– Кузька, неси сюды новый короб! – обернувшись, крикнул сыну Архип. – В моём вон дно уже показалось!

Паренёк схватил обеими руками посудину и, проваливаясь босыми ногами в мягкую пашню, побежал к отцу.

– Батюшка, а мне можно будет тоже сеять? – спросил он, накидывая отцу лямки через голову. – Ваське-то ты разрешил, а он всего лишь на год меня старше.

– Да зато сноровки у него больше, – проворчал отец, поправляя посудину. – Семени у нас мало этой самой кукурузики, культура-то совсем новая, не успела ещё хорошо разрастись опосля беспогодья. Вот подожди, в эту осень золотого зерна гораздо больше на хранение заложим, а на следующую посевную и тебе сеять доверю. Васька! – приложив руки ко рту, крикнул он сыну, который шёл на другом конце пашни. – Смотри ровно там сей, старательно! Ежели потом проплешины будут, к бабам на прополку приставлю!

– Стараюсь я, бать! – донёсся отклик старшего сына. – Не беспокойся, всё гожее будет.

– Не беспокойся, – проворчал Архип. – За вами везде глаз да глаз нужо-он. У вас одни только мысли, как бы на завалинке ночью языками трепать да соседских девок щипать и лапать. Иди вон, Кузьма, насыпай, скоро у Васьки тоже в своём коробе зерно закончится. – Он подал младшему сыну пустую посудину. – Поторапливаться нам нужно, вона как солнце печёт, ежели не успеем быстро положенное на пашню зерно прикрыть, то сверху всё быстро коркой подсохнет, и потом всходить гораздо хужее будет. Ты, Кузька, Ваське как полный короб подашь, потом за лошадкой сразу ступай. Подгонишь её сюда с выпаса и мне сразу крикни. Запрягать её будем, а скоро и боронить начнём.

Посевная – время ответственное, не зря же говорили, в ней один день потом весь год кормит. Все крестьяне поместья с заутрени и до самого темна пропадали в поле.

С новым производством у плотины Болотного ручья не ладилось. Уже третий раз ломался отводимый от водяного колеса длинный вал, как только к нему пытались подключать новые токарные станки. Поместные механики ругались друг с другом, ища причину, и всех громче тут звучал голос Кузьмича.

– Зубья у передаточных колёс слабые! – доказывал он Мирону и Вешняку. – Как только большая нагрузка на вал идёт, скалываются они, клинит их, и потом всё разом рушится. Металл тут плохой! Вязкости и гибкости в нём нужной нет.

– Так литейщики с кузнецами всё сызнова по третьему разу уже сладили, – не соглашался Мирон. – Я, Кузьма Кузьмич, самолично в последний раз от начала и до самого конца за всем ходом поковки смотрел. Всё ладно у них там было, не придерёшься. Потом и наши на заводе всё толково обточили, отладили. Может, это сам вал скривило, вот он и рушит всё от большого биения?

– Да какой там скривило?! – возражал Вешняк. – Я сто раз уже его проверил, ровнёхонький он!

– А ты на глаз-то больно много разберёшь?! – спорил товарищ. – На глаз-то он вроде и ровный, а там целых три пяди разница между двумя концами по уровню.

– Тихо! – Главный механик поднял руку. – Эдак мы до самого второго пришествия можем спорить, ребятки, а дело, оно так и будет дальше стоять. Чегой-то во всей этой в нашей задумке неладное. Чегой-то не складывается в самой этой механизме вала и в «раздатке». На самом-то конце его хорошо эдак станочное приводное колесо крутится, а вот ежели с боковыми отводами для станков, то тогда всё, тогда сразу его клинит. Значится, мыслю я, в передаче вращения мы чегой-то недодумали. Дальше нам мыслить нужно, как всё поправить. Жаль вот, Андрея Ивановича в поместье сейчас нет, посоветовал бы, как оно лучше.

– Получается, зря плотники Луки Мефодьивича такие вот хоромы спешили отгрохать, – с сожалением проговорил, оглядывая стены новой мастерской, Мирон. – А ведь как хорошо задумывалось всё. С десяток новых станков для обработки металла выставили, печи для обогрева выложили, окна в стекле, масляные лампы. Тепло, просторно, светло, работай и радуйся! Вот тебе и водяной привод! Вот тебе и «будущее за ним»! Проще всего так дальше и крутить подмастерьям приводной вал руками, и то, небось, надёжней станок будет работать.

– Иванович сказал, что будущее за ним, а не за ручным вращением, значит, так оно и есть. – Главный поместный механик тряхнул головой. – Просто мы с вами не можем своим разумом до того дойти, как всё разумно устроить, потому как знаний на это не хватает, дело-то совсем новое. Ладно, придётся, видать, пока по старинке здесь работать, привод на станки делаем ручной для каждого, так же как и на заводе, от большого колеса с ручкой через ремень к малому, что на станочной станине. А вот тот самый большой крайний станок, который на конце вала, он всё же от водяного колеса у нас будет работать. Ладно хоть так, и то уже хорошо. Вот на него-то мы самых лучших наших токарей и поставим, пусть они в три смены работают, чередуются. Там скорость вращения вала такова, что мастеровому особый опыт будет нужен. Зато и выработка обещает быть в разы больше, чем на обычных станках.

Издалека донёсся хлопок, и механики замолчали, прислушиваясь.

– На полигоне это. – Вешняк кивнул в сторону леса. – Туда утром орудийщики новую большую пушку катили. Видать, испытывают.

– Да-а, вида-ал, – протянул Кузьмич. – Я как раз от бумажников Чеслава выходил, новый пресс у них проверял, а тут они её на конной тяге мимо катят. Довольные. Говорят, аж на три двойных заряда пороха им для испытаний выдали.

– Смотри-ка, а я слыхал, совсем уже пороха не осталось, якобы весь, что только был, уже на отправку в Юрьев со склада выгребли. – Мирон покачал головой. – А вот, видишь как, нашли всё же для бригады.

– Так ведь это испытания, без них же никак, – важно заявил Кузьмич. – Мы вон и то по десятку раз всё у себя перепроверяем, а уж ратным сам Бог велел, чтобы в бою их оружие не подвело. Ну ладно, чего там говоришь про кривизну вала, Мирон, на целых три пальца уровень просел?

На большом выпасе командиры степной сотни осматривали уходивших в поход коней, проверяли всю их сбрую и снаряжение. Тут же присутствовали главный животновод Рузиль и два его коновала. С особым тщанием глядели на состояние копыт. Уже третье животное после придирчивого осмотра отправлялось к кузнецам на перековку. Одну кобылу коновалы вчистую забраковали.

– Даже вьючной в поход не пойдёт, списывайте её крестьянам, – огласили они свой вердикт. – Взамен другую с собой забирайте. Понимаем, что давно под седлом она ходит, что хорошо выученная, но всё, отслужила уже своё, теперь только пару лет ей в каком-нибудь хозяйстве телегу за собой возить.

У каждого из полутора сотен всадников-берендеев было по одной боевой сменной и по две вьючные лошади, так что суеты с отправкой было много.

– Может, ещё недельку обождёте? – спросил старшего степного отряда Парфён. – Селигеров путь, говорят, ещё не до конца просох. А ну как в болотах перед Валдаем вдруг встрянете?

