«По душам» потолковать не получилось. Увидев русского, старший чашечник князя Миндовга сморщился, как от зубной боли.

– Опять ты явился! – прошипел он, сверля взглядом Назара. – Нет у меня для твоего воеводы никаких интересных новостей! Потому как нет у Миндовга сейчас никаких сношений с немцами. Нечего мне рассказывать! Зря ты сюда ехал!

– Ну как же зря, ясновельможный пан? – сказал, приветливо улыбаясь, Назар. – А как же подарки? Ты же сам говорил, что у тебя родовое поместье не перестроено на Немане, в которое неудобно молодую жену везти. Скажи мне на милость, ты ещё не засватал дочь старшего княжьего кравчего Раймондаса? Как я слышал, он всё ещё на своей высокой должности при княжьем дворе состоит? А ведь сам уже весьма немощен, на покой бы старцу надо, внучат нянчить, а своё место хорошему ближнему человеку бы передать.

– Он ещё тебя переживёт, русский, – процедил, скривившись, Марич.

– Ну, это уж как Бог решит. – Назар пожал плечами. – На всё его Вышняя воля.

– А я тебе скажу так, русский: тише будешь – дольше проживёшь, – хмыкнул литвин. – Ну давай подарки, коли принёс, чего там столбом встал?!

Назар, раздвинув полу кафтана, сунул внутрь одёжи руку и, подойдя ближе к столу, положил на него кожаный мешочек.

Ничуть не стесняясь, хозяин тут же развязал его и, высыпав всё серебро на стол, тщательно пересчитал, рассматривая каждую мелкую монетку.

– Не больно уж его тут и много, – произнёс он, скривившись. – Если все мелкие дирхамы с вашими деньгами воедино сложить, то здесь от силы гривен пятнадцать где-то будет.

– Двадцать, уважаемый пан, – мягко улыбнувшись, произнёс Назар. – Даже чуть больше. Ты потом, всё взвесив, и сам сможешь в этом убедиться.

– Даже если и так, всё равно мало, – фыркнул Марич. – Какая там перестройка поместья?! Скупые вы русские! Лучше бы я, пожалуй, с немцами дружил.

– С немцами дружить опасно, – заметил, покачав головой, гость. – Дружится с ними недолго. Потом из друга в холопы быстро превращаешься или вообще жизнь теряешь. И про скупость нашу зря ты так, уважаемый пан, говоришь. В прошлый раз очень хорошие подарки тебе были, да и за помощь ведь тоже тебя богато отблагодарили. И ведь в этот раз тоже не хуже может быть наша благодарность.

– Что надо?! – вперив взгляд в безмятежное лицо собеседника, проговорил Марич. – Я же ведь чую, что ты не просто так у меня тут языком мелешь. Поместье вот моё вспомнил, про должность у князя заикнулся. Опять, небось, во мне, какая-то нужда для вас настала?

– Ну так, есть одно небольшое дельце, – пожав плечами, заявил Назар. – А уж мы бы за помощь, конечно, не поскупились.

– Говори, слушаю. – Марич прищурился. – Да поближе ты подойди, и чтобы негромко толковал. Я хоть и в своём доме, но и сам, небось, знаешь, стены, они везде имеют уши.

По мере изложения, в какой именно помощи нуждается его гость, Марич всё больше хмурился. Наконец, не выдержав, он резко оборвал рассказчика:

– Довольно! Неужто вы там за дурака меня в своём Новгороде держите?! Тебя с твоими людьми ладно, на мелкие куски изрубят, и пусть, и поделом это даже! Но ведь и меня тоже не пожалеют! Миндовг такое точно никому не простит, на кол непременно посадит! И зачем я только с вами связался?! Да мне тебя сейчас проще вот прямо здесь удушить, чем своей жизнью рисковать!

