– Так, а это у нас тут дружина ливов расположилась, – прошептал Креслав. – Сотен пять, говоришь, здесь ратников?

– Да не-ет, маненько поменьше, – немного подумав, ответил Еремей. – Это ты, значит, ополченцев к ним прибавил. Их шалаши как раз к дружинным примыкают. Сотни четыре всего дружинных и где-то около восьми ополченцев.

– Ну, пусть так, – проговорил еле слышно товарищ. – Отползи осторожно за кусты, а потом уж по лесу к десятнику двигай. Доложись ему, что по ливам сказать ничего пока не можем, растянуто уж больно они идут. Это латгалы, они уже совсем обустроились, их и по шалашам, и так просто можно счесть, а вот по тем рано что-то пока ещё говорить. Вот все подтянутся, на отдых встанут, там уж и доложимся.

– Ладно, – отозвался Еремей. – А может, мне к Петро с Шаньгой сползать? Авось они у реки чего интересного углядели?

– Сам к командиру по лесу ползи, нечего у них траву топтать, – не согласился Креслав. – Видал, как там дозорные латгалов по прибрежным кустам шарили? Нечего рисковать, самого не заметят, а вдруг наследишь. Пускай лучше они сами потом, чего видели, рассказывают.

– Ну ладно, – прошептал товарищ и, поправив сетку лешака, скользнул в заросли боярышника.

Накрапывал мелкий дождик. Ветер шевелил верхушки вековых деревьев, и сверху летели капли. На голову Архипу упала с дуба мелкая веточка, и он тронул покрытый листьями и травой холмик – Святозарыч Юхани сигнал дал не тревожный.

Холмик шевельнулся, и показавшаяся из него рука откинула часть скрытной сетки.

– Всё равно сторожимся, – донёсся шёпот десятника. – Архипка, возьми Микко, на пять десятков шагов отползите и глядите, кто это. Сигнал подадите, ежели что.

– Хорошо, – пообещал пластун, и два серых холмика переместились от кустов к лесной прогалине.

– Командир, на пристани к тем трём десяткам челнов, что давеча были, за день ещё два прибавилось, – докладывал полушёпотом Шаньга. – Все разные, есть и большие, что дюжину легко увезут, и на четверых-шестерых. На них точно не немцы приплыли, лесовики какие-то, из оружия в основном у них копья, луки и топоры, мало у кого вообще при себе меч есть. Встали обособленно. Такое чувство, что сторонятся они других. Ну да у них все так в крепостном предместье себя ведут. А немцы в основном за стены заходят и на постой там встают.

– Понятно, – сказал десятник. – Вот и ещё у нас к тем, кто на челнах поплывёт, подмога прибыла. Это получается, сотни три с половиной их теперь.

– Ну да, три уж точно будет, – подтвердил пластун.

– Ладно, Шаньга, захватывай с собой смену, пусть меняет вашу засидку, сами же с Креславом сюда на отдых ступайте. Ещё дней пять нам тут, наверное, ползать, а там уж и движение этих к Юрьеву надобно ждать. Микула, Гюнтер, – позвал он и, когда к нему подползли двое пластунов, кивнул на Шаньгу. – За ним держитесь, он вас на караульное место выставит, всё там выглядывайте, примечайте. Старший Микула, а ты, Гюнтер, чтобы не хорохорился, хоть ты и опытный лесовин, а всё же старшинство у нас заслужить нужно.

– Да, десятник, – прошептал дан. – Я понять.

– Вот и хорошо, – с улыбкой проговорил Спиридон. – Подожди, ещё, небось, сотней будешь командовать, ты же у нас благородных кровей, породистый. Ну всё, ступайте, ребятки, мне ещё писульку черкать командиру взвода.

Потянувший с востока ветерок согнал с неба тучи. Моросивший три последних дня дождь закончился, и выглянувшее июльское солнце быстро просушило кроны деревьев. От земли парило, и Мартын, блаженно щурясь, подставил щёку пробившемуся сквозь листву лучику.

– Сейчас бы в воду, да всю месячную грязь с себя смыть, – проговорил лежавший рядом Будило. – У нас на Нерли скоро девки венки в воду опустят. Потом в длинных рубахах до пят и сами в неё зайдут.

– А кто-то и без рубах, – хмыкнул расположившийся рядом Ратиша.

– Да иди ты, вахлак! – буркнул Будило. – Это у вас там на Десне, у черниговских, бесстыдство, а вот у нас, у суздальских, всё чинно. Озорство среди молоди никак не позволительно, девке, чай, ей ведь ещё замуж выходить.