– Да мы, Васильевич, к Валдаю не пойдём, – пояснил Азат. – Южной, Яжелбецкой дорогой к Селигеру двинем, а уж потом на Торжок свернём. Там-то уже точно гораздо посуше путь будет. В Торжке у родичей постоим, отдохнём немного, несколько семей ведь там от нашего народа обосновалось, а уж потом по большой Владимирской дороге мимо Суздаля на Муром проедем и попадём в град Рязань. Там опять немного передохнём и опосля краем Черниговское княжество минуем, ну а дальше по самой степи на Хопёр и Дон поскачем. С Ельтукановой ордой и с токсобичами сейчас мир, отдаримся, небось, да и знакомцы там должны быть. А вот с Шарукановыми половцами нужно быть осторожнее, то это ещё змеиное племя. – Берендей потемнел лицом. – На них большая кровь моих родичей, да и на моих руках ихняя. Ну да как-нибудь уж проскочим. Прямо за рязанскими землями начнём по вежам с местными старшинами сговариваться. Там в степи аж до самого Днестра между русскими землями и половецкими эдакой широкой полосой всякие малые народы живут. И кого только нет. От печенегов остатки, торки, ковуи, турпии, бастии, каспичи, ну и мой недобитый половцами и большой междоусобицей народ – берендеи, или чёрные клобуки. Вот по ним по всем мы как раз и проедем, попробуем как можно больше охочих до службы людей к себе набрать и ещё добрых коней закупить.

– Не мало ли вы с собой берёте, такой ведь путь впереди долгий? – поинтересовался управляющий поместьем. – Там только до Торжка под три сотни вёрст пути, небось, будет. На одной траве коня ведь никак сейчас не укормишь, слабо она ещё наросла.

– Ничего, Парфён Васильевич, серебро, шкурки у нас есть, а уж там дальше закупимся, – успокоил его Азат. – Зачем сильно гружёнными своих вьючных гнать, когда впереди такой путь? Пару мешков овса приторочим к каждой, вот и довольно.

– Ну, смотри, тебе виднее, – сказал Парфён. – Обратно когда ждать, как ты сам-то думаешь?

– Хотел на зимнюю войну к Андрею под Юрьев поспеть, да боюсь, не получится, – вздохнув, проговорил командир лёгкой конницы. – Так быстро дела в степи мне не выправить. Зимним путём уже назад вернёмся, по замёрзшим рекам. Так и табуны будет с собой проще гнать. Лесными тропами да через дремучие чащи с ними совсем худо будет проходить. То ли дело речной простор, всё вокруг видно, хоть от волков, хоть от набежников отбиться можно. Так что раньше февраля вы нас в усадьбе не ждите.

Двадцать пятого мая в дальний поход ушла степная сотня, а через три дня уже начали грузить речные суда. Большая вода полностью ещё не спала, но крупного мусора на реках уже не было. Ладьи выстраивались у грузовых пристаней на Поломети. Тянулись они по правому берегу от устья Ямницы и аж до малой речки Лоне́нки, не доходя лишь несколько вёрст до Лы́чкова. У каждого судна стоял караул и человек от управляющего с бумагой, по которой сверялось всё подвозимое. Шли они в крепости Орешек, Нарву и только-только выставляемую на острове Котлин. Всем большим караваном командовал старший ладейной дружины Боян Ферапонтович, и его басистый голос можно было слышать чуть ли не за версту от места погрузки.

– Быстрее, быстрее шевелимся, родные! – покрикивал он на работников и помогавших им ладейщиков. – Большая вода спадёт, потом по волховским порогам скрести дном станем! А ежели не пройдём гружёными, то и вовсе товар перетаскивать на горбу придётся! Шустрее работаем!

Люди спешили. На всю погрузку отпустили только лишь два дня.

Три ладьи под командой заместителя командира судовой рати Святозара грузились на длинной пристани рядом с Ямницей. Вереница телег завезла провиант для Нарвской крепости, связки стрел и арбалетных болтов, инструмент и приспособы для кузни, одёжу, кожу, тканое полотно и множество всякого товара для торга с эстами. В самом низу, в глубине трюмов, лежало то, ради чего и отправлялся с крепкой воинской командой Святозар. В кожаных кулях было оружие и доспехи для ливов. Год назад уже состоялось знакомство с вождями двух больших родов этого народа, и теперь зарождавшиеся добрые отношения было решено упрочить.