– Ну зачем же рисковать? – совершенно спокойно ответил гость. – Никто о таком уважаемого пана не просит. О том ведь и речь, чтобы всё сделать так, чтобы даже и тени подозрения на тебя, пан, не пало. Мы тебя очень сильно ценим и надеемся, что сможем быть полезными друг другу ещё долгие и долгие годы. Просто надо подумать, как нам всё сделать по уму. И не навлечь ни на кого беды.

– И насколько же вы меня оцениваете в этом своём деле? – хмыкнул литвин. – Небось, опять кинете горсть серебра, как худородному псу, и потом след вас простыл!

– Ну что ты, пан. – Назар улыбнулся. – Какая уж там горсть? Сто гривен, из них тридцать задатком, и ещё пять десятков куньих шкурок на шубу твоей невесте.

– Нет уж, так дело не пойдёт! – воскликнул в возбуждении Марич. – Пятьдесят гривен задатком и сто после конца всего дела, и ещё мне на шубу столько же, сколько только что обещал для невесты.

– Ох, разоришь ты нас, ясновельможный пан, – проговорил, покачав укоризненно головой, Назар. – Такие деньжищи огромные! Ай-ай-ай! Хорошо, будь по-твоему. А теперь давай подумаем вместе, как мне с моими людьми на княжье подворье лучше попасть. К тебе ведь как старшему чашечнику приходят обозы с хмельным для больших застолий? А не намечаются ли, пан Марич, какие-нибудь великие празднества в самом начале лета?

– Подсоби! – Ипатий крякнул и взвалил на плечо тяжёлый куль, а приказчик Острога уже указывал Пекко и Якиму на ещё один мешок. – Давай, давай! Берите его да пошевеливайтесь, лодыри, некогда вам тут прохлаждаться, сегодня ещё одна ходка на торг будет! После воскресного потом до самой среды отдохнёте!

Пластуны накинули Лагуте на спину ношу, и он, тяжело сопя, потопал вслед за десятником.

– Издеваются как хотят над нами купеческие, – на ходу он бубнил себе под нос. – Как будто нанимался я тут горбатиться. Принимай! – И он с кряхтеньем перевалил свой мешок на телегу. Годимир с Вацлавом перехватили его и уложили в стопу.

– Передохни маненько. – Ипатий, прислонившись к боковой жерди повозки, шумно выдохнул. – Жара ещё эта стоит, чтоб ей! Травник даже не кончился, а солнце прямо как посереди лета печёт.

– Вот-вот, уже седмица, как первые ладьи водной дорогой убежали, а мы всё эти мешки на торгу таскаем, – проворчал Лагута. – Хорошо же Гостёна Истомыч устроился. Чего ему, плохо разве лишнюю пару дюжин крепких рук при себе держать?

– Да ладно тебе бурчать, небось, сладится уже скоро. – Десятник стряхнул налипшую солому с кафтана и помог перевалить мешок подошедшему с ношей Родомиру. – Подсоби, – обратился он к Лагуте, и стоявшие сверху на телеге пластуны подхватили его. – Маненько осталось, ребятки. Шумилович к шляхтичу вчерась опять ходил, довольный от него вернулся, не как в тот, в самый первый раз. Говорит, что всё сладилось, задаток он даже пану передал. Значит, и правда скоро для нас дело будет.

– Ну, сла-ава Богу! – Родомир перекрестился. – А то уж и правда ведь заждались. Тебя, Ипатий, купчина, небось, скоро в свои приказчики переведёт, ты уж даже и торговаться, и лаяться по-литвински научился.

– Научишься тут! – буркнул под смех своих пластунов десятник. – Ничего, шутники, ещё месяц, ежели горб с грыжей не вылезут, и вы точно такими же разумными будете.

Стукнули воротные засовы, сторож Тешень распахнул одну за другой створки, и на купеческое подворье, скрипя колёсами, въехало четыре гружённые бочками телеги.

– Небось, заскучали, Ипатий? – весело выкрикнул вышедший из амбара приказчик. – Так больно рано, вот и ещё вам работёнку подвезли!

