Напрямик в Рижский залив отряду судов под командой Святозара зайти не удалось. На подходе к острову Во́рмси ветер сменился на юго-западный, и поймать его в парус теперь возможности не представлялось. К тому же за островом Омусса́а́р встретилось одиночное гребное судно, которое, быстро набрав скорость, ушло в сторону берега и потом затерялось в сгущавшихся сумерках на его фоне. Вскоре совсем стемнело, и гребцам пришлось налечь на вёсла. Кормчий на передовой ладье резко поменял курс и повёл караван на запад.

– Не хотят Святозар с Треской рисковать, – проговорил Фрол. – Дальним путём повели ладьи. Оно, может, и правильно, видишь, как получилось, Лютень, заметили эти нас. Наведут потом большую стаю, а у нас-то и хода перед ней нет. Так вот и придётся, как сейчас, еле плестись, пока она рядом кружить будет, выжидая удобного случая, чтобы напасть. Теперь хорошо придётся вёслами поработать.

– Поработаем, – заверил командир пластунов. – Сейчас твои устанут – сменим. Так и будем дальше чередоваться.

Большой остров Хиймуа, а Сааремаа и того больше. Три дня ушло на то, чтобы обойти их с запада. По левому борту оставался вытянутый в море песчаный мыс Сырве, по правому тонкой полоской виднелся вдалеке берег и выступающий из него мыс Колка. Наконец, поймав в паруса ветер, ладьи зашли в Рижский, или, как его называли местные балтские народы, Ливский, залив.

– Гребцам вёсла на борт! – крикнул кормчий, и усталые мореплаватели, вынув их из уключин, сложили внутри ладьи.

– На всю оставшуюся жизнь я ими намахался, – проворчал Сбыня. – Понятно теперь, почему у ладейщиков кожа на ладонях словно бы кора древа. Как же ей не огрубеть, ежели неделей за неделей энтими самыми вёслами работать?

– Оставайся с нами, Сбынька, – пробегая с канатом, хохотнул помощник кормчего. – И ты, так же как и мы, с веслом в обнимку спать будешь. Узлы вязать тебя научим, в дальних землях и в морях побываешь.

– Не-е, я уж лучше со своими, – проворчал тот, глядя, как сноровисто надвязывает канат на петли паруса ладейщик.

– Вот и зря, – фыркнул тот. – Ты паренёк ю́ркай, ростом малый, самое оно вперёдсмотрящим в вороньем гнезде тебе быть. Вон, погляди, Трюгви Карась на передней как раз в него полез. Сейчас заберётся и сверху всё вокруг нас увидит.

Действительно, на самую макушку мачты впередиидущей ладьи, на установленное там подобие гнезда, пролез невысокий паренёк, и уже через минуту послышался его крик:

– Впереди по курсу вижу два паруса! Далеко! Какие суда и куда идут, не видно! Очень далеко!

Ладья Святозара сменила курс и начала принимать к северу. Вслед за ней отвернули и другие.

– Всё правильно, – проворчал ладейщик. – Тут пролив словно горлышко у кувшина узкое. Разминуться со встречными, чтобы не разглядели, очень будет трудно.

Паруса мелкими белыми пятнами на горизонте прошли мимо, и через пару часов от Трюгви донёсся новый крик:

– Ещё три далёких паруса!

А по прошествии часа донеслось тревожное:

– Вижу три больших когга, рядом с ними десяток ладей. Похоже, что идут они одним курсом с нами! Потихоньку нагоняем их!

На судне Святозара послышались тревожные крики, и большой парус полез по её мачте вниз.

– Спустить парус! – послышалось на второй впередиидущей ладье, и точно такую же команду продублировал кормчий Сновид на замыкающей.

– Вёсла на воду! Гребцам приготовиться к гребле! – донеслась через минуту новая команда.

– Ну что это такое, ну ветер же попутный! – простонал горестно Сбыня. – У меня руки ещё не успели от натуги отойти. Спину какой день вон ломит, идти бы и идти под парусом спокойно!