– Да я-то чего. – Ратиша отмахнулся. – И у нас тоже особо не поозоруешь, молодь крапивой али розгой, а уж кто постарше, того чем и покрепче выпорют. Ежели девки в глухом затоне купаются, знай, где-то на берегу злая тётка за ними приглядывает. Эх, да-а, ажно до Иванова дня ведь тут досиделись, – со вздохом заметил он. – Чегой-то немец с походом совсем не торопится. И так вон до малой летней воды дотянул. Как же это на челнах-то теперь по Омовже пойдёт? Ладно стрелу, так ведь и сулицу с берега можно поймать.

– Немец не дурак, немец знает, что делает, – проговорил, вставая с земли, сотник. – Потому и не спешит он, ждёт, когда соберутся все у его крепости и когда дороги на Юрьев просохнут. Сами же слышали, о чём десяток Спиридона доложился, – три сотни только лишь на челнах там будет. Все остальные сухим путём пойдут. Им, помимо пешей рати, ещё и осадной припас к нашему Юрьеву нужно тянуть. Попробуй-ка ты с ним по болотине пройти. Гати устанешь мостить.

Донёсся шорох, и в овраг скатился караульный.

– Мартын Андреевич, гонец от Ростислава!

Следом за ним заскочил в скрытное место и пластун.

– Немцы в путь тронулись! – заполошно дыша, оповестил он командиров. – Только что! Впереди две сотни латгалов идут. По краям сухого пути рассыпались, все кусты проверяют!

– Поднять сотню! – рявкнул Мартын. – Будило, остаёшься со своим десятком в овраге. Прикройтесь в нём хорошо! Трое суток не вылезайте, пока немец дальше не пройдёт. Чтобы не дыша в засидке сидели! Потом уже щипайте за пятки.

– Слушаюсь, Мартын Андреевич, – откликнулся десятник. – Мы тихонько.

– Семён, Ратиша, отводите сотню за Олений ручей! – крикнул он своим командирам. – Я тут со взводом Ростислава на прикрытии пока остаюсь.

Лесовики неприятеля появились около полудня. Дрогнула ветка на большом дереве, и Вага тронул Мартына за плечо.

– Вижу, – прошептал командир. – Дозорный с опушки пустошь оглядывает. Пусть мимо проходят, там наши в лесу их приберут по-тихому, а мы идущих за ними встретим.

Трое выскочили из кустов напротив и, пригнувшись, перебежали сотню шагов открытого места. Всё вокруг было тихо, и, когда они скрылись за деревьями опушки, на пустошь вышло ещё около дюжины людей.

– Лесной воин, – прошептал, напрягшись, Урмас. – Хорошо идут, как матёрый волк.

– Ничего, встретим, – так же тихо сказал Мартын. – Бьём, когда в паре десятков шагов будут, не раньше. – И плотнее прижал приклад своего реечника к плечу.

Шедший первым с луком невысокий, бородатый мужичок присел, и вся следовавшая за ним дюжина, рассыпавшись, повторила то же движение. Лесовики, сжимая в руках оружие, напряжённо оглядывали перед собой заросли.

Что-то не нравилось во всём этом Гейносу. Как будто ледяной ладонью провела ему лекарша Лигита между плеч, и по спине дозорного ливского старшины пробежали мурашки. Но вокруг было тихо. Жужжали труженицы-пчёлы, пели в зарослях птицы, красный с чёрными точками жучок сел старшине на плечо, и он привстал со своего места. Переложив стрелу, поднял вверх ладонь с двумя отогнутыми пальцами, и пара его людей пробежала вперёд.

– Старый волк, – проворчал еле слышно Мартын. – Сейчас эти точно на нас наткнуться. – И потянул палец спускового крючка.

Болт ударил ливского старшину в грудь. Секундой позже упали на землю четверо из тех, кто был с ним рядом, и двое отбежавших дозорных. Оставшиеся в живых после первого залпа резко отпрянули назад, двое остановились и выпустили каждый по стреле в сторону зарослей. Они погибли через пару секунд, но двоим их товарищам удалось скрыться.

– Куда?! – Мартын схватил за сетку Ваги.

– Так проверить хотел, – ответил тот. – У троих побитых при себе мечи были. А у старшего так и вовсе хороший я разглядел. Да и проверить бы там, вдруг кто недобитый.