– Это дары для вождей везут, – Заместитель командира судовой рати показал на две подъезжавшие телеги. – Их мы в первую ладью загрузим, где я сам пойду. А ты, Фрол, давай-ка в последней будешь, – обратился он к рыжеволосому командиру. – До Нарвы нам можно не сторожиться, там ребятки Щукаря море крепко держат, а вот западнее уже побережёмся. Даны нам не союзники, не враги, не пойми кто они сейчас. Шведы мятежного короля Кнута зуб на нас точат, а уж про немцев я и вовсе даже не говорю. Самые что ни на есть истинные враги. Нам бы, как и в прошлом году, без боя бы к ливам проскочить, но не знаю, поговаривают, что на Ганзу латинский папа вместе с самым главным германским императором Фридрихом Вторым так надавили, что она, эта самая Ганза, множество своих кораблей для морского похода снарядила. Наши люди из германских земель недавно донесли, что для объявленного папой крестового похода на восток там сейчас многочисленное войско собирается, а потом его теми самыми судами начнут в Ливонию переправлять. Так что, чую я, совсем скоро в Варяжском море может стать очень и очень тесно. Вот и не удивляйся, почему к нам на три ладьи да целую полусотню пластунов подсаживают.

– Ага, ну тогда поня-ятно, почему Лютень тут с утра прохаживался да к ним присматривался, – протянул Фрол. – Похоже, это как раз его старшим над ними поставили. Ну ладно, так-то совсем даже и неплохо под рукой лишних пять десятков отменных стрелков иметь. У них чуть ли не у каждого при себе дальнобойный реечник имеется. У моих только лишь один на пятерых. Вот ведь зараза Лютень! Ничего ведь мне не сказал, хмыкнул лишь только, когда я его спросил, и к усадьбе с эдакой важностью потопал. Ничего, на палубе им важничать не дадим, чай, не в лесах своих, а на воде. На судах наш, ладейный, а не пластунский будет порядок!

– Вы же вроде в мире сейчас с ним? – усмехнувшись, задал вопрос Святозар. – Али опять кого не поделили?

– Да не-ет, чего нам теперь делить?! – Ладейщик отмахнулся. – Дело былое. Сейчас вон сыновья уже друг с дружкой играют, жёны шибко сдружились. Я уж так это, шутейно.

– Вот и хорошо, вот и ладно, – отметил Святозар. – Значит, легче всем в плаванье будет. Всё-таки столько месяцев теперь вместе быть. Ну а по выходу, Ферапонтович завтра с раннего утра уже отчаливать приказал. Не знай, конечно, как это у нас получится. Первые десять ладей, которые на Ладогу и Орешек идут, ещё и вовсе даже не загрузились. Успеют, нет ли за ночь? А ещё и переселенцы ведь подъезжают. – Он кивнул на сидевших у костров людей. – Полторы сотни взрослых, а ещё детишки при многих. Велено под утро их размещать. У нас на каждую ладью по десятку взрослых будет. В тесноте до Нарвы пойдём, а там уж свободнее будет.

Отгрузка шла и в темноте, подъезды к бревенчатым причалам и сами суда освещались факелами, и по перекинутым мосткам шёл поток грузов. Последний куль пристроили уже, когда солнце вышло из-за лесных верхушек.

– Задерживаемся! Быстрее там с нежностями! – крикнул старший речного каравана. – Пять минут на прощание и на все сопли!

– Ну всё-всё, слёзы вытри, ты ведь жена ратного командира, Риночка, – обняв молодую женщину произнёс Лютень. – Давай Егорку, мама!

Айгуль протянула ему сына, и пластун обнял их всех.

– Всё будет хорошо. Мы обязательно скоро увидимся.

Рядом оторвался от провожавшей с малышом на руках Эммы Фрол и, развернувшись, пробежал по брёвнам пристани к ладье.

– Передня-я ладья отходит уже! – крикнул он, обернувшись. – Запрыгивай скорей, Лютень!

– Матерь Божья, пресвятая Богородица, спаси их всех, – шептала Рина, вытирая слёзы на щеках себе и сыну.

Так же как и она, сейчас молились сотни человек, провожая своих близких в дальний поход. Каждый из них уже знал – впереди большая война. У латинян в германских землях объявлен крестовый поход на Восток, туда, куда сейчас уходят их мужья, отцы, сыновья и братья.