять в удобном для обороны месте. Учебный бой будет идти вот на этом узком перешейке между условной рекой и оврагом. В качестве оружия здесь выступают прусские копья и наши длинные пики, вместо мечей и топоров – обёрнутые дерюгой палки, чтобы не покалечить, не поранить друг друга. Стрелы и сулицы мы сейчас метать не будем, но кое-что вам всем в самом конце покажем. Крайлис начальствует над ополчением, я же – над своими воинами. Командуйте, вождь! – Он поклонился верховному правителю самбов и, развернувшись, прошёл к русскому строю.

Гланде Самбор махнул рукой, и над крепостными предместьями раздался рёв сигнального рога.

– Внимание, по пять в ряд становись! Стенка! – разнеслась громогласная команда. – Пики ставь! – И русский строй ощетинился сотней длинных шестов.

– Вперёд, затопчем их! – раздался крик, и огромная толпа ополченцев ринулась всем скопом на русских. Пять шагов не хватило им, чтобы дорваться до щитов и раскидать, смять эту воинскую сотню. В грудь, в ноги, в живот или в те небольшие щиты, которые были у немногих, ударили концы условных пик. Даже без острых железных жал они били очень и очень больно. А самое главное, их было много, и просто так преодолеть их щетину было невозможно. Несколько человек взвыли, полилась кровь из рассечённых лбов и разбитых носов. Кто-то, охнув, согнулся, схватившись за живот, толпа отхлынула и обозлённая неудачей опять ринулась вперёд. Сшибаемые ударами пик, разъярённые ополченцы умудрились ухватиться за несколько, отвели вверх или вниз другие, где-то поднырнули и мало-помалу прорвались к самой щитовой стенке. Возбуждённые зрелищем битвы из толпы, стоявшей у вала, выскочили ещё около трёх сотен, не задействованных в учениях ополченцев, и ринулись на помощь своим товарищам.

– Все в каре, в круг! – прокричал Святозар. – Держать строй!

Минута – условные овраги и река перестали действовать, и русский строй теперь был полностью окружён восемью сотнями самбов. Крайлис и несколько его помощников пытались развести стороны, но их никто не слышал. Начался ожесточённый ближний бой.

– Бам, бам, бам! – барабанили по щитам дубины пруссов. Под напором множества тел передние шеренги начали пятиться к самому центру круга.

– Ах ты, зараза! – прорычал Дубыня и врезал по голове рыжебородого. – На, на! – Отвернув чуть вбок щит, он ударил другого и ткнул третьего в живот.

– Передние, упор! – донеслась до него команда. – Подпирай! – рявкнул воин, и стоявший за ним Цветан упёрся в спину своим щитом. – Ещё-ё! Ещё-ё! – прорычал Дубыня и хлестнул дубинкой по схватившей за верх щита пятерне. По шлему звонко ударило, и его аж повело вбок.

– Упо-ор! – донеслась новая команда. – Рывками вперёд!

Нажав плечами на щиты, первая шеренга русских, молотя дубинками ополченцев, начала по самому малому шажку напирать вперёд.

– Раз! Раз! Раз! – перекрыл их дружный рёв общий гвалт на поле. – Раз! Раз! Раз!

– На! – Дубыня хлестнул того ополченца, что был справа, и сделал вперёд полный шаг.

– Ру-усь! – раздался ор сотен глоток.

Ход щитовой стенки ускорился, толпа перед ней прогнулась и потом бросилась бежать.

– Разворот! Бей тыл! – послышалась новая команда, и потерявшие задор ополченцы отхлынули и с задней стороны строя. Две минуты – и на поле перед русской сотней остались лежать только лишь брошенные палки, круглые щиты и несколько стонавших пруссов.

– Стрелки, орудийщики, готовьсь! – рявкнул Святозар.

По его команде из ратного строя выскочило пара десятков воинов. Похватав валявшиеся поблизости плетни и брёвна, они выставили их в двух сотнях шагов от вала. В это время корабельные орудийщики откинули кожаные чехлы со снятых ладейных скорпионов и начали их зарядку. К ним вышли около пары десятков воинов с луками и начали вытягиваться в линию. Как только они встали, вдоль неё пробежалась пара человек с зажжёнными факелами. Раздалась команда, и в воздух взмыли зажигательные стрелы. Три залпа – и выставленные в двух сотнях шагов плетни ярко вспыхнули.