– Отходим! – рявкнул Мартын. – Нечего на пустошь лезть! Урмас, двоих лучников на деревья! Пусть стрелой каждого издали проверят и уже потом догоняют.

Полтора десятка пластунов отбежали вглубь леса, а на поляне остался лежать десяток неподвижных тел. Красный с точками жучок пробежал по руке Гейноса и замер у яркой алой капли на его ладони.

– Андрей Иванович! – В дверь постучали, и в открывшейся щели показалась голова вестового. – Дежурный сотник за вами послал. От феллинского дозора гонцы прискакали! Старший их шибко встревоженный. Срочно, говорит, ему к вам надо.

– В светёлку его, сейчас буду, – вскакивая с нар, проговорил командир бригады. – Кадку холодной воды ещё мне, Ванюша, принеси. Освежусь. И позови троих из отдыхающей караульной смены.

– Слушаюсь, – ответил тот, и голова пропала.

– Господин полковник. – Весь грязный воин вскочил со скамьи. – Вам от пластунского сотника Мартына донесение. – И положил на стол кожаный мешочек.

Развязав тесьму, Андрей вытащил лист серой плотной бумаги. «Неприятель отошёл от крепости Феллин… – прочитал он вслух. – Впереди идут три лесные сотни латгалов, ливов и западных эстов. Ведём перестрелку. Три сотни на челнах идут по реке к озеру. На сухом пути насчитали около восьми сотен латгалов и шесть ливов. Немцев около трёх тысяч. Конными полторы. С собой большим обозом тянут осадной припас».

– Ну вот и началось, – проговорил Сотник.

– Андрей Иванович, вода вам. – Вошедший в светёлку вестовой поставил шайку на скамью. – Как вы и сказали, холоднющая, прямо из колодца.

– Благодарю. Ваня, добавь тут света, лампы три ещё к этой вот зажги. Караульные здесь?

– Тут, господин полковник. За дверью стоят, вас ждут. Сюда позвать?

– Зови.

– Десятник крепостной рати Стемид, – доложился вошедший первым осанистый, бородатый дядька.

– Ратник Кукша! Ратник Митрей, – рявкнули двое молодых воинов.

– Стемид, пойдёшь в княжьи покои, доложишься привратнику, что я прошу князя и его воеводу сюда, в светёлку, срочно пожаловать. Кукша, тебе поднять Тимофея Андреевича, Филата Савельевича и Лавра Буриславовича. Митрей, возьмёшь гонца и его людей, проводишь их в крепостную мыльню, потом в кашеварню и покажешь, где они поспать могут. Им ещё поутру в наш Талькхоф скакать.

Через четверть часа в хорошо освещённой светёлке детинца за широким столом сидело шестеро.

– Долго же тянул с выходом немец, – пробасил воевода княжича. – Середина лета уже скоро, а его всё нет.

– Так пока собрался весь, пока осадной припас от Риги до крепости меченосцев дотянул, – проговорил, разглаживая склеенную из нескольких листов большую карту Ливонии, Филат. – Союзные ливы вон ещё припозднились.

– Ну да, верно, – согласился воевода. – Выходит, теперь уж все скучковались. Получается, пять тысяч их всего в поход двинулось?

– По прикидке разведки, может, и чуть более того, – ответил Андрей. – Даже без обоза уже столько наши пластуны насчитали. А с ним ещё сколько пешцев, да и в охранении?

– И всё это против двух наших, – крякнул Олег. – Ещё и разбросанных на юрьевских землях.

– Предлагаю за крепостными стенами оставить только лишь пластунские сотни и союзных эстов, – проговорил, оглядывая собранных в светёлке, командир бригады. – Это, помимо Мартыновской, ещё две: Онни и Родиона. Союзные нам угандийцы три дружинные сотни выставят. Вирумцы обещали пять в помощь попозже прислать. Так что эта тысяча более полезней нам в лесу, чем на стенах будет. А все наши воинские, ратные силы мы пока в двух крепостях в кулаки соберём.

– Правильно, – выразил согласие Тимофей. – Эсты тут каждый кустик знают, не дадут они находникам вольготно себя чувствовать. А вот на стенах от них никакого толку вовсе не будет.

– Андрей Иванович, поступай, как мы уже и обговаривали, – промолвил княжич. – Отец тебя старшим тут по всей воинской части оставил. Олег Ярилович уж не будет, небось, ревновать?

– Да что уж, я девица, что ли, Александр Ярославович? – усмехнувшись, произнёс воевода. – Одно у меня только лишь сомнение: не маловато ли мы людей на Талькхофской крепости оставили? Если пластуны с неё в лес уйдут, то ведь и четырёх сотен там даже воинов не будет. Удержат ли её такой силой? А ну как немец упорный окажется и навалится всем скопом?

– Удержат, – задумчиво проговорил Андрей. – Укрепления там хорошие, воины боевитые, камнемёты выставили, да и Варун Фотич с Пахомом Судиславовичем командиры весьма опытные. Им, главное, первые две-три недели осады устоять, а там уж и мы неприятеля раздёргаем.

Два десятка из взвода Савватея, обежав северную часть озера Выртсъярв, залегли в береговых зарослях, в том месте, где река Педья впадала в Омовжу. Основные силы сотни ещё не показались, задерживая подход лесным воинам неприятеля, и командир дал перевести дух своим людям.

– И чего это Савватей Ильич так нас гнал? – стоя на коленях и заполошно дыша, проговорил Первак. – Пока это ливы за нами озеро обогнут, сколько тут ещё времени пройдёт. А прапорщик всё бегом и бегом, торопит. Чай, не полезут сломя голову лесные опосля вчерашней перестрелки?

– Ильич, да, чегой-то и правда злой какой-то, – подтвердил Истома. – Пятёрку Звяги на тычках прямо в сторону озера, где Омовжа из него выходит, быстрей погнал. Ребятки еле на ногах стоят, а он как рявкнул на них, так ещё и шпыняет. И с чего это он так?

– Укрылись все! – Взводный вдруг выскочил за спинами из-за куста. – Первак, ты чего тут на коленях прямо у воды сел?! Русалкам, что ли, молишься?! Разобрались все по берегу, спрятались, чтобы никого видно не было! Ну-у!

Пластуны вскочили и рассыпались по прибрежным кустам, а взводный побежал дальше.

– Лютует, – проговорил Серафим. – Чего-то нашло на него сегодня.

– Фима, а свадьба-то у вас когда же теперь будет с Вилмой? – поинтересовался, выдыхая, Первак. – А то говоришь, что сдвинулось всё?

– Ну да, сдвинулось, – ответил тот огорчённо. – Я же с её батюшкой, с Расмусом, сговорился уже на Янов день играть, а тут вон этим у себя в Риге и Феллине не сидится всё. Теперь уж как от них отобьёмся, так буду сызнова сговариваться. Наверное, на ноябрь месяц самое хорошее время для свадьбы. Как раз весь урожай в закрома прибран, да и зимняя дорога ещё не началась, а то поговаривают, что там ближе к Рождеству опять в дальний поход нам идти.

– Свадьба – это хорошо, – проговорил, блаженно щурясь, Истома. – Медов, пиво пей сколько хошь, ешь всё от пуза, пляши до упаду да девок щупай. И чего это мы с тобой, Первачок, когда у эстов на излечении были, тоже вон как Фимка не женихались? Сейчас бы все вместе разом три свадьбы играли. Ну ладно, ничего, как дружки теперяча у тебя, значит, отпляшем.

Позади раздался шорох, и из кустов выглянула голова десятника.

– Тихо вы тут, балаболы! – рявкнул Стоян. – Мне уже за вас от Ильича попало. Ты, Первак, откуда из лука бить будешь? Чего-о?! Тут прогала совсем нет. Убери хоть ветки немного, у тебя же они обзор весь здесь перекрывают! А ты, Истома, сместись правее чуток. Во-он, видишь тот изгиб Омовжи, как раз его хорошо с того места простреливать. Серафим, у тебя вроде всё ладно, и устье Педьи, и поворот на неё хорошо просматривается. Запасную суму только с болтами приготовь, чтобы сразу их можно было выдёргивать. Чего там, два десятка всего, быстро ведь все расстреляешь.

– Старшой, а чего мы, бой, что ли, тут ожидаем? – проговорил удивлённо Первак. – Наших хорошо эдак ведь обогнали.

– Дурной, что ли? – Десятник посмотрел на него уничижительно. – Челны на озере! Думаешь, просто так, что ли, нас Савватей Ильич без передышки сюда гнал? Три сотни лесовиков на тех челнах сюда идут. Если они заскочат в Педью и пройдут ближе к Талькхофу, то точно отрежут нашим пути отхода. К бою готовьтесь! – И побежал по берегу дальше.

– Мать честная! – воскликнул ошарашенный Первак. – Три сотни, братцы! Это ж надо! А нас-то тут всего лишь две дюжины с хвостиком.

– Тебе же сказали, ветки убери, из лука мешают бить, – проворчал, смещаясь вправо, Истома. – Ребят прикрыть надо, они вымотанные все донельзя будут, а тут им со спины вдруг с челнов ударят.

Время шло. Журчала вода. В зарослях камыша пищала какая-то птица. Чуть ниже того места, где в Омовжу впадала Педья, на самой середине реки мощно ударил хвостом жерех. Вновь послышался шорох, и в прогал выскочил десятник.

– Пригнитесь, – прошептал он. – Стоите уж больно открыто. Пятёрка Звяги с озера только что прибежала. Челны с него в реку заходят, вот-вот здесь уже, у нас, будут. Седьмак, Чурило, тут вставайте, – позвал он, и из кустов вылезли двое пластунов. – Ты с луком к Перваку. – Он показал место одному воину. – А ты к Серафиму ступай, за стволом левее него встанешь. Первыми, глядите, только не бейте, начинайте стрелять, когда уже свист услышите. Савватей Ильич сам всем сигнал к бою подаст.

Прошло ещё минут пять напряжённого ожидания, и вот из поворота более полноводной Омовжи показался острый нос небольшого челна. Вслед за ним вынырнул ещё один, ещё и ещё. На каждом виднелось по шесть-восемь человек. Кто-то из них работал веслом, кто-то держал наготове лук или копьё.

Течение на реках эстов слабое, челны шли не быстро, и гребцы лишь слегка поправляли их ход вёслами.

– Десять, двенадцать, тринадцать, – считал лодки Истома. – Ого, а вот это уже большие, по дюжине воев на каждой.

– …Матерь Пресвятая Богородица, защити меня от врагов видимых и невидимых, смягчи сердца злых людей… – шептал молитву Серафим. Мушка на дуге его реечника легла в целик на груди стоявшего на носу челна воина. Указательный палец прикоснулся к спусковой скобе. Вдох-выдох, вдох-выдох. Над рекой разнёсся громкий свист, и он потянул скобу. Стрелы и самострельные болты выбили полтора десятка человек на передних челнах. На реке поднялась сумятица, две лодки, потеряв гребцов, столкнулись, одна из них перевернулась, и в воде забарахтались люди. Три челна замерли на месте, остальные попытались отгрести назад, и только две большие лодки ускорились, пытаясь заскочить с ходу в Педью.

Рядом хлопали тетивы лучников, орали что-то на челнах, слышались команды пластунских десятников. Зарядив на двенадцать щелчков свой самострел, Серафим ударил болтом в упор по приближавшейся к ним лодке. Занёсшего руку с копьём воина завалило назад. На его место тут же выскочил другой и тоже пал пронзённый стрелой. Минута – и два этих больших челна, утыканных стрелами и пробитых болтами, медленно пошли вниз по течению. Никого живых в них уже видно не было.

– По дальним бейте! – крикнул пробегавший по берегу взводный. – Самострельщики, на вас надёжа, не давайте им там, на том мыске, кучковаться! Ежели к нам всем скопом перемахнут, то не удержим мы их в ближнем бою!

– Сейчас, сейчас, – зачастил Серафим, накручивая ролик своего реечника. – Семнадцать, восемнадцать, довольно. – И он, прицелившись, послал болт в ту толпу, что высаживалась в отдалении выше устья Педьи. Оставив на берегу с десяток тел и пустые челны, неприятель скрылся в лесу, и в месте засады опять стало тихо.

– Сейчас самое плохое начнётся, – сказал Истома. – Начальный испуг у ворога прошёл, про нас он уже знает, теперяча злой за то, что мы ему тут устроили. Омовжа – это вам не широкий Волхов или Пола, тут одним рывком можно всю речку перескочить. Скорее бы наши, что ли, прибегли. Правильно Ильич сказал – не удержим мы тут берег.

– Седьмак, Чурило, за мной бегите! – крикнул вынырнувший за спиной из зарослей десятник. – Нужно линию нам вправо растянуть, чтобы с краю не обошли. Втроём тут держитесь, ребятки, – обернувшись, проговорил он с тревогой в голосе. – Место у вас для высадки уж больно хорошее, гладкое, могут сюда на челнах попытаться проскочить.

– Удержишь его втроём, конечно, – проворчал Первак, когда десятник отбежал. – Тут и вдесятером не отбиться, ежели всем скопом полезут.

Серафим скинул из-за спины небольшой пластунский щит, положил на него самострел с болтовой сумой, затем проверил, как выходит из ножен меч, и утоптал рядом со своим местом траву. Глядя на него, всё это же проделали и друзья.

– Братцы, может, хоть несколько рогаток выставим? – предложил Первак. – А чего, тут вот после плёса самый удобный бережок, чтоб причалить. Поставим их с дюжину, может, и замедлится кто при высадке?

– Да ладно, это же не конница, – фыркнул Истома. – Поднырнут али сбоку их обегут.

Но увидев, как друзья начали рубить прямые толстые ветки и небольшие стволики деревьев, тоже вытянул клинок. Прошло немного времени, и он забил во влажный берег под углом очередную вершинку.

– А теперь заострим.

Несколько ударов меча – и в сторону воды смотрело деревянное остриё.

Полтора десятка кольев и рогатин успела выставить троица, пока их не оторвал от этого дела громкий свист.

– Сигнал, братцы! – крикнул Серафим, бросая очередной стволик деревца. – К берегу!

Сразу пара десятков челнов выскочили из-за изгиба речного русла. Прикрывшись щитами, на каждом из них сидело по десятку воинов.

– Ах ты ж зараза! – воскликнул Истома, выпуская в цель первый болт. – Братцы, они всем скопом решили прорваться, глядите, за ними ещё вон гребут!

Распределившись по руслу, первые два десятка челнов ринулись к берегу. Как ни прикрывались щитами сидевшие в них воины, но стрелы русских лучников находили в них бреши и нет-нет, но всё-таки попадали в людей. Самострельные же болты легко пробивали обитые костяными пластинами щиты и находили за ними жертвы. Только три их успел выпустить Серафим, когда первый челнок уже сблизился с берегом. Он дотягивал ролик взвода реечника, а с носа лодки уже выпрыгнул на берег первый воин с копьём. Стрела Первака только вошла ему в грудь, а двое, тут же оттолкнув тело, ринулись с криком вперёд.

– А-а-а! – заорал Первак и, схватив щит, кинулся с мечом на неприятеля. Отбив направленное ему в грудь копьё, он резко наклонился и рубанул по ноге его хозяина. Второй воин уже занёс руку с секирой для удара, и Серафим, выскочив из-за куста, разрядил в него свой самострел. К удобному для высадки берегу подошли ещё два челна, и с них начали прыгать в воду люди.

Свистнула стрела и резанула бедро Перваку.

– Отходите, братцы! – закричал пластун. – Не удержимся мы тут! – Наклонившись, он схватил копьё убитого и метнул его в выскакивавшего из воды бородача.

Уже два десятка врагов напирали на троицу. Сдержал их первый яростный порыв отпор пластунов и наставленные тут колья. Уже три укола копейного жала выдержала кольчуга Серфима, спасая хозяина. Изловчившись, он рубанул мечом по голове одного, отбил удар топора второго и получил новый укол копьём от третьего лесовина.

Первака оттеснили от берега и, окружив, нанесли несколько мощных ударов. Уже падая, он уколол в пах высокого воина с огромной секирой, и его истошный рёв огласил окрестности.

– Первак, держись! – прокричал Серафим, тщетно пытаясь пробиться на помощь к другу. Куда там. Уже пятеро теснили его вглубь берега.

«Это конец, окружили! – мелькнула в голове мысль. – Даже не отбежишь, сейчас и добьют».

– Ру-усь! – донёсся рёв множества голосов, и из глубины леса на берег вынырнули фигуры в накидках лешаков.

Три болта сбили ближайших противников, ещё одного рубанул мечом сотник Мартын, другого прикончил пластун из десятка Урмаса.

Только что яростно напиравшие союзники немцев разом развернулись и бросились к воде.

– За Первака. – Сжав зубы, Серафим выпускал один за другим болты в отходившие челны.

– Всё, всё, будя. – Стоян тронул его за плечо. – Не в кого уже стрелять. Меньше половины смогли уйти. Пошли, Фимка, друга свово проводишь, а потом с сотней отбегать нужно. Нельзя нам долго стоять, подмога к этим вот-вот уже лесом подойдёт.

Пластун осмотрел место боя. Мимо проплывал по течению чёлн, в нём виднелось несколько лежавших неподвижно тел, на берегу, в кустах и в траве лежали убитые, и среди них был его друг Первак.