– Каунас. – Кормчий кивнул на показавшиеся по левому борту строения. – Последний город литвинов на этом речном пути. Дальше только их небольшая крепостица у впадения в Нарву речки Митувы, а уж потом дальше земли скальвов пойдут. Причаливаем?

– Свежей снедью можно было бы закупиться, – заметил приказчик Острога. – Здесь цены гораздо ниже, чем в том же Вильно, несколько торговых путей ведь тут сходятся. Причальный сбор малый, раньше по две векши с ладьи за сутки стояния было. Мы тут завсегда на берег сходим, потом-то уж совсем дикие места пойдут.

– Ну, давайте причаливать, – согласился Назар. – Под крышей только вот я ночевать не хочу, чай, не зима нынче, чтобы в чадном гостевом дворе толочься.

– Да вон на полянке рядом с пристанью разложим войлок, там и костровища уже есть. – Приказчик махнул рукой в сторону берега. – Тешень, ты бери наших пятерых, со мною на торг пойдёте. А вы, Шумилович, лучше уж у ладьи пока побудете, посторожите её, присмотрите, да и ни к чему вам особо на людях пока быть. А мы закупимся, местные новости послушаем и скоро уже обратно будем. Чтобы не скучать, вон костёр, что ли, пока разожгите, стоянку разбейте.

К причалившей к длинной пристани ладье подошёл в сопровождении двух стражников важный шляхтич, проверил поданный ему Острогой кожаный лоскут с особыми отметками и, получив положенную мзду, удалился.

– Три векши уже сбор, грабёж! – ворчал себе под нос приказчик, который со своими людьми потопал в город, а оставшиеся в это время разбивали лагерь. Не прошло и двух часов, как люди Остроги вернулись нагруженные корзинами и мешками. Малую часть провизии оставили на берегу, всё остальное уложили в особые сундуки в трюме. Угомонились уже в самой темноте. Кроме русских ладейщиков, на поляне горели костры ещё нескольких судовых команд. Какие-то ладьи поднимались по водному пути наверх и шли, разделяясь у Каунаса как по Неману, так и по Вилии, какие-то спускались по течению к морю. Так что место слияния двух больших рек было весьма людным.

– Неспокойно нынче на Немане, – рассказывал услышанное на торгу Острога. – Миндовг этой зимой хорошо жмудь повоевал, они после большой крови от Мацея отложились и теперь ему вон поклонились. А вот ниже по течению реки и до самого моря племя скальвов живёт, так оно до сих пор крепко за куршей стоит. Только по восточной их части литвины успели пройтись, встречные городища и селища поразоряли и дружину немного пощипали. С весенней распутицей большая война закончилась, а вот малая так до сих пор и тянется. Нет-нет, но на порубежье всё продолжают ратиться небольшими силами. На купцов иной раз, поговаривают, что тоже начали нападать, а вот раньше такого вообще не было. Там вон, видали, на другой пристани, чуть дальше в затоне, ещё две ладьи стоят, я с одним из кормчих уже на торгу пересёкся, поговорил, оказывается, знакомого литвинского купца он человек. Опасаются они пока что дальше плыть, ждут, может, ещё кто к морю пойдёт. Караваном-то, если что, будет гораздо легче отбиться.

– Долго нам тут стоять нельзя, – задумчиво проговорил Назар. – Неизвестно, что там сейчас в Вильно творится. Не вышли бы люди Миндовга на наш след да не отправили бы погоню. Так что ты, Острога, попробуй-ка ещё потолковать со своим знакомцем. Только говори сразу, или они решаются и отчаливают с нами завтра поутру, или мы сами, без них уходим.

– Добро, – согласился приказчик. – Ну что там, готово?! – крикнул он костровым. – Тогда снимайте с огня и несите котлы, в животе уже урчит. Поем вот, да потом и правда пойду потолкую с соседями. – Он кивнул на мерцавшие в отдалении на берегу костры.