– Скорпионы, бей!

Теперь уже за четыре сотни шагов ударили их огромные длинные стрелы.

Один, второй, третий зажигательный снаряд сорвался с направляющих, и вот вдали сначала зачадили, а потом загорелись выставленные в виде шалаша брёвна.

– Вождь, старейшины, вы сами всё только что видели своими глазами! – перекрывая ропот толпы, крикнул Святозар. – Не всё здесь пошло так, как мы изначально задумали, но оно, может, даже и к лучшему. Только лишь правильно обученная, спаянная суровым воинским порядком и вооружённая рать может разбить немцев в открытой битве и не понести при этом огромных потерь. Войску самбов нужен хороший воинский навык и новое оружие.

– Мы всё видели, – перевёл ему ответ предводителя самбов толмач. – Никаких сомнений у нас теперь нет, Святозар. У тебя две недели, сделай за них всё, что только можно. Всем остальным мы займёмся уже после похода. Крайлис, – обратился он к стоявшему у вала походному вождю. – Делай всё со своими старшинами, что говорит этот русский воевода. Рутгис, – подозвал он к себе невысокого, коренастого бородача. – Все наши ремесленники делают то, что говорит старший русских воинов. Проследи лично, чтобы их старшины уже через час были у него. Делайте всё, что он вам прикажет, и считайте, что это приказываю вам я сам. Если я вдруг услышу, хоть одну жалобу от него на вашу нерасторопность, пеняйте на себя! – И он пристально посмотрел в глаза пруссу. – Ты меня хорошо понял, Рутгис?!

– Да, повелитель, – пролепетал прусс и съёжился под его взглядом.

– Со стрелками мы ничего сейчас поделать не сможем, – утверждал Лютень. – Я давно заметил, что у балтских народов с этим плохо. У них в основе ближний бой и натиск. Дротики, сиречь, по-нашему, сулицы, за три десятка шагов метнут – и сразу врукопашную! Лучников совсем мало, а если они и есть, то луки у них совсем слабые, лесные, ими только лишь белку, зайца или птицу бить. Таких сложносоставных, как у нас или у степняков, сделанных из рогов, разного дерева и железа, вообще нет. Я вот, Фрол, думаю, может, к нам это умение владеть хорошим луком как раз из степей-то и пришло? Сам понимаешь, там места открытые, только и побеждает в бою тот, кто дальше и точнее стрелу кинет. А тут, в чащобах, и копий, сулиц вполне себе хватало. Это в последние годы, поговаривают, тут хорошие вырубки под поля и под выпасы для скота появились, а так всё лишь сплошные дебри были. Не то что у нас, особенно к востоку и к югу. Почитай, Русь-то и была всё время на порубежье, стояла между лесом и степью, оттого и умений разных наш народ набрался.

– Вот ты загнул, Лютень, – удивился Фрол и затянул крепёжный узел на дуге самострела. – Лес, степь, дротики, балтские народы и сложносоставные луки. Всё перемешал. Тебе бы в школе отроков преподавать, так же вон гладко там учителя рассказывают. А по мне, так отстали пруссы от всех народов, затворились в своих лесах и между собой каждый сам за себя резался. Не хватило им понимания, что объединяться перед опасными соседями давно пора. Спохватились было, а уже вроде как и поздно. Ремёсла у них хуже, чем у многих, торговля тоже так себе, купцов иноземных только лишь один солнечный камень интересует. Все народы уже давно письменность знают, летоисчисление ведут, науками интересуются, а у них даже посольства никуда не ходят. Живут, словно бы затворились от всего мира. Вот и отставание во всём с того, в том числе и в военном деле. У них наши самострелы, похоже, самыми первыми будут. – Он прислонил отлаженный к двум таким же. – Не рановато ли было с «самсоновым поясом» им передавать? И самых простых бы, ручным взводом, хватило.