– Ты дурной, что ли?! – удивился ладейщик и покачал головой, увязывая снятый парус в тугую скатку. – Карась когги разглядел на нашем курсе, значит, ганзейцы к немецкой Риге идут, причём большим караваном! Потому и сняли мы паруса, чтобы не разглядели они нас. Парус он знаешь как далеко в море виден?! Без паруса-то гораздо труднее ладью, чем вот с ними, узреть. Так что ты не ворчи, паря, тем паче твоя смена опосля людей Фрола. Отдыхай вон, пока время есть.

Работая вёслами, отряд Святозара отвернул чуть левее, и вскоре мимо по правому борту прошли очертания берегов поросшего лесом острова.

– Рухну, – кивнув на него, проговорил Сновид. – Получается, это мы хорошо эдак к северу уклонились. Наверное, Фроуд основной путь к Риге так вот дугой огибает, потом-то уже у ливского берега на юг круто возьмёт.

– Пристать бы, – сказал, показав на берег, Лютень. – Какой уж день качающаяся палуба под ногами. Мы бы с ребятками пробежались по лесу, глядишь, и дичь какую там подстрелили, а потом бы её бы на углях да на вертеле пожарили. – И он, сглотнув слюну, мечтательно вздохнул.

– Так бы оно, конечно, и можно, – продолжил разговор кормчий. – Только ведь дело у нас тайное, никак Святозар не согласится сюда пристать. Рига ведь совсем рядом. А ну как немца про нас предупредят? Ты думаешь, пустой, что ли, этот остров? Ага, конечно! Там тоже пара селений своих есть. Причём поселений свейских и по свейским законам живущих. Постреляли бы они тебе тут дичь! Ладно, недолго уже плыть осталось. Вот ночь наступит, парус опять поднимем и, если ветер не сменится, к утру уже у самого ливского берега будем. А там всего-то день хода – и уже устье Гауи.

В сумерках на ладьях опять подняли паруса, и гребцы получили долгожданный отдых. Привалившись на своём месте за скамьёй у большого оружейного сундука и завернувшись в плащ из грубой шерсти, Сбыня, видя яркие сны, мирно посапывал. Рядом с ним на своих, уже ставших такими привычными, местах спали пластуны и ладейщики. Наконец и кормчий Сновид передал рулевое весло помощнику и прилёг рядом на разложенный войлок.

– Часа через три толкнёшь, – проговорил он еле слышно и мерно задышал. Не спал, кроме рулевого, только лишь Фрол и ещё три дежурных воя из судовой рати. Каждый из них оглядывал и слушал свою сторону, кто-то с бортов, а вот самому зоркому, Вояте, досталась корма. Ладья шла замыкающей, и догляд с кормы тут должен быть особым.

Поднявшееся из-за береговой кромки солнце осветило бескрайнюю водную гладь. Кроме русских ладей, на ней никого не было видно. Всю ночь они шли вдоль береговой черты на юг. Миновали несколько прибрежных селений и даже вспугнули одну-две лодки. Вытянув в спешке сети, рыбаки в них заработали вёслами и нырнули в какую-то протоку.

– Ну всё-ё, теперяча молва о нас быстро до Дзинтарса долетит, – заметил, кивнув на берег, Святозар. – Так что не боись, Фроуд, на озёрном проходе местные встретят и проводят, небось, к городищу.

– Я не бояться, – сказал Треска. – Если я где-то уже один раз быть, потом суметь сам найти путь. Но с лоцман идти лучше, – немного помолчав, промолвил он. – Там русло сильно заросший и много всякий мель. Трюгви, смотреть по левый борт! – крикнул он сидевшему в вороньем гнезде Карасику. – Мы только что пройти малый речка, значит, совсем скоро и нашей большой быть.

– Да, Фроуд, я помню! – откликнулся наблюдатель. – На горизонте пока что всё чисто. Только сзади вдали пара челнов небольших держится. К берегу жмутся, далеко от него не отходят и к нам не приближаются.

– Присматривают ливы, – усмехнувшись, подметил Святозар. – Всё правильно, на борту ладей оружных много, а вдруг это вражий набег.