Утром от пристаней Каунаса отчалили три ладьи, они вышли на ещё более широкий, чем Вилия, Неман и, поймав своими парусами попутный восточный ветер, резво побежали к морю. Следующую ночь ладейные разбили лагерь под защитой стен небольшой порубежной крепости, а уже дальше пошли земли скальвов.

Через сутки пути Острога кивнул на расположенные ближе к правому берегу три острова и сказал:

– Поздей, вон к тому, к крайнему причаливай, который голый весь, без леса. Помнишь али нет, где лучше встать, чтобы на мель не наскочить?

– Да помню я, чего уж там, чай, не впервой! – отозвался кормчий и осторожно подвёл судно к берегу.

– Не выходит никто, я сам! – крикнул Острога и перебежал по спущенному мостку. В паре десятков шагов от места высадки стоял высокий шест с навязанным на его вершине конским хвостом. Именно к нему-то и направился приказчик. Посмотрев по сторонам, он положил под шест отрез ткани и несколько мелких монет дирхамов. Постояв немного, Острога молча развернулся и вернулся на судно.

– Отчаливай, – обратился он к Поздею. – Сейчас литвины, так же как и мы, будут сюда подходить. Не знаю, дар за бескровный проход я оставил, но вот привычного знака на шесте не было. Тревожно что-то мне, Назар. Как бы худого чего не вышло.

Точно так же, как он, поступили и на двух литвинских ладьях. Вскоре они догнали русскую, и небольшой караван пошёл по течению реки дальше.

– Раньше-то завсегда свежая еловая ветвь на том шесте торчала, – рассказывал Острога. – Сколько раз я сюда приставал, положишь дар – и идёшь себе дальше спокойно, хоть вверх, а хоть и вниз по реке. Скальвы договор всегда блюли, нападений на купцов не было, им-то ведь тоже славно, когда добро просто так вот в их руки приходит. Но тут вона чего в этих краях сейчас творится, все балтские племена между собой ратятся, кровушку обильно как воинов, так и мирных жителей льют. А ещё этот недавний зимний поход Миндовга по их землям случился. Может, после него совсем народ здешний ожесточился?

– Оружие держать под рукой! – распорядился, выслушав приказчика, Назар. – Тешень, у тебя полторы дюжины людей, грести сейчас нам не нужно, так что смешиваем их с моим десятком и делим всех на три смены. Как раз по девять стрелков в каждой из них будет и ещё один лишний на усиление. Шестерых ладейщиков я в расчёт не беру, пусть они своим делом лучше занимаются. По оружию у вас три арбалета взвода «самсоновым поясом», все остальные луки. У нас пять дальнобойных реечных самострелов, три взводом «козьей ножкой» и ещё три хороших лука. Вот и поделим всех наших стрелков так, чтобы во всех сменах равномерно с оружием было.

Опасались нападения не зря. Проходя левым бортом впадающую в Неман речку Шешупе, заметили, как раздвинулись прибрежные заросли и из них вынырнуло на водную гладь более двух десятков разномастных челнов. А с трёх зелёных островков у берега спали ветки, и воду вспенили вёсла замаскированных ладей.

– Гребцам на скамьи! – тревожно прокричал Поздей. – Сейчас поработать придётся, братцы, от паруса всё одно никакого толка нет, ветер встречный, так что на вас одна надёжа!

– К бою! К бою! – одновременно приказали Тешень с Назаром.

– Шумилович, давай ты командуй, – гаркнул старший купцовой охраны. – Не дело двум командирам на одном судне быть! А я уж лучше с луком повоюю. – И выхватил из сундука кольчугу.

– В броню всем! – скомандовал Назар. – За щитами укрываемся! Пока не скажу, никому не стрелять!

– Может, обойдётся? – произнёс негромко Лагута, натягивая на голову округлый шлем. – Всё-таки ведь не княжьи мы люди, разглядят эти, что торговые, и отстанут?

– Ага, ещё и доброго пути пожелают! – зло проговорил, перезаряжая свой самострел, Колояр. – Думаешь, не знают они, кто плывёт? Как же, конечно, у них весть впереди нас по лесу до самого моря уже, небось, давно добежала.

Челны разошлись широкой дугой, охватывая с боков весь караван, а вот большие ладьи шли сзади. Ближе чем на сто шагов никто пока что не приближался. Кормчие с литвинских судов что-то кричали, но скальвы в ответ молчали. Покричав, смолкли и на торговых судах. Так и шли в окружении их челнов дальше.

– Как волчья стая бегут по воде, – заметил, кивнув на сопровождающих, Колояр. – Вот так же на ледяной Сухоне видал с обрыва, как серые сохатого затравили. Похоже, гнали его долго, уже и в крови он был, но держался. К крутому берегу его загнали, ну вот там они его и…

– Вправо смотри-и! – крикнул стоявший на носу ладейщик.

Из устья речки Юра, только-только открывавшейся взору с правого борта, на широкое русло Немана выскакивали новые юркие челны.

– А вот и большие ладьи! – глухо проговорил Назар, увидев там такие же суда, что шли позади каравана. – Хорошая засада у них, грамотная.

– Гребцы, за вёсла! – скомандовал Поздей. – Вторая смена меняет утомившихся по команде. Нача-али! Раз! Раз! Раз! – задал он ритм гребли. – Размялись, ребятки, теперь спокойно работаем, сейчас ещё немного такого хода – и потом ускоряться будем. А пока силы бережём, не шибко гребём!

Первые стрелы впились в борта и в навешенные на них щиты, свистнули поверх голов, а одна из них даже чиркнула по шлему Якима.

– Башку прячь, дурень! – крикнул зло Ипатий и по команде Назара выжал крючок спуска своего реечника.

– Так я прятал, – пробормотал Яким, тряся головой. – Как молотком по ней бахнуло, аж в ушах звенит!

Выдохнув, он выглянул из-за щита и, практически не целясь, выпустил болт в самый ближний челнок. Стоявший на его носу лучник вскрикнул и, перегнувшись, упал в реку.

– Шумилович, они нас большими ладьями сзади и спереди зажать хотят! – крикнул правивший судном Поздей. – Завяжутся с нами в ближней схватке, а с подошедших челнов потом как муравьи на борт переметнутся! Выбейте кормчих в самой серёдке у тех, что ниже по течению, мне там хороший прогал нужен! Там мы будем прорываться!

– Все, кто с реечниками, на нос! – скомандовал Назар. – В двух средних ладьях бить только в кормчих!

Щёлк, щёлк, щёлк. Послышались удары тетивы самострелов. Перезарядив свой реечник, Яким пробежал по проходу в носовую часть судна. Лагута перед ним выпустил болт и отскочил назад, а на освободившееся место тут же заскочил его товарищ. Вот она, шедшая навстречу каравану линия из шести ладей. Две в самом центре – это их цель. На кормовом возвышении у каждой стоят прикрытые длинными щитами воинов кормчие.

– Три сотни шагов, – прошептал Яким, целясь. – Вот сюда и ударим. – И надавил на скобу спуска. Плечи самострела резко разогнулись, и мощная тетива выбросила тяжёлый гранёный болт.

– Назад! – велел, отдёрнув его, Ипат. – Дай место! – И тоже припал к своему реечнику, ловя мушку на дуге в прицельную прорезь.

Ладьи торговцев, вспенивая вёслами воду, неслись навстречу большим судам скальвов. С первой русской через каждые десять ударов сердца били мощные самострелы. Уже через минуту один из шедших в средине кораблей неприятеля вдруг вильнул в сторону и начал наваливаться на соседний. Чтобы избежать столкновения, тот тоже сдал вбок, и в загонной черте нападавших образовалась приличная брешь.

– Гребцы, живее! – рявкнул Поздей. – Раз! Раз! Раз! – задал он ускоренный ритм. – Ещё живее, братцы! Гребё-ём!

– Ух, ух, ух! – с шумом выдыхали те воздух, работая вёслами изо всех сил.

Ладья русских неслась прямо к образовавшейся впереди бреши. Ещё десять ударов сердца – и до неё останется не более пяти десятков шагов.

– Всем стрелкам, бе-ей! – скомандовал Назар, и теперь вместе с самострельщиками из-за бортов ударили и все русские лучники. В ответ им неслись стрелы с судов скальвов. Вот вскрикнул высунувшийся из-за бортового щита Колояр. Стрела срезала ему ухо и впилась в противоположный борт прямо над головой гребца. Пробитый лучник ладейщиков замер и безмолвно свалился на палубу, окропляя её кровью. Скальвы изо всех сил пытались перекрыть брешь в своём построении. Их гребцы усиленно работали вёслами, а на место убитых болтами кормчих встали помощники, которые тут же начали выравнивать курс судов.

– Греби! Греби! – голосил Поздей. – Раз! Раз! Раз!

Вот она, спасительная брешь! Русская ладья еле-еле успевала проскакивать мимо нёсшихся к ней неприятельских кораблей.

– Раз! Раз! Раз! – Ещё рывок – и вот она, свобода! Выскочивший из-за ближайшего неприятельского судна большой челнок не успел уклониться, и нос ладьи, проломив его борт, откинул в сторону. Сильнейший удар сотряс весь корпус русского корабля. Еле удержавшись на ногах, Поздей выровнял курс и опять задал ритм гребли:

– Ещё чуть-чуть, ребятки, ещё! Сейчас вам уже смена будет! Поднажми-и!

– Все реечники на корму! – скомандовал Назар. – Сбивайте им ход, братцы, чтобы не догнали!

Но большие корабли скальвов не стали преследовать вырвавшуюся из западни ладью. Они, перекрыв брешь, окружили последние два судна каравана и накинули на них абордажные крючья. Сюда же ринулось и более двух десятков челнов. На борт к литвинам с них полезли воины, и на палубах закипел яростный ближний бой.

– Мы им ничем уже не поможем, – заметил, покачав головой, стоявший около кормчего Назар. – Там через пару минуту уже всё будет кончено. Самим бы от этих вот оторваться. – Он кивнул на дюжину преследовавших ладью остроносых челнов. Те держались в паре сотен шагов, и в них время от времени били реечники, заставляя оттягиваться дальше.

– Бобёр, бери Вьюна, лезьте в трюм! – скомандовал Поздей. – Проверьте там всё основательно, больно уж удар был сильный! Вторая смена гребцов, приготовиться! Меняемся на скамьях! Спасибо вам, ребятки, хорошо поработали, – поблагодарил он людей. – Теперь обветритесь малёх да передохните.

– Все лучники на скамьи! – приказал Назар. – С отдыхающими остаются только лишь реечники!

Ладья шла ходко по течению вниз. Русло реки делало поворот, и державший тяжёлое рулевое весло кормчий в последний раз всмотрелся в далёкие силуэты оставленных за спиной кораблей.

– Ну вот и всё, затихло там уже, спаси, Господи, их души, – сказал он и перекрестился. – Может, выкупит купцовских родня али дружинные Миндовга отобьют в походе. Простите, Христа ради, что не смогли вам помочь.

Ладья зашла в речной изгиб, а из трюма вылезли два ладейщика.

– Старшой, там слева на носу водица сочится, – проговорил тот, что был покрепче и с осанистой бородкой. – Похоже, от удара щель появилась. Так-то небольшая она пока, но вёдер пять уже вовнутрь зашло.

– Ах ты ж зараза! – выругался Поздей. – Вот я как нутром почувствовал неладное. У меня при этом ударе словно оборвалось всё внутри! Бобёр, правь пока! – решил он и передал весло подручному. – Вьюн, а ну пошли, покажешь, чего вы там разглядели. Семак, Чирок, тоже за нами!

Минут десять ладейщиков не было видно, затем двое выбрались из трюма и открыли один из сундуков на палубе. Забрав нужные материалы с инструментом, они опять нырнули в грузовой люк, и вскоре из-под палубы донёсся стук. Вылезший кормчий сменил у рулевого весла подручного и тот спустился к работающим.

– Худо дело, Назар, – мрачно проговорил Поздей, оглядывая державшиеся на приличном расстоянии лодки скальвов. – Не отстают эти, а ведь до моря ещё пара дней хода. И как нам по морю идти, я вообще ума не приложу. Щель приличная там у нас образовалась, и ещё одна тоже есть, только поменьше. Нам бы к берегу пристать да заделать их основательно, но ведь эти вон не дадут, – заявил он и указал на челны скальвов.

– А на ходу никак? – спросил его командир пластунов. – У вас же, я видел, есть тут всё для ремонта.

– Да это только для мелкого, – со вздохом заметил кормчий. – Просмоленной паклей мы, конечно, пробили щели, законопатили хорошо, рейкой со скобами их закрыли. А толку-то с того? Тут ведь на реке волны вовсе никакой нет, да и вода сама пресная, а вот как только мы на море выйдем да ветерком там хорошо эдак повеет, всё тут же опять по новой потечёт. Сами доски править нужно, расшивать их, собирать плотно по новой, а потом варом всё заделывать и хорошенько, на совесть смолить. На ходу ты никак такое не поправишь.

– И что же нам делать? – спросил его Назар.

– Не знаю, Шумилович, – пожав плечами, промолвил старый ладейщик. – Воду мы всю из трюма вычерпали, щели пока на скорую руку прикрыли, до устья Немана ходко пойдём, а вот как потом через пролив куршей проскакивать, тут я ума не приложу. По всему видно, что эти не угомонятся, до него нас преследовать будут. Там проход в море узкий, а скальвы, они с держащими пролив куршами союзники. Небось, не зря туда вот нас гонят. Но даже если мы каким-то чудом и проскочим в открытое море, дальше, опосля куршей, уже земли Рижского епископа пойдут, с которым у нас сейчас война. Уйдём мы на таком вот судне, случись вдруг за нами погоня?

– Да-а, попали мы, однако, – мрачно проговорил стоявший рядом Острога. – А где-то для ремонта никак нельзя нам встать? У какого-нибудь мирного селения? Может, всё же можно за хорошие деньги? Ты вот подумай, Поздей.

– Ну, так-то есть тут одно место, – почесав бородку, произнёс тот. – Южнее и западней скальвов аж до самых германских земель народ пруссов живёт. Ближайшее к нам их племя самбами или сембами называется. Вот оно-то как раз и держит часть земель вокруг Куршского залива и длиннющей Куршской косы. Городище у них одно есть не так далеко от устья Немана, только вот взять нам на юг тогда курс придётся и идти совсем в противоположную от пролива сторону. Похоже, да, это единственный выход у нас, ребятки. Времени мы, конечно, много потеряем, но зато наше судно поправим, и с ним потом в море выходить вовсе даже не страшно будет. С хозяином-то, чать, сумеем объясниться по затратам и по задержке? – поинтересовался он и взглянул на приказчика.

– Вместе все объясняться будем, – хмыкнул тот. – Вон Назара попросим Гостёне Истомычу бересту нацарапать. А может, лучше его со своими людьми обратно с собой нам забрать? Вон они как ладно от скальвов отстреливались.

– Ну уж нет! – покачав головой, возразил разведчик. – Наше дело дружинное, под воинским стягом ходить, а не вам, торгашам, служить, пока вы мошну себе серебром набиваете.

– Да набьёшь её с вами! – хмыкнул приказчик. – То от литвинов, то от скальвов сломя голову бежишь. Сидели бы в Вильно на торгу да в ус не дули. Нет ведь, вези их, этих дружинных, за тридевять земель!

Шли по реке даже ночью. Пару раз пытались оторваться от преследовавших челнов, налегая на вёсла, но всё было напрасно, скальвы не отставали. Так и вышли из Немана в воды залива в сопровождении неприятеля.

– Парус ставь! – скомандовал Поздей, оглядывая горизонт. – Не совсем уж, конечно, попутный этот ветерок, но поймать мы его сможем.

Парус захлопал и, натянувшись, начал уверенно толкать судно, а уставшие гребцы наконец-то смогли отложить вёсла. Через несколько часов один за другим отстали челны преследователей, и уже дальше ладья шла одна. К южному берегу Куршского залива подошли ночью при неярком свете луны.

– Тихонько тут идём, – проговорил кормчий. – Близко к берегу не подплываем. Здесь в округе песчаные отмели могут быть, ежели вдруг на какую наткнёмся, потом ладью стягивать замучимся. И чтобы тихо все! – рявкнул он, услышав чей-то смех. – Пруссы, они народ воинственный. Привыкли со всем окружением ратиться. Даже между собой племена постоянно воюют, потому как никакой общности у них нет. А немцы этим и пользуются, пытаются примучить их по частям, а вот земли к своим рукам прибрать.

Помощники кормчего Бобёр с Вьюном, застыв на носу, зорко всматривались в ночной сумрак. По левому борту виднелись очертания деревьев и сплошные заросли высокой травы.

– Низина тут везде, сплошь болота да хляби, – проговорил негромко Поздей. – Местные на свайных поселениях живут, по-иному никак, потому как постоянно берег подтапливает. В основном они рыбой промышляют, зверя бьют, его тут очень много. А уж птиц-то сколько гнездится! Вот уж для кого тут истинный рай. Это сейчас здесь ночью тихо, а так, днём, от них сплошной гомон стоит. Ещё раз повторюсь, ребята, – пруссы народ воинственный, постоянно в набеги ходят, осторожней нам надо быть, чтобы они ненароком на нас не полезли. Так-то к торговым вроде как хорошо относятся. А чего бы и нет, если от нас, от купеческих, хорошая выгода им в мене есть? Бывал я у них, и знакомцы среди них у меня были.

– Старшой, вторую малую речку прошли, – донёсся голос Бобра. – Ту, что после мыска. Совсем скоро уже протока должна быть.

– Подходим, – проговорил кормчий. – Ещё пара часов – и у самого основания косы нужное нам устье речки будет. В переводе с местного Тростянкой она зовётся. Вот нам как раз туда и надо. Странно только, тишина вокруг. Так-то хоть пара-тройка рыбачьих челнов, а должны были бы встретиться. А вот же нет никого. Стра-анно.

Неожиданно со стороны затенённого растительностью берега выскочило разом несколько теней. Пара десятков ударов сердца – и торговая ладья оказалась в окружении множества длинных лодок, в которых угадывались очертания людей. Раздалось гудение рога, и из скрытых от глаз береговых проток на воду залива вышло несколько больших ладей.

– Ну всё, конец нам, теперь вот точно прикончат, – прошептал Годимир, вжимая приклад своего самострела в плечо. – Окружили, теперь уж и не выскользнешь.

– Зангиус! Это так ты встречаешь своих гостей?! – крикнул вдруг на литвинском кормчий. – К тебе с товаром хорошим идут, а ты и рад пугать? Или самбы полюбили немцев и встали с ними заодно против руссов?

– Гости ночью тайком, как воры, не ходят! – донеслось от одной из ладей. – Но я забыл, что тебе, старый пень, никакие правила не писаны. Ты хотя бы знак, Поздей, подал. Нет ведь крадёшься, словно бы находник куршей!

Затем послышались команды на незнакомом языке, и несколько челнов разошлись в стороны, пропуская большой корабль к русским. Кормчий у пруссов был умелец, его судно подошло и встало у русской ладьи, что называется, впритирку. Зажглось несколько факелов, и в их свете через перекинутые мостки на палубу к русским прошёл немолодой, но крепкий мужчина в длинном чёрном плаще и округлом шлеме. Он обнялся с Поздеем, со стоявшими рядом с ним Назаром, Острогой и Тешенем обменялся крепкими рукопожатиями.

– Мы-то вот ладно, не у своей земли сейчас, а вы, Зангиус, почто так сторожко держитесь и на торговый корабль налетаете? – поинтересовался кормчий.

– Лихое время сейчас, Поздей, – медленно, подбирая слова на знакомом им обоим языке, ответил прусс. – Тут в заливе курши со скальвами сильно шалят. Две недели назад кто-то из них трёх моих рыбаков убил, чёлн с уловом и сетями забрал. А позавчера ганзейцы на большую косу высаживались и в селении всех людей побили или в полон с собой увели. Пока я со своей дружиной из городища туда подскочил, они уже успели отчалить, а от селения одни лишь только головёшки остались. Немцы совсем всякий страх потеряли, в наших водах хозяевами себя чувствуют, а их корабли постоянно вереницами вдоль берега ходят. Как тут не держаться сторожко?

– Да-а, лихое время, – почёсывая бородку, согласился с ним кормчий. – А мы вот тоже от скальвов на Немане еле-еле отбились. Два литвинских судна, что с нами караваном шли, они западнёй с подходом забрали. А потом ещё три дня за нами гнались, тут уже в самом заливе только отстали. Вот и гребли мы ночью, спешили у тебя укрыться.

– Поня-ятно, – протянул вождь. – Ну теперь вам опасаться нечего, сейчас вы под защитой друзей. А может, чего и для хорошей мены в трюме найдётся? – полюбопытствовал он и подмигнул Остроге, угадав в нём торгового человека.

– Почему бы и нет. Сторгуемся. Небось, есть у вас гожий товар для мены?

– А как же, – улыбнулся прусс. – Солнечный камень, всякая рыба, как сушёная, так и солёная в бочках, кожа, меха, мёд и воск. Всё, что душа пожелает.

– Да этого-то добра и у нас хватает, – пренебрежительно хмыкнул приказчик. – А вот насчёт солнечного камня можно и поторговаться. – И в его глазах зажёгся огонёк. – А много ли его у вас?

– Это смотря какой вы товар нам предложить сможете, – ответил вождь и хитро улыбнулся.

– Так, ну ладно вы, успеете ещё поторговаться, – встрял в разговор Поздей. – У нас, окромя торговли, Зангиус, ещё с ладьёй неотложное дело есть. Когда прорывались через скальвов, в большой чёлн набежников она носом сильно ударила. У тебя ведь умельцы по починке судов хорошие в городище были? Помнишь, как в прошлый раз за неполный месяц протекающий борт тут весь перебрали и потом законопатили, засмолили? Так три года безо всяких нареканий ладья после того ходила, пока литвинам её не продали. Смогут и в этот раз всё нам поправить?

– Ну а почему бы и нет? – произнёс, пожав плечами, прусс. – С железными скобами у нас вот только для починки плохо. Весь металл на оружие, на мечи, на наконечники и на всё прочее для войны пошёл. Для нас сейчас самый лучший от вас товар – это оружие или железо. Хорошую цену за него дадим, никто вам больше такую не даст во всей округе.

– Ну-у, если солнечным камнем будете рассчитываться, – проговорил Острога и почесал голову. – Почему бы и нет. Тешень, друг мой разлюбезный, сколько можешь бронного железа для наших друзей найти?

– Даже не знаю. Если постараться, то пару сотен стрел с хорошим, бьющим броню наконечником, думаю, смогу найти. С десяток-другой сулиц, дюжину копий. Что ещё? – И уже на ухо приказчику прошептал: – Пяток мечей из худого железа у меня ещё есть, секирки, пара бронек слабых, кольчужных, ну и так по мелочи всякое, ножи, гарпуны, топоры и прочее.

– Ну и мы наскребём чего-нибудь, – промолвил Назар. – У нас-то, правда, всё носимое, всё при себе. Но почему бы для хороших людей кое с чем не расстаться. Тем более если оно в общего врага полетит или ударит.

– Найдём, уважаемый, – заверил вождя пруссов Острога. – Ты, главное, солнечного камня нам побольше найди. За него и воинское железо отдавать не жалко.