– Сказали, три десятка таких, значит, в бригаде знали, какие надо, – сказал в ответ Лютень. – Тут ведь против брони немца ими работать, так что «самсонов» будет в самый раз. Не наш это, конечно, реечник, и даже не «козья ножка», но за три десятка шагов легко любой доспех может болтом просадить. Сбыня! Вы скоро там?! – крикнул он в дверь сарая. – У нас уже всё здесь, скорее от долгой смазки давайте новые очищайте!

– Несу-у, – раздалось из сумрака, и с тремя самострелами в руках показался пластун. – Сейчас Спирка с Цветаном ещё вам принесут, немного им осталось.

– Ладно, а то мы уж тут думали, что вы заснули в сараю́шке, – хмыкнул командир. – Мы здесь впятером на сложном деле лучше, чем вы всей гурьбой, справляемся.

Неделя до прусского праздника и неделя после, за исключением трёх дней торжеств, были посвящены подготовке к походу. Были выделаны пять сотен длинных древок для пик из ясеня, упругое и прочное дерево идеально для этого подходило. На каждом поставили длинный игольчатый наконечник, страшный для любой брони. После демонстрации работы с пикой вопросов ни у кого из пруссов более не возникало, и разбитые на сотни ополченцы старательно кололи ими под счёт русских пластунов.

С длинными щитами пешцев было сложнее, привезли их с собой в кораблях только лишь сотню, удалось сделать на скорую руку ещё две. Деревянный каркас обтягивали грубой воловьей кожей, а затем её обивали сверху костяными пластинами и медными бляхами по самому центру.

– А твои две сотни смотрятся гораздо богаче прочих. Не находишь, Зангиус? – Поздей кивнул на отрабатывавших воинскую науку ополченцев. – Всю ведь мою команду раздел, обезоружил. У твоих вон в каждой пятёрке по мечу или по хорошей секире. Прямо как большая дружина Крайлиса вооружены.

– Кто бы жаловался, – хмыкнул вождь северного племени самбов. – За всё это честь по чести было уплачено. Да и твои ладейщики, старый ворчун, не каждый ведь в бой пойдут, так же как и ты. На своём корабле, небось, все отсидитесь. Зачем же вообще вам ратное железо?

– Обижа-аешь, – нахмурившись, протянул кормчий. – Я только троих для пригляда на ладье оставлю, сам же со всеми остальными в поход пойду. Что, думаешь, всю жизнь вот так, у кормового весла, простоял?! Да я по молодости с ушкуйниками раз пять на свейский берег высаживался! И на Готланд, и к еми в дальний набег ходил!

– Ладно-ладно, не обижайся, старый, – Зангиус толкнул его плечом. – Я ведь пошутил. Это хорошо, что вы с нами в поход все идёте. Русские добрые, умелые воины. Пожалуй, ничем не хуже пруссов, но, может, если только чуть-чуть. – И толкнув Поздея, рассмеялся.

– Без щитов никак нельзя, – не соглашался на уговоры Рутгиса забыть о них русский воевода. – Плетите хоть каркас из ивовой лозы и обтягивайте его потом корой и кожей. У ополчения вообще никакой брони на себе нет, а так хоть какое-то укрытие от дальней стрелы будет.

Сотня новобранцев-стрелков посылала свои стрелы куда угодно, но только не в цель, и поставленный на это дело старшим Назар в итоге махнул рукой.

– Не научу я их за две недели этой премудрости, – доложился он Святозару. – Этот навык долгими годами постигается. Пусть хотя бы просто они стрелять научатся. Если по большой площади стрелы метать, и так пойдёт. Из ста хоть сколько-то, но в цель всё равно попадут.

С самострелами было проще. Уже через неделю каждый обучаемый уверенно перезаряжался и клал болт за сто шагов в большие выставленные щиты.

Наконец настал тот день, к которому все так готовились.

– От натангов ладья пришла! – разнеслось поутру в Твангсте. – Погуды против немцев восстали, натанги и вармы им на помощь уже выступили. Перед крепостью Бальга, у Бобровой речки, уже стычка была, два десятка людей вармы в ней потеряли!

В городе тревожно затрубил рог, и потом ударило сигнальное било.

– Выходим в поход! – провозгласил верховный вождь. – Основным войском двигаемся по суше поморской дорогой, часть дружины идёт на челнах и ладьях. Выступаем после полудня!