– Может, поднять флаг? – спросил кормчий и посмотрел на него. – Пусть знать, что это союзник идти, а то в речка Гауя есть узкий место, где стрела до ладья суметь долететь.

– Нет, рано пока, – не согласился Святозар. – Только ближе к озёрному проходу мы его поднимем и в сигнальный рог протрубим. Кто знает, вдруг на берегу, в заросшей протоке, скрыто немец стоит? Ни к чему пока Рижскому епископу про нас знать.

– Вижу реку! – крикнул Трюгви. – Вход чистый, никаких судов или людей на берегу не наблюдаю! Парусов на горизонте нет!

Вскоре, дойдя до устья, ладьи спустили паруса и пошли вверх по течению реки на вёслах. Нет-нет да на сильно заросших высокой травой берегах мелькали фигуры людей, виднелись силуэты крупных челнов и небольших лодок-долблёнок. После реечного изгиба из одной широкой протоки позади отряда выплыло два приличных размеров судна и около десятка челнов. Пристроившись в паре сотен шагов позади русских ладей, они так и шли следом до нужной протоки. По левому боку показалось два острова, обходя которые широкая протока привела отряд в большое озеро. На его глади виднелись пара десятков крупных челнов и полдюжины не уступающих размером русским кораблей.

– Поднять флаг! – скомандовал Святозар. – Петро, дай сигнал!

По окрестностям разлетелся густой, громкий рёв сигнального рога, а над мачтой и над кормой передней ладьи уже реяли Андреевские стяги. Не пробило сердце и десяти раз, как точно такие же взвились и над другими русскими судами. В ответ им донёсся трубный сигнал с самого большого корабля и долетели громкие приветственные крики.

– Признали, – с облегчением произнёс Святозар. – Фроуд, пристраивайся вон к тому кораблю поближе. Видишь, у которого на носу голова чудища с рогами?

– Да, я помнить дракар вождя, – уверил Треска. – Гребцам самый малый ход! – И чуть отвернув рулевое весло, он направил судно к самому крупному кораблю ливов.

После дружеского приветствия встречавший гостей Дзинтарс пригласил всех прибывших плыть за ним к городищу. Обойдя мыс, строй судов зашёл в большой залив, на берегу которого на возвышенности виднелся частокол, несколько угловых и воротных башенок.

– Ты наши порядки знаешь, Святозар, – перевёл речь вождя толмач. – За стенами гости находятся только лишь до сумерек. Поэтому предлагаю пир устроить послезавтра на Гостевой поляне. Там для вас сейчас разобьют шатры, принесут дров и хорошей обильной пищи, сегодня и завтра вы отдохнёте, а уже потом мы славно отпразднуем нашу встречу. Вот после пира и поговорим обо всех делах.

– Ну что же, согласен, – сказал командир русского отряда. – Переведи ему, Ялмари, что мы блюдём обычаи и законы хозяев и благодарны вождю за приём. Пусть всё будет так, как он и сказал.

Вскоре на большой поляне подле пристани ливы выставили пару десятков жердяных остроконечных остовов, которые затем обтянули шкурами и грубым сукном. Внутрь уложили сорванные ветки и охапки свежескошенного сена. Вот и готовое летнее жилище. На выложенных из крупных камней очагах-кострищах запылал огонь, и вскоре на них выставили большие медные котлы. С реки и озера подошло несколько лодок, в которых рыбаки привезли свежий улов. Подогнали пару баранов и годовалого упитанного бычка. Пока костровые и специально отряжённые люди готовили ужин, все остальные мореплаватели ушли в плавни, к небольшому затону, чтобы тут, не смущая местных баб и девок, помыться и выстирать грязную, потную одежду. Пока молодые с уханьем и криками плескались в воде, Святозар, сидя на берегу, хмурился.

– Что-то не так, старшо́й? – спросил его примечавший всё по привычке Лютень. – Вроде дошли, куда надо было. Без крови и ходко, а ты вон какой-то нерадостный.