– Да что ж такое! – простонал Лагута. – Помимо этих кулей, ещё и эту тяжесть теперь разгружать. Ну, теперь мы точно дотемна провозимся.

В понедельник работы было мало. Отправили на подворье и разгрузили на нём несколько телег с уже отшумевшего торга, помогли приказчикам переложить и переставить товары в амбарах и клетях. После обеденного отдыха всех пластунов на заднем дворе собрал старший отряда.

– Ну что, притомились, ребятки? – Назар обвёл своих людей ироничным взглядом. – Не сладкая жизнь у купцовых людей? Это когда ещё ты до приказчика дорастёшь, сто потов с тебя при этом сойдёт, да, небось, под десяток кафтанов в ломовом труде излохматится. А ведь далеко не у каждого и ума хватит тем самым приказчиком стать. Так и останешься в простых грузчиках и будешь горбатиться, пока тебя тяжестью не задавит али не покалечит. Может, всё-таки лучше в воях служить, чем вот так?

– Хватит уже издеваться-то, а, Шумилович?! – проворчал Колояр. – Разговор ведь был, что до начала водного пути такое. Так ладьи-то уже давно по чистой воде бегают, а мы вот всё на купца свою спину ломаем.

– Значит, в воях вам всё же лучше, – хмыкнул Назар и сразу сделался серьёзным. – Ну тогда слушай меня внимательно, пластуны. Дело у нас идёт к самой развязке. На ближайший воскресный день намечено у князя Миндовга справить большой праздник. Тут и свой языческий, у нас Троица, а у литвы встреча лета, и большой сбор всех старшин и племенных вождей с дружинами после удачного зимнего похода на куршей. Оба эти торжества будут друг на дружку накладываться, так что гульба обещает быть весьма знатной. Станут все званные мужи за обильным застольем здравницы с песнями орать да похваляться, у кого из них больше доблести и воинской славы. Само собой, как и полагается, передерутся друг с дружкой, а уж потом помирятся, покуражатся все от души и в конце перепьются до упада. Такое серьёзное дело, как большой княжий сбор, он ведь без обильного пития никогда не обходится. Ну а мы им в этом важном деле, ребятки, всемерно поможем. Тот обоз, который вы перед обедом разгрузили, далеко не последний, ещё три-четыре точно таких же сюда на днях прибудут. И уже в пятницу мы всё привезённое начнём на княжий день в кладовые старшего чашечника отправлять. Последний отвоз хмельного должен быть у нас вечером этого пятничного дня, и лучше бы, чтобы в самой темноте. Как раз к тому времени уже и стража должна будет умаяться от дневной суеты и свою прежнюю бдительность потерять. А в субботу, с утра, после положенного досмотра мытарями ваш десяток при видаках уйдёт на торговом судне по течению Вилии. Но не весь, – сделал он многозначительную паузу. – Трое, вместе со мной, должны будут сделать то главное дело, ради которого мы сюда и пришли. После чего мы догоним остальных и уже сообща отправимся к нашей бригаде. А сейчас давайте обсудим подробно, как и что каждому нужно будет делать.

– Ясновельможный пан, тут самый лучший мидус, который вообще бывает! Поверь мне, самый лучший! – приложив руку к груди, убеждал важного литвина русский купец. – Я его по случаю на куньи шкурки у купца Айдаса с Немана выменял. Хотел было уже к великокняжьему киевскому двору вывозить, да мне тут, в Вильно, добрую цену дали.

– Переплатили тебе, меньше надо было давать! – Литвин, принимавший привезённое хмельное, скривился. – Всё-то у вас вечно самое лучшее, а как пробовать начнёшь, так кислятина одна. И на княжий стол такое даже стыдно подавать.

