Холодный порывистый северо-восточный ветер бросал с силой струи дождя, мачта скрипела и постанывала. Ладейщики постоянно проверяли натяжку канатов и крепление паруса. Какой раз уже кормчий впередиидущей ладьи менял курс.

– Старается Треска, поглаже нам дорожку ищет, – сказал уважительно Фрол. – Хороший кормчий, с таким и на большой волне в открытом море даже не страшно.

– Лишь бы си́верко шторм не нагнал, – проговорил озабоченно Гудым. – У нас на Студёном море, как только он задувать начинает, мы сразу во скальные фьорды быстрей ныряем. Да и тут лучше бы у самого берега быть.

Пластуны с судовой ратью жались друг к другу. По накинутым сверху кожаным плащам и пологам били холодные струи дождя. Всех тяжелее было Сбыне, вот уже какой раз он подбегал к борту и перегибался, опорожняя желудок.

– Может, сухую лепёшку пошамкаешь? – спросил сочувственно Дубыня. – Ладейные говорят, помогает.

– Видеть никакую еду не могу, от одной даже мысли о ней выворачивает, – простонал тот и опять побежал к борту.

– Не-е, не быть тебе ладейщиком, паря, – проворчал поправлявший парус Гудым. – Мы таких слабых у себя не держим. Ты щепку, что ли, посасывай, оно, глядишь, и лучшивее с того будет.

Серое холодное утро застало ладью на выходе из залива. О том, чтобы идти на север, к своим берегам, нельзя было и мечтать, и Треска взял «лево руля», ведя отряд по ветру. Тем же курсом пошли и преследователи.

– Не гуты, – сделал заключение Святозар. – Смотри, Фроуд, как они все нашим курсом пошли и, так же как и мы, рядом с берегом держатся. Выходит, всё-таки это немцы. Три больших когга, с десяток обычных ладей, не считая ливских. Никак нам их, как бы мы ни старались, не одолеть.

– Теперь только надеяться на смена ветра, – проговорил, хмурясь, кормчий. – Если он не поменяться, оторваться я не суметь. Парус на корабль у них не хуже наш, хорошо, что хоть сразу при выход от берег нас не догнать.

Трое суток прошли в непрерывной гонке, наконец ветер начал стихать, и утро четвёртых застало ладьи рядом с Куршской косой.

Неделю, пока чинилась ладья, и ещё одну, когда она уже была готова, всё мужское население городища, кроме дружины вождя, занималось тяжёлой работой. Срубали и очищали от веток и коры деревья, потом заготовленные брёвна стаскивали или сплавляли к указанному Зангиусом месту. К тому, где река делала петлю и подходила близко к берегу моря, до которого оставалось не более восьми сотен шагов. Здесь, у небольшого затона, верстах в семи выше по течению устья Тростянки и было решено мостить волоковой путь.

Уже на следующий день после разговора вождя с русскими к размеченной полосе потянулась вереница людей с грузами. Место было низинное, и сначала пришлось настилать широкую гать из жердей, веток и плетённых из лозы щитов. Затем всё это присыпали сверху песком, хорошо утрамбовали и уже потом сверху выложили из брёвен переволочный путь. Пока его брёвна обильно смазывались ворванью и салом, плотники пруссов вместе с русскими ладейщиками сколачивали остов рамы, чтобы усилить конструкцию судна и не допустить его разрушения при перевозке. Не остановила работу даже непогода: холодный северный ветер нагнал туч, и дождь проливал проложенную людьми гать.

– Ничего, ничего, – оглядывая переволочную дорогу, проговорил Поздей. – Так оно даже и лучше, так даже и мягше пойдёт, чем ежели вот насухо. А ветерок стихнет, как раз и сбежим с волока на воду.

И вот наступил долгожданный день. Небо начало проясняться, прекратился дождь, и наконец выглянуло солнце. На берегах Тростянки собралось всё население городища самбов, подтянулись люди даже из дальних селений натангов и надрувов. Всем было интересно, сможет ли, как в древних сагах, ладья русов пройти посуху.

– Тяни помалу! – командовал Поздей. – Тише! Ну куды вы так рвёте, безголовые?! Ведь раму и киль повредите!

Стоявший на берегу Зангиус что-то прокричал своим, и они чуть ослабили натяжение канатов.

– Давай, давай! – стоя на речных сходнях, поманил кормчий. – Тяни-и! Пошла, пошла помалу, родимая!

Ладья со скрипом, медленно вылезла из воды, а под нижние брёвна рамы и под киль уже подложили смазанные салом катки.

– Тянем, тянем! – покрикивал Поздей, пятясь назад. – Бобёр, Вьюн, опоры проверьте! Чирок, а ну глянь килевую балку, не сминает?

– Всё хорошо, старшой! – отозвались те. – Скрипит, конечно, но держится крепко!

– Зангиус, жира, сала мало! – всё не унимался кормчий. – Пусть твои люди волоковые катки мажут обильней, не жалеют!

Постепенно, шаг за шагом, неспешно и плавно ладья скользила по волоковой дороге к морю. Теперь самым ответственным делом было спустить её на воду.

– Клиньями крепи! – прокричал Поздей. – Чтобы она сама не скатилась и сходни бы не поломала. Канаты заводи! Накидывай, накидывай! Крепи их лучше!

С ожидавшего в море команду десятка больших челнов скинули на берег толстые пеньковые верёвки. Ладейщики навязали их к раме и ладье и по отмашке русского кормчего убрали клинья. Пруссы на челнах взмахнули вёслами, канаты натянулись, и ладья медленно пошла по сходням вниз.

– Тише, тише! – суетился Поздей. – Задние, удерживайте её, чтобы она не шибко быстро нырнула!

Наконец корабль сошёл полностью со сходней и закачался на морской воде.

– Освобождайте от всех опор судно, раму снимайте! – крикнул кормчий. – Ну вроде всё, переправились-таки. Слава тебе Господи!

– Вблизи караванов судов не видно, – провожая, рассказывал русским старшинам Зангиус. – Только перед непогодой один большой в сторону Риги прошёл. А так по одной-две ладьи, конечно, корабли тут часто ходят. Ну, вам такое не страшно с такой-то боевитой дружиной. А вообще немец много в последнее время мимо нас проплывает, давно я эдакой оживлённости у наших берегов не припомню.

– Говоришь, очень много немцев мимо плавает? – выслушав перевод, насторожился Назар. – И какие корабли? Куда они путь держат?

– Да, очень-очень много, – подтвердил вождь. – Корабли самые разные: и огромные, с кормой словно бы крепостная башня, широченные такие, высокие, и обычные, юркие ладьи. Всяких хватает. А куда идут? – Он пожал плечами. – К Риге, вестимо, у них сейчас один путь. Наверное, опять своих воинов с германских земель туда завозят. Смотри-ка, боги вам благоволят, вон и северный ветер почти стих, и волнение на море унялось. Будете отплывать?

– Да, – сказал Поздей. – Пока ветерок совсем не стих, на вёслах пойдём, а потом если сменится, как только парусом сможем поймать, так его и поднимем. Люди засиделись на берегу, за радость будет немного вёслами помахать, размяться.

– До встречи, Зангиус! – прощались с вождём самбов русские старшины.

– До встречи, счастливого вам плаванья, – доброжелательно ответил тот. – Приходите снова, мы вам всегда будем рады, много за во́лок с вас брать не будем. – Он с усмешкой кивнул на видневшиеся просаленные брёвна. – И вот ещё вам, это уже от меня, держите. – Зангиус вложил в ладони Поздею, Назару и Остроге по крупному янтарному камню. – Эти особенные, в них в каждом внутри какая-нибудь букашка застыла, а тебе, Поздей, как старому другу, вообще с жуком-рогачом досталась. Полюбуетесь потом. Твоя ведь задумка была, как ладье посуху пройти? – обратился он к Назару. – На вот, это тебе за твою светлую голову. – И протянул ему небольшой кожаный мешочек. – Эта дорога нам теперь пригодится. Там в мешке редкий камень, молочного цвета, такой ни на каком торгу не встретишь. Ну вот и всё, отдарился. – Вождь доброжелательно улыбнулся. – Пусть ваш Бог бережёт вас, друзья. Отчаливайте.

Третий час уже шла торговая ладья вдоль Куршской косы.

– Ну что, немного в море отвернём? – спросил Назара Поздей. – Ближе к проходу с косы суда куршей могут пастись и сторожить его. Нам ведь встреча с ними ни к чему?

– Разумеется, – подтвердил тот. – Навалятся скопом или на таран сдуру пойдут. Небось, самому жалко ладью? Как новенькая она у тебя, на совесть её пруссы починили.

– Это да-а, – протянул кормчий и переложил рулевое весло на борт, отходя в море.

– Точка на горизонте! – крикнул Трюгви. – Похоже на судно, которое без паруса идёт! С парусом не так смотрится! Фроуд, по-моему, оно на встречном курсе.

– Одно или ещё есть?! – с тревогой спросил его Святозар. – Не хватало нам ещё с одним отрядом немцев столкнуться. Целая стая и так вон на корме висит, никак не отпускает. Вот будет дело, если они нас в клещи сейчас возьмут!

Прошло немного времени, и Трюгви опять прокричал:

– Это ладья! Точно ладья! Уходит от нас в сторону моря на вёслах! Она одна, больше никаких впереди нет!

– А чего бы немцам тут бояться? – спросил удивлённо Святозар. – У куршей с ними сейчас крепкий мир. Странно! А ну-ка давай, Фроуд, и мы немного курс сменим, пока они парус не подняли, как раз близко к ним подойдём.

Вскоре можно было и с палубы разглядеть контуры большой торговой ладьи. На вершину её мачты тоже вскарабкался человек, который, как видно, пояснял кормчему, что ему удалось рассмотреть. Вот ладья резко развернулась, подняла на свою мачту большой парус и побежала тем же курсом, что и встречные суда.

– Флаг на самый верх! – скомандовал Треска. – Троелс, дать сигнал. Вдруг это с набега щукари Радяты идти. Хотя нет, они не мочь, одна ладья и так далеко, – засомневался он.

Над морем разнёсся рёв сигнального рога. Выделанный из большого турьего, он то набирал высоту тона, то снижал его, басовито рыча.

– Услышали! Машут нам! – прокричал Трюгви. – Вон, вон глядите, с мачты машут!

Парус на впередиидущей ладье спустился, и вскоре отряд Святозара догнал её.

– Треска, старый хрыч, ты-то что тут делаешь?! – донеслось до Фроуда.

– О-о, Поздей, ты?! – откликнулся дан. – Сто лет тебя не видеть! Я-то идти к ливы из Новгород, а ты что тут сам забыть?! Я слышать, ты уже давно служить какой-то жадный купец?

– Ага, где ливы, а где вы?! – отозвался кормчий на торговой. – Эко же вас, братцы, занесло! Прямо до пруссов почти добежали!

– Братцы! Святозар, Илюха, Пятко, здравы будьте! Какими судьбами?! – окликнул стоявших на носу передовой ладьи находившийся подле кормчего воин.

– Назар, и ты тоже здесь?! – удивлённо вскрикнул старший ладейного отряда. – А я слышал, что тебя куда-то далеко заслали! С ума сойти! Назар это наш, ребята, Назар! Вот это да-а! Откуда ты здесь, братка?!

– Да мы от скальвов и куршей еле-еле ускользнули, – ответил тот. – Ладью нашу повредили, течь пошла, и пришлось под защитой северного племени пруссов – самбов чиниться. Здорово сдружились мы с ними. А вы-то чего сюда бежите?

– Старшой, немцы подходят. – Помощник кормчего тронул Святозара за плечо. – Их ладьи начали серпом края растягивать.

– Братцы, это немцы с ливами за нами гонятся. – Святозар махнул за корму. – Уходить надо, много их очень, никак не совладаем мы с ними. Пока ветер совсем не стих, под парусом пойдём, а потом ночью, может, на вёслах попытаемся на север прорваться.

Паруса снова подняли, и теперь уже четыре русские ладьи, уходя от погони, продолжили свой бег.

– Близко подпустить, – проворчал Фроуд. – Теперь тяжело обойти, погоня будет. Ганзейский кормчий опытный, ничем не хуже датский или швед. Вон как хорошо он идти и столько время не отставать. Ливы были у нас на самый корма, а теперь они у них за корма еле плестись.

Гонка продолжалась. Солнце опустилось к линии горизонта и начало словно бы тонуть в море. Вот остался только лишь его ярко-оранжевый край, ещё немного – оно полностью скрылось, и всё вокруг погрузилось в ночную мглу.

– Ещё три час такой ход, и будем отворачивать на норд-вест, – проговорил Треска. – Придётся идти пока на вёсла. Гребцы должны много работать.

– Расстараемся, – уверил Святозар. – Ничего, хорошо отдохнули, пока нам ветер плыть помогал. Лишь бы теперь немцев суметь обойти.

– Будем надеяться, что суметь, – сказал Фроуд. – Всё равно нам надо прорываться, а то мы так до самый германский земля доплыть. Рано или поздно нам попасться встречный караван Ганза, и тогда всё стать очень плохо.

Луны не было, и ладьи отряда шли впритирку, стараясь не потерять друг друга в ночи.

– Пятко, готовьте скорпион, – приказал старшему расчёта Святозар. – И достаньте бочку с горючей смесью. Может, пригодится. Эй, там, на корме, дайте сигнал, пусть на идущих за нами ладьях тоже к бою приготовятся!

Скрипел мощными дугами взводимый корабельный стреломёт. Ладейщики достали из трюма дубовую бочку и, выбив из неё пробку, разлили по дюжине малых бадеек чёрную дурно пахнущую маслянистую жидкость. Несколько стрел скорпиона с особыми полыми наконечниками подготовили к огненному бою и сложили рядом на кожаный полог. Тут же выставили и несколько кожаных вёдер, наполненных песком. Возились со своими стрелами и лучники, обмакивая навязанную на них промасленную ветошь в выставленные у бортов бадейки. Корабли на вёсельном ходу тем временем продолжали бежать в сторону открытого моря.

– Теперь можно делать поворот, – проговорил Фроуд. – Должны обойти вся дуга погони. – И навалился на рулевое весло, ведя отряд новым курсом.

Тихо в ночи, только плещутся негромко уходящие в воду вёсла, слышится их негромкий скрип и мерный выдох гребцов. Пять, десять минут хода, и вдруг из темноты наперерез кораблю вышло большое пятно.

– Ладья под парусом! – крикнул вперёдсмотрящий. – Близко! Идёт прямо на нас!

– Нарвались! – прорычал Святозар. – Фроуд, вбок отворачивай! Она сейчас протаранит нас! Стрелкам бить с правого борта! Скорпиону разить их огненной стрелой!

Кормчий отвернул в сторону, а с правого борта уже полетели в приближавшееся судно арбалетные болты. Вот вспыхнула дюжина огоньков, и вслед за болтами яркой кометой пронеслась стрела скорпиона, а потом ударили зажигательные стрелы лучников. На приближавшемся к русским корабле занялся пожар, и множество голосов громко загомонили.

Ульф макнул очередную стрелу в бадейку и, воспламенив ветошь об огонёк лампадки, послал ее, целя неприятелю в мачту.

Рядом с головой свистнуло, и он инстинктивно присел.

– Огрызаться! Хоронись! – крикнул он стоявшему рядом лучнику и наложил новую стрелу на тетиву.

Разгоравшееся на корабле пламя осветило всё вокруг, и Фроуд начал разворачиваться на прежний курс. Из темноты на русский отряд выкатывалось несколько кораблей неприятеля.

– Не прорваться! – крикнул он Святозару. – Немец тоже хитрость задумать, он хотеть взять нас в большой кольцо. Надо уходить по ветру, их много, одна ладья сцепиться, и сразу все подскочить, потом не вырваться!

В прикрывавший его большой щит громко стукнуло, потом ещё раз, ещё, и новая стрела ударила кормчему в бок. Он пошатнулся и сполз на доски палубы.

– Илья, держать весло! – простонал Фроуд. – Идти прежний курс по ветер.

– Треска! Ты меня слышишь?! Треска, что, что с тобой?! – прокричал Святозар, отбрасывая в сторону стрелу. – Не пробила кольчугу?! Куда попала? Не молчи! Сильно болит?

– Боли-ит, – простонал кормчий. – Дышать не мочь, бок сильный резь. Иди к люди, командуй, я пока тут лежать.

– Похоже, ребро у тебя сломало, – проговорил озабоченно Святозар. – Потерпи, Фроуд, вот оторвёмся от этих – поможем.

Совсем немного времени не хватило преследователям, чтобы устроить русским западню. Ещё какой-то час – и самые быстроходные их ладьи зашли бы со стороны открытого моря по дуге и отрезали бы туда путь, а потом прижимай отряд к берегу и наваливайся на него всем скопом. Теперь же строй загонщиков сломался, пара ладей подошла к горящей, чтобы помочь её экипажу, а все остальные вновь ринулись в погоню.

– Песком засыпай, песком! – суетился расчёт скорпиона у пары горящих лужиц на палубе. – Ну куды ты тут воду льёшь, дурень?! Песком её засыпай, водой никак не потушишь! Вот ведь зараза, с энтой огненной стрелой и сам ведь погореть можешь!

Вскоре порядок на палубах был восстановлен. Ладьи, поймав ветер парусами, неслись прежним курсом, а с кормы последней нет-нет да лупили в смутно проступавшее пятно дальнобойные арбалеты. Обошлись малой кровью, от стрел преследователей пострадало четверо. Повезло, что тяжелораненых и убитых не было. Потери противника были неизвестны, и ещё долго позади мерцал огонёк сгоравшего в море корабля.

Рассвет застал отряд около какого-то остроконечного, заросшего лесом полуострова. Треска попросил его поддержать и долго вглядывался в береговую черту.

– Это Брюстерорт, – произнёс он наконец. – Немец его так назвать, на ваш язык он переводиться как Девичий грудь. Нужно решать, Святозар. Если мы и дальше держать курс на зюйд, то попадать в самый глубина Гданьский залив. Он как большой котёл, и его легко перекрыть словно крышка.

– Предлагаешь прорываться? – Командир отряда посмотрел на него. – Немцы заступили нам путь в открытое море, они словно бы нарочито гонят нас в этот самый котёл. Но прорываться днём ведь ещё сложнее, чем ночью? Теперь-то мы у них все на виду. Повезло ещё, что в темноте не успели наброситься и сцепиться с нами в абордажной схватке. Жизни свои мы бы, конечно, дорого продали и порубились бы славно, но подойди к месту боя большие когги, и всё быстро бы закончилось. Сам знаешь, на них ведь ох как много воев всегда сидит. Огненным боем всех тоже не унять, он хорош против пары-тройки ладей, а не такой вот огромной стаи, как эта. – Он кивнул себе за спину. – Но если другого выхода нет, как только идти в бой…

– Подожди, – поморщившись от боли, проговорил дан. – Тут недалеко есть такая же, как и Куршский, длинный и песчаный коса. Если идти часов пять этот курс, мы плыть мимо большой проход во внутренний залив, который лежать за эта самая коса. Вся окружающий этот залив земля находиться под власть воинственный народ пруссы. У них там внутри есть река под названий Преголя, и в её устье стоять главный город Твангсте. Я там быть пару раз, когда у купца с Зеланда ладья водить. Большой город. Люди с ладья Поздей рассказать, что подружиться с прусс и найти у них защита. Их племена давно воевать с немец.

– Ты предлагаешь укрыться у пруссов от погони? – Святозар посмотрел на него внимательно. – Хм, а это ведь хорошая мысль, Фроуд. Мы не успели запастись снедью у ливов, да и дождевая вода совсем скоро у нас подойдёт к концу. Всё равно нам нужно набирать пресную на берегу. Решено, идём к пруссам!

Несколько часов хода – и вот она, узкая песчаная полоса, тянущаяся далеко на юг.

– Ганза называть его Лохштедский пролив. – Треска показал на разрыв в косе. – Там всё время стоять суда прусс, а через него прокинут толстый канат. Этот путь ходить очень много всякий корабль. Он идти не только к река Преголя, но и на вест к большая река Висла. Прусс собирать много дань за этот проход.

– Лишь бы нам успеть туда заскочить с этим канатом, – заметил Святозар. – А то прижмут немцы к косе и прямо на глазах у пруссов навалятся.

– Канат натягивать на ночь, – хмыкнул кормчий. – День никто и так не сметь мимо сборщик дань проскочить.

Действительно, около большого прохода в косе стояли по бокам пара деревянных башенок и несколько крепких бревенчатых строений, а с внутренней стороны виднелось несколько корабельных мачт. Как видно заметив армаду судов, на косе поднялась суета, забегали люди, а пара мачт пришла в движение. Похоже, экипажи ладей предупредили, и они начали отчаливать от пристани.

– Святозар, мне больно кричать, – проговорил Фроуд. – Я тебе говорить, а ты командовать судно.

– Парус вниз! – продублировал громогласно тот команду Трески. – Гребцам на вёсла! Работаем, ребята! И раз! И раз! И раз!

Помощник кормчего повернул рулевое весло, и первая русская ладья вошла в широкий проход. Вслед за ней втянулись один за другим и все остальные корабли отряда.

– Приготовиться к развороту! – скомандовал Святозар. – Стрелки, расчёт скорпиона, к бою! Бьём из всего, сметайте экипаж стрелами, потом быть готовым пойти на абордаж!

Пара немецких ладей сунулась в азарте следом за ускользавшей добычей. Два первых русских судна уже успели развернуться, и с их бортов ударили луки, самострелы и мощные скорпионы.

– Выбивайте кормовых! – прокричал Лютень, прицелившись из своего реечника. – Всем самострелам с нашей ладьи работать по корме переднего корабля!

Болт его реечника пробил прикрывавшего щитом себя и кормчего воина, в защите у рулевого весла образовалась прореха, и туда влетело сразу несколько болтов и стрел. Передовая ладья вильнула вправо и пошла вдоль внутреннего берега косы.

– Сновид, к ней, пока она не развернулась! – прокричал Фрол. – На аборда-аж!

Сразу две русские ладьи ринулись к потерявшей управление немецкой.

– Разворо-от! Наваливаюсь! – заорал кормчий, подводя судно боком. – Все вёсла на борт!

– Кошки кидай! – скомандовал Фрол, и несколько якорей с остро заточенными лапами вылетели к своей жертве. Три из них впились удачно в борта и корму, и дюжие ладейщики с рёвом потянули на себя канаты.

Над прикрывавшим борт щитом показался с секирой в руках немец и попытался перерубить один из натянутых канатов.

– Не успеешь! – прорычал Дубыня, посылая стрелу в упор.

Гранёный наконечник пробил стальную бляху на груди немца, и он, выронив своё оружие, упал следом за ним в воду.

– Тяни! Тяни-и! – слышалось сбоку от натягивавших канат ладейщиков.

До вражеского судна оставалось совсем немного. Дубыня прислонил лук к скамье, подхватил круглый щит и, поправив шлем, вытащил из ножен свой меч.

– На абордаж! – скомандовали одновременно Фрол с Лютнем, и четыре десятка воинов с оглушительным криком ринулись на подтянутое судно. Оттеснив от борта немцев, они начали их вырубать.

В это время вторая русская ладья подошла с другого борта, и с неё тоже перемахнул на палубу немцев новый десант. Под яростным напором с двух сторон они быстро утратили волю к сопротивлению и запросили милости.

Вторая немецкая ладья, зашедшая в залив, попыталась было развернуться, но её раненый кормчий замедлился, и к ней сразу же бросились на абордаж два других русских корабля.

Изумлённые пруссы всматривались во всё происходящее с косы и с отошедших от пристани судов, не решаясь приблизиться. С восточной стороны из внутренней части залива к месту боя спешили на вёслах около десятка ладей и челнов. Немцы, оставшиеся в открытом море, не решались войти в пролив, и их корабли замерли, скинув паруса.

Вскоре всякое сопротивление было подавлено. По палубам сновали воины, собирая брошенное оружие, связывали пленных и переправляли раненых на свои корабли.

– Трое погибших у нас, Святозар, – доложился Фрол. – Один из купцовых ладейщиков Поздея копьё поймал, один наш, Мишаня хромой, от удара секиры пал, и у Лютня тоже один пластун от меча. Мишаню вон тот рубанул. Ух, гад! – Он сжал оголовье своего меча.

– Раненых много? Всех посчитали?

– Со слабыми порезами не в счёт, – ответил командир судовой рати. – А так если серьёзных, то восемь подранков у нас. Лекарь осмотрел всех, жить, говорит, будут, только вот покой им нужен, и желательно, чтобы на берегу. Сейчас вон наших он перевязывает, а потом немцев тоже поглядит. Четыре с половиной десятка пленных у нас, из них половина с ранениями, ну и убитых примерно столько же. Точнее я чуть позже доложусь.

– Хорошо, – сказал Святозар. – Вон, гляди, хозяева подгребают, в полукольцо нас берут, сейчас мы их приветствовать будем, пока они тоже стрелы кидать в нас не начали. – И пошёл на возвышенное место кормовой надстройки.

– Здравы будьте, славные воины! – крикнул он густым, громким басом. – Простите, что мы без приглашения в ваши воды зашли. От многочисленной погони, от немцев, с кем мы воюем, у вас тут вынуждены были укрыться. Просим помощи, хлеба и крова.

– Кто вы есть сами?! – отозвались с одной из подошедших ладей на скверном русском.

– Мы люди новгородского князя Ярослава Всеволодовича и его воеводы Андрея, – откликнулся командир русского отряда. – Сам я Святозар, по батюшке Третьякович, старшина над этими судами.

Было видно, как стоявшие на палубах прусских судов воины встрепенулись, послышался громкий ропот и удивлённые возгласы.

– Враги нашего врага – наши друзья! – донеслось с прусского судна. – Просим вас быть наш гость! Нам за честь дать вам хлеб, кров и защитить от общий враг!

Посадив на захваченные суда гребцов, русские в окружении ладей и челнов хозяев пошли на вёслах в сторону видневшегося берега и, подойдя к нему, потом двинулись вдоль береговой черты на северо-восток. Часа через два впереди показалось множество заросших деревьями островов, а за ними открылся вход в широкое речное устье.

– Преголя, – вздохнув с облегчением, проговорил Треска. – Ещё час идти на вёслах вверх, и показаться город. Петрос, тянет очень, больно, – пожаловался он лекарю отряда. – Просьба немного дать слабина.

– Нет, никак не можно такое. – Тот покрутил головой. – Там два ребра у тебя, Треска, сломаны. А ну как ты оступишься, и они разойдутся? Тогда точно острыми краями они всё внутри проколют! Кровью ведь, Фроуд, изойдёшься, ничем уже тогда тебе не поможешь. Так что ты давай уж терпи.

На берегу, у длинной городской пристани, гостей уже встречала большая толпа народа. Впереди, в длинном, голубого цвета плаще, стоял высокий пожилой мужчина с выделявшимся на властном суровом лице орлиным носом. Его большие, зелёного цвета глаза словно бы горели яростным огнём. На голове блестел остроконечный золочёный шлем, а рука лежала на оголовье длинного меча, вложенного в богатые, украшенные серебром и каменьями ножны. В этом человеке невозможно было не признать вождя, от него так и веяло властью и силой.

В паре шагов за его спиной застыли три длинноволосых, седых, бородатых старца, одетых во всё белое и опиравшиеся на длинные, увитые зелёными лентами посохи. За ними виднелся десяток, как видно, важных людей, в основном воинского сословия, при хорошем оружии, и уже дальше колыхалась огромная, всё более увеличивавшаяся толпа народа.

Стоявший первым мужчина поднял вверх руку, и ропот в толпе сразу же стих. Из неё выбежал невысокий, опрятно одетый человек, поклонился вождю и встал чуть позади него с левой стороны.

– Я Гланде Самбор, верховный вождь племени самбов, – перевёл он слова своего господина. – Мои люди рассказали всё о битве с немцами. Я принимаю вашу просьбу о помощи и защите. Новгород воюет с нашим общим врагом – немцами. Так будьте же гостями моего народа и нашими союзниками!

– Это большая честь для нас, – вымолвил Святозар и преклонил голову. – Князь Ярослав Всеволодович и его воевода Андрей будут рады такому союзу. В трюмах наших судов по этому случаю лежит особый дар – ратное железо. Так пусть же оно проливает кровь наших общих врагов, защищает наши земли и сохраняет жизни наших людей.

Народ, окруживший место встречи, восторженно заревел, и из общего шума вдруг начало явственно проступать:

– Русь! Русь! Ру-усь!