– Что-то на душе у меня муторно, – вымолвил со вздохом командир отряда. – А с чего, я и сам не пойму. Вроде и улыбается нам Дзинтарс, и речь величавую произнёс, гостеприимство всячески показывает, а словно за словами и за улыбкой у него что-то есть. Не такой он, как в прошлый раз, когда совершенно искренне радовался нашему приходу. И улыбка у него какая-то натянутая, а в глазах словно бы клинковая сталь блестит.

– Ну-у, не зна-аю, тебе виднее, – проговорил командир пластунов. – В прошлом году я ведь тут с тобой не был, и сравнивать мне не с чем. А вот как только наши команды на берег сошли, так ливы подле пристани, у длинной такой сарайки, крепкий отряд в три десятка копий сразу выставили. А вот до этого там один лишь сонный старик с палкой стоял. И три десятка этих воев держатся строжко, только пара человек у них снаружи, а вот все остальные внутри оружные и при броне.

– Когда это вы разглядеть-то успели? – удивился Святозар. – Вроде все наши кучно держались.

– Да успели, – хмыкнул Лютень. – Вот как только темень землю накроет, ещё вокруг оглядимся. Что-то уж больно сторожатся наши хозяева, словно бы оценивают наши силы, принюхиваются. Странно это, если учесть, что к ним долгожданные гости пришли.

– Может, это они нас так оберегают? – проговорил задумчиво Святозар. – Всё-таки нет ведь согласия среди ливов, половина этого народа сейчас под немцем. И она, эта половина, супротив нас недавно походом с латинянами ходила. И полегла изрядно под нашими мечами. Может, это их мести и опасается сейчас племя Дзинтарса?

– Может быть, – промолвил сидевший рядом Фрол. – Помимо тех воев, про которых Лютень говорил, ещё и на челнах не менее того сидит. Отсюда их не видно. – Он кивнул на затон. – А вот если немного за мыс зайти, можно те челны у протоки разглядеть. И почему вождь решил только послезавтра пир устраивать? Целый ведь завтрашний день пропадает? Неужто старшин родов и лучших людей так трудно ему собрать? Племя-то ведь не больно уж и большое, все по речкам да по озёрам за несколько часов могут прибыть на его клич. Неужели неохота ливам самим поскорее обещанное оружие получить, а с ним и богатые дары?

– Да, есть тут над чем подумать, – согласился Святозар. – Вы, ребятки, своим людям скажите, чтобы они осматривались и всё время к бою были готовы. Только пусть виду, что мы сторожимся, не показывают. И когда пир этот устроят, пусть они хмельное не пьют. А если уж совсем не получается от этого уклониться, то чуть-чуть, и только лишь для вида. И охрану ладей нужно ещё усилить.

Как ни пытался Святозар хоть немного переговорить о делах с вождём, но тот всё время уходил от разговора, да и вообще старался уклониться от любых встреч, ссылаясь на большую занятость.

Тем временем в городище шло приготовление к празднику. На лодках и посуху прибыло много народу, большую часть которого составляли люди вооружённые.

Чуть дальше Гостевой поляны вкопали в землю опоры и уже на них наколотили сверху длинные столы. С моря, реки и озера постоянно подходили рыбацкие лодки с уловом. Забивали и свежевали скотину, несли добытую птицу и дичь охотники. Всё это уже с утра дня пира начали постепенно готовить. На поляну выкатили дубовые бочки и вынесли кожаные меха с хмельным. Прикрыли их так, чтобы была тень, и начали накрывать столы. Всюду была суета и шум.

– Святозар, а ведь охрану у пристани усилили, – доложился Лютень. – Теперь и в ближайшей роще под кустами около полусотни оружных расположилось.

– Мои под видом купания осторожно сплавали подальше, – поведал Фрол. – Говорят, что гораздо больше у протоки с озера челнов сейчас стоит и к ним две большие ладьи ещё прибавились. Но это ещё не всё, как только они из-за мыса выплыли, к ним тут же из прибрежных камышей пара юрких лодок выскочила. Местные по-своему чего-то кричали, руками махали и в сторону городища показывали. А потом по воде давай вёслами хлопать. Дескать, уплывайте отсюда! Ну, мои и поплыли. Только перед этим подурковали маленько, челны потрясли и покрутили. А в челнах тех, говорят, сулицы, мечи и копья лежат. Так что все там оружно держатся, просто нам особо не показывают.

– Понятно, – проронил Святозар. – Всё-таки, думаете, худое задумал Дзинтарс? Вот дурной, а ведь как о дружбе красиво пел, небось, и на пиру её продолжит.

Пир шёл горой. Произносились традиционные в таких случаях здравницы, пели саги, перебирали струны ко́клес седые старцы. Дзинтарс был радушен и приветлив. Не раз произносил он витиеватую, с трудом переводимую толмачом речь про дружбу между Новгородом и ливами.

Русских гостей пытались рассадить между хозяевами, но Святозару с большим трудом удалось убедить хозяев оставить их сидеть всех вместе за одними столами. Тем не менее потчевали и наливали им хмельное весьма обильно и навязчиво. С большим трудом пластунам и ладейной дружине удавалось в этом ограничиваться, играя людей, которые хорошо подпили.

Отойдя в очередной раз «до ветра», Фрол услышал в кустах шорох и инстинктивно выхватил из скрытых на теле ножен короткий меч.

– Нет, русский, не бить, я друг! – прозвучало из кустов на немецком, и в прогале среди ветвей показалось смутно знакомое лицо. – Ты говорить на немецкий? Ты меня понимать? – проговорил лив и показал пустые руки. – Я не делать тебе плохо, русский, я хотеть только говорить.

Фрол сместился так, чтобы было видно освещённое луной лицо. «На вид лет под тридцать, волнистые светлые волосы копной спадают на плечи, взгляд прямой, открытый, над правым глазом шрам, похоже бровь рассечённая», – отметил он про себя.

– Я тебя вспомнить, – медленно произнёс на таком же плохом немецком. – Ты быть возле вождь, когда нас встречать в первый раз. И на пиру сидеть рядом с ним.

– Дзинтарс мой дядя, – сообщил лив. – Мой отец – его младший родной брат, и по праву крови он тоже принадлежать к правящий в племя род. У меня мало времени, русский, поэтому слушать меня и не перебивать. Народ ливы всё больше покорять немец с Рига, они забирать наш скот, наш работник, наши женщины и теперь даже забирать наша вера. Сейчас они требовать с нас большой дань и заставлять за них воевать. Многий ливы не нравится это, многий воин погибнуть в прошлый поход на Нарва и Дерпт, но почти всякий наш вождь бояться немецкий сила. Ведь русский далеко, а их епископ рядом.

– Теперь вот и русский рядом, – сказал Фрол и ударил себя в грудь. – Мы прийти к вам помочь против немец, как вы и просить, и привезти вам оружие.

– Тихо, тихо! – зашипел лив. – Не перебивать, время совсем нет, могут подозревать. Ты знать Антис? Он быть в поход на Нарва и воевать против вас. Чуть не погибнуть сам и потерять весь свой воин. Сейчас он прийти с пять сотен новый воин сюда, чтобы убить вас, а потом взять ваш ладья и весь ваш оружий, а епископ Рига показать свой… э-э… свой верность и получить верховный власть над весь воин племя ливы. Вас сегодня под утро убивать и брать плен. Дзинтарс и многий наш старейшина не хочет пролить кровь, но у нас нет большой сила идти против Антис, против немец и всякий другой племенной вождь, кто дружить с Рижский епископ. Я и многий лив наш и другой племя не хотеть смерть русский. Если русский победить немец и прийти к Рига, мы убить и прогнать свой предатель и пойти за русский вождь.

– Как тебя зовут? – спросил Фрол.

– Лаймонис, – ответил тот. – Вам нужно уходить. Просьба не лить кровь на пристань, тут есть воин наш племя. Они тоже не лить ваша. А тот воин, что стоит в лес и у протока, – это воин Антиса. Всё, уже пройти много время, русский, нас могут увидеть!

Ветка качнулась, и лицо лива пропало в темноте.

– Спасибо тебе, Лаймонис, – проговорил негромко Фрол. – Мы благодарны тебе. Ещё увидимся! – И, развернувшись, пошёл на шумную поляну, туда, где продолжался праздник.

Пир ещё не кончился, а приплывшие издалека гости, поблагодарив хозяев за угощение, пошатываясь и горланя, потянулись в свои временные жилища.

– Никому не спать! – разлетелась команда по разбитому на десятки отряду.

Небо с востока чуть-чуть посветлело, и по условному свисту все русские устремились к пристани. Здесь уже лежали связанные трое караульных ливов с кляпами во рту.

– Не сопротивлялись, – прошептал Устим. – Мы их тоже легонько, не калеча, так, для вида только лишь носы разбили, ну и в пыли изгрязнили маленько.

– Что там в сарае? – спросил его Святозар.

– Тихо пока что сидят, – ответил десятник. – Перед самым входом только двое караульных маячат, но мы их не трогали, приказа ведь не было. А все остальные внутри.

– В ближней роще как?

– Эти кучковаться уже начали, железом тихонько бряцают, – отозвался Девятко. – Наверное, совсем скоро уже вылезать будут.

– Поспешим, – проговорил озабоченно Святозар. – Всем быстро на борт и сразу отходим! Фроуд, как и обговаривали, паруса пока не поднимаем, гребцам самый быстрый ритм, влетаем с озера в протоку, прорываемся к реке и уходим по ней в море!

Хорошо слышно в ночи, а уж у воды тем более. С глухим стуком в ладьи заскакивали воинские десятки. У кого-то заденут о борт ножны меча, кто-то ударит сапогом по скамье, а вот, как видно, звякнул шлем.

– Trauksme! – донёсся крик из темноты.

– Руби концы! – рявкнул Фроуд Треска. – Отваливай! Вёсла на воду! Гребцы, раз, раз, раз! – задал он ускоренный ритм, навалившись на рулевое весло.

Все три ладьи, отрубив причальные канаты, отходили от брёвен причала, а со стороны рощи и от сарая спешили к кораблям ливские воины. Вот вспыхнул один, второй, третий факел, и огонь осветил уходивших прочь русских. Несколько копий упали в воду, не долетев, и в воздухе свистнули стрелы.

– Не отвечаем, за бортами хоронись! – скомандовал Святозар. – Можем в людей Дзинтарса попасть. Ну, теперь только ходу, ребятки! – пробежав по палубе на нос судна, крикнул он гребцам. – Поднажмём, богатыри! Скорпион заряжай!

Ладьи летели в южную сторону залива, туда, где был выход из озера. Как видно, перекрывавшие его воины Антиса услышали поднятый на пристани шум. Один за другим зажглись большие костры у протоки, освещая людей и все стоявшие у берега суда. В ладьи и челны запрыгивали люди, спеша вывести их на воду.

– Раз! Раз! Раз! – словно бы рычание диковинного зверя долетело из темноты до ливов.

– Ру-усы! – закричало множество голосов, когда в световое пятно у самой протоки влетел в буруне волн нос первой ладьи.

– Бей! – раздалась команда на впередиидущем корабле. Три десятка болтов и стрел с гранёными бронебойными наконечниками ударили по тем ливам, кто был на судах.

– Три щита с левого борта скинь!

Ладейщики метнулись по палубе, снимая бортовую защиту. Открылся широкий проём, и расчёт корабельного скорпиона ударил в него своей огромной стелой. Она прошла сквозь оба борта челна, выбивая в них приличные дыры.

Не сворачивая с курса, русская ладья надвигалась на перекрывавшую протоку лодку неприятеля. Ливы попробовали было отгрести в сторону, но они явно не успевали. Разламывая хлипкую корму, судёнышко отбросило вбок, прямо на соседнее, и они оба, вместе со всеми находящимися там, перевернулись.

– Стреляйте! – ревел старший ливского заслона. – Бейте из всего! Закрывайте им проход!

Поздно. Одно за другим, осыпая всё вокруг оперённой смертью, русские суда ворвались в протоку и, перевернув по пути ещё один чёлн, ринулись к речке Гауи.

– Врё-ёшь, не дого-онишь! – зло протянул Цветан, дотягивая рукояткой взвода ролик реечника. Последний щелчок – и он, выглянув из-за кормового щита, выпустил болт в ближний чёлн преследователей. Занёсшего руку с дротиком воина откинуло назад, прямо на ворочавших вёслами гребцов.

Бам! – в щит рядом с головой впилась стрела, и Цветан нырнул вниз на палубу.

– А ну дай! – рявкнул Еремей. – Теперяча я стрельну! – И положил на борт арбалет.

Костры остались позади, и теперь ладьи шли в предрассветном сумраке.

– Лево руля! – донёсся крик вперёдсмотрящего. – Поворот в трёх десятках шагов!

– Вижу! – проворчал Треска, налегая на кормовое весло. – Тут сто шагов кривой ход, и потом опять в правый сторона уходить. Я запоминать.

Солнце ещё даже не вышло из-за кромки деревьев, а вокруг начало постепенно светлеть. Выскочив из озёрной протоки, три русские ладьи словно бы летели на вёслах по широкой реке.

– Смена! – донеслось с передовой. – Меняемся быстрей!

Сбыня печально посмотрел назад. Ливы держались на приличном расстоянии, уже наученные горьким опытом, а значит, острая нужда в стрелках пока что отпала.

– Бегом, бегом, Сбынька! – подогнал его десятник. – Ну чего ты телишься? Прыгай на скамью!

Вновь в руках эта отшлифованная до блеска рукоятка. Набрав полную грудь воздуха, пластун, как и все, опустил своё весло в воду.

– И раз! И раз! И раз!

Пять вёрст огромными птицами пронеслись ладьи по течению Гауи, и вот он, морской простор.

– Норд-ост, – послюнявив и вытянув вверх указательный палец, проговорил Треска. – Плохо, очень плохо, – оглядывая светлевший горизонт, посетовал он. – Трюгви, пока эти нас не окружить, тебе залезть на мачта и смотреть!

– Хорошо, лезу! – отозвался паренёк и побежал к мачте.

– Чего ты такой, Фроуд, удачно ведь вырвались из западни? – спросил хмурого кормчего Святозар. – Я боялся, что в озёрную протоку мы не сможем заскочить, что перегородят нам её наглухо ливы, а вон, видишь, как удачно всё получилось.

– Это тоже может стать западня, – кивнув на море, проворчал недовольно дан. – Ветер всё больше усиливаться, а норд-ост, он быстро не меняться. Нам придётся поднять парус и идти под ним, на вёслах долго нам от этих не уйти.

– Но ведь под парусом и при таком ветре мы не сможем идти на север? – уточнил у него Святозар.

– Да, так и есть, ветер встречный, – ответил Треска. – Теперь ты понимать мой тревога?

– По левому борту вижу паруса! Много! – донёсся крик из вороньего гнезда. – Позади десятка меньших вижу ещё три больших!

– Каким курсом они идут, Трюгви?! – крикнул кормчий.

– Пока не могу понять, – ответил тот. – Нужно время, чтобы сравнить.

– Ну смотри, смотри, – пробормотал Фроуд. – В той сторона только лишь река Даугава, на которой стоит немецкий Рига. Значит, суда идут или в неё, или выходят из река в море.

На русских ладьях подняли паруса, и отряд пошёл быстрее. Вскоре вёсельные челны ливов начали отставать, и осталось только лишь четыре их парусных судна. А вот паруса большого отряда, шедшего южнее, не пропадали, и теперь всем стало ясно, что он идёт тем же курсом, что русские и их преследователи. От мысли дать сражение ливам пришлось отказаться, чтобы не стать добычей немцев, а то, что это они, никаких сомнений ни у кого уже не было.

– Может, они на Готланд? – задал вопрос Фрол и кивнул за корму. – Вряд ли гутам будет интересно с нами драться. Разойдёмся. Отплывут подальше, а потом и мы ливам врежем, чтобы они по пятам за нами не бежали.

– Вот и посмотрим поутру, куда они плывут, – проговорил Сновид. – Как раз после пролива и станет всё ясно.