– Ну что ты такое говоришь, пан! – обиженно воскликнул Гостёна. – Отменный это мидус! Тут вот в подводах тракай двухлетней выдержки. На самом лучшем липовом мёде настоянный, на дубовых желудях да на ягоде можжевельника. У него цвет чистого золота. А вкус! М-м-м! – И он закатил глаза. – Истинно княжий напиток. А вторым завозом мы душистый стаклискис привезём, в нём словно бы свет лучей солнца застыл, пьёшь и наслаждаешься. А потом ещё милд и тёмное со светлым пиво будут. До самой темноты придётся нам сюда повозки с людьми гонять.

– Говоришь больно много! – Литвин недовольно покрутил головой. – У меня и так голова от всей этой круговерти кружится. Третью неделю, как только сухой путь открылся, сюда всё к большому празднику свозится, а теперь вот ещё и водным путём. За мной следом поедете, покажу, куда вам старший чашечник Марич повелел разгружаться.

Большой конный обоз с хмельными напитками начал втягиваться в распахнутые ворота огромного княжьего двора. Стоявшая на охране стража придирчиво проверила каждую повозку. Грузчиков с них согнали и ощупали, нет ли оружия. Проверили все телеги, обстукали каждую бочку, проверяя, не порожняя ли она. И только после этого старший воротной стражи кивнул ожидавшему их литвину, дозволяя ехать дальше. Одна за другой повозки начали заезжать на внутренний двор, люди купца шли рядом под присмотром двоих воев.

Вслед за купеческим обозом в ворота тут же начали загонять стадо баранов, а за ними своей очереди ждала ещё пара десятков повозок с самой разной снедью.

– Смотри, как они тут сторожатся, – проговорил тихо Ипатий. – Экий порядок у них в сторожевой службе, Шумилович, не знаю, как же тут у нас всё сладится.

– Да-а, ещё и стены высокие, – прошептал шедший рядом Колояр. – А на них дружинные через каждые пару десятков шагов стоят. Никак их втихую не перемахнёшь.

– Пока Миндовг с куршами войну на западе вёл, ляхи слабиной воспользовались и в самом конце зимы с юга, из Занеманья, набег учинили, – ответил негромко Назар. – Так что, как же это литвинам да не держаться сторожко, когда со всех сторон вокруг них враги? Потому и празднество такое большое их князь устраивает, дабы на нём со всеми старшинами из подвластных племён о совместном походе договориться. Вы, главное, братцы, по сторонам цепко смотрите, всё вокруг примечайте. Потом, во тьме, чтобы как у себя дома каждый угол знали и не терялись.

Дорога привела на задний двор, где было множество хозяйственных построек. Возле нескольких стояли подводы и суетились люди.

– Вон наши кладовые. – Чашечник махнул рукой, показывая на два массивных бревенчатых здания. – Сверху клети для всякого лёгкого товара, а вот внизу, в подвалах, там уже хмельное хранится. Вот всем этим главный чашечник княжьего двора, пан Марич, и заведует. Сюда свои телеги подгоняйте, к этому первому зданию. Тут вот у нас мидус хранится, а там дальше, во втором, пиво. Сейчас я проём открою, и спуск вниз будет. Выставляете осторожно бочки на мостки и потом потихоньку их вниз, без всякой спешки скатываете. Я дальше покажу, куда и где в само́м подвале их дальше ставить. И смотрите мне, не разбейте ничего! Если какой убыток от вас будет, то я его с общей суммы всего ряда спишу!

Два приставленных на воротах стражника на грузчиков особого внимания не обращали, как видно, дело это было привычное, и они, стоя в десятке шагов от телег, вели неспешную беседу. А вот младший княжий чашечник, принимая товар, суетился.

У русских же шла тяжёлая работа. Облепив каждую разгружаемую бочку со всех сторон, её сначала тихонько всем скопом снимали с телеги, а уже потом осторожно скатывали по мосткам в подвал. Здесь в темноте уже стояло множество бочек самого разного объёма. Запах внизу был кислый и густой.

– Подольше здесь побудешь и от одного только духа опьянеешь, – проговорил Назар, отряхивая грязный кафтан.

– Быстрее, быстрее! – покрикивал литвин. – Чего рты там раззявили?! Вы тут точно тогда дотемна провозитесь!

Осматриваясь по сторонам, работники пошли за новой бочкой. Нужно было освободить все телеги, впереди у них ещё было три заезда с разгрузкой.

– Заметил наш сарай? – Назар толкнул Ипатия локтем. – Вон он, у самой конюшни. Там, как Марич и говорил, у запертых ворот всё время один стражник прохаживается. Что днём, что ночью его туда выставляют. Вот теперь мне всё понятно, а то на бересте ничего толком разобрать не мог.

– Полторы сотни шагов от нашего подвала, – глухо проговорил десятник. – Не знаю, как уж сам двор будет ночью освещаться, а то мы вылезем и все на виду и у стражи, и у обходных окажемся.

– Так-то крепостные стены отсюда далеко и хорошо крышами прикрыты, – прошептал Назар. – Если вон там удачно перебежать к конюшне, то потом уже дальше в тени будем. Чернёные кафтаны оденем, потом скинем их в огонь, а сами в лёгкой литвинской одёжке останемся.

– А ну взяли, а ну пошла! – крикнул приказчик Гостёны. – Навались, братцы, немного совсем осталось! – И большая дубовая бочка, облепленная людьми, мягко коснулась земли.

– Закатывай, закатывай её! Потом в дороге отдышитесь, – крикнул присматривавший за разгрузкой литвин. – Эта последняя, поставите – и потом за новыми поедете.

Позади со скрипом закрылись створки подвальных ворот, и звякнул массивный навесной замок, а разгруженный обоз из десятка телег в это время уже катил в сопровождении двух стражников к крепостным воротам. Пропустив пять повозок с живой связанной птицей, он наконец выехал на улицу.

– Не знаю, Шумилович, так-то по головам вроде у ворот не пересчитывали сейчас, – проговорил неуверенно Ипат. – При выпуске уже точно не было той строгости, как при начальном въезде. Но, с другой стороны, вишь как, у нас ведь двое дружинных в приглядчиках были.

– Да, с них пригля-ядчики, – хмыкнул шедший рядом Колояр. – Они и не смотрели даже на нас, о своём всё болтали. А вот место для подкопа удачное нам Марич указал. Там, похоже, раньше вторые разгрузочные ворота внизу были. Их потом наскоро заделали, засыпали, но землица здесь вовсе даже не каменная, прокопать вполне себе лаз можно будет, да и просела она немного, с того-то и образовалась канава. Если вылезешь в подкоп, то потом в ней и затаиться можно.

Как и замыслили, последний заезд на княжий двор был уже в вечерних сумерках. Принимавший бочки литвин яростно бранился, но Гостёна Истомыч вложил ему в руку несколько мелких дирхамов, и он, подобрев, отошёл к воротной страже.

– Быстрее, быстрее! – крикнул чашечник, призывно махая рукой. – Чтобы только быстро работали! Коли до полной темноты не успеете закончить, пеняйте на себя, вас силком с княжьего двора выпрут!

Такого тщательного досмотра, как днём, в этот раз уже не было. Стража утомилась и просто прошлась, бегло осматривая телеги. Разгрузка происходила в большой спешке, к стоявшим в паре десятков шагов стражникам подходили раза три другие, о чём-то с ними переговаривались и шли дальше.

– Обходные, – прошептал Ипатий, придерживая натянутый конец верёвки. – Не больно уж часто они ходят. У всех факела в руках, так что разглядеть их приближение загодя можно.

– Опускай! – крикнул Острога, и, поднатужившись, бочку опустили на землю. Верёвки скинули и покатили её по мосткам вниз.

– Давайте, братцы! – произнёс Назар. – Пошли, пошли!

Четыре тени нырнули вглубь подвала, а сверху по мосткам в это время катилась последняя бочка. Слабо освещённый факелом снаружи проём потемнел, глухо стукнули закрываемые воротные створки, и вот звякнул навесной замок.

– Быстрее, быстрее, – чуть слышно донеслось до затаившихся в глубине подвала пластунов. – Чего так медленно, уже вон ночь наступила! Быстрее давайте вымётывайтесь отсюда!

Вязкая темнота обволакивала всё вокруг, пробравшись на ощупь в самый дальний угол подвала, пластуны нашли свободное место и устроились прямо на земле. Потянулись долгие сутки ожидания.

– Ну всё, мытари ладью проверили, княжий человек добро на отплытие дал, можете отчаливать, – сказал, показав на судно, купец Гостёна. – Как и уговаривались, через несколько часов хода кормчий в укромном месте пристанет к берегу и высадит там четверых моих людей. Они к ночи уже до дома доберутся, а вы будете ждать там своих четверых.

– Понял я, Гостёна Истомыч, – проговорил Родомир. – Всё, как и обговаривали, так в точности и сделаю.

– Лодку пусть хорошо в зарослях у ручья запрячут, – всё наставлял оставшегося за старшего пластуна купец. – Поздей знает то место, покажет его вам. Потом, как всё успокоится, мы её оттуда заберём. А вы там не задерживайтесь, как только ребятки на ладью заскочат, сразу отчаливайте и веселее гребите. Лучше бы вам подальше от Вильно сейчас быть. Ну всё, ступайте, Бог вам в помощь. Давай, давай, бегом! – играя на немногочисленных зевак, сновавших у пристани, прокричал он сурово. – Полдень уже наступил, а вы как мухи сонные!

Пластуны подхватили корзины со снедью и потрусили к мосткам.

– Поздей, отходи уже! – обратился Гостёна к кормчему. – Острога, Тешень, а вы там за товаром лучше смотрите! По каждой векше потом мне отчёт дадите!

Как только перепрыгнул через борт тяжёлой грузовой ладьи последний пластун, мостки сразу же затянули, и, оттолкнувшись от брёвен пристани шестами, судно вышло на течение Вилии.

– Ну всё, теперяча будем ждать, как там у Назара всё сложится, – негромко проговорил Гостёна, окидывая взглядом пристань. – Видаков-то довольно вроде вокруг было?

– Да как обычно, Гостёна Истомыч, таращились, – отозвался приказчик. – Тут завсегда ведь разный народ толчётся.

– Тихо! – Ипат толкнул похрапывавшего Вацлава. – Вроде голоса снаружи слышал.

И правда, до забившихся в дальний угол пластунов донеслись отголоски разговора снаружи, затем звякнули засовы, и со скрипом открылись воротные створки. Подвал осветило ярким дневным светом. Высокий и важный господин спустился по мосткам, прошёлся по главному проходу, постукал несколько бочек и отдал приказание знакомому уже пластунам чашечнику. Только он поднялся наружу, как пятёрка крепких работников, сбежав вниз, перевернула бочку и покатила её к проёму. Вслед за ней та же участь постигла и ещё дюжину. Опять заскрипели створки, и подвал вновь окутала тьма.

– Вот это, братцы, как раз и был старший чашечник князя Марич, – проговорил негромко Назар. – Видать, к столу на пир начали хмельное готовить.

– Так конечно, давно бы уже пора, – проворчал Колояр. – Вторые сутки уже тут лежим, а наши в это время, небось, на речном просторе, на свежем ветерке да под ярким солнышком нежатся. Башка от этого хмельного духа болит. Не в жизнь я теперь более бражничать не буду!

– Ничего, немного теперь ждать осталось, – проговорил Ипат. – Вацлав, ты хоть и русин, но по-литвински ведь хорошо разумеешь. О чём это они там говорили?

– Самый старший сказал своему человеку, чтобы до начала пира ещё два десятка бочек отсюда вывезли, – ответил тот. – А потом во время него, сколько надо будет привезти, он ему скажет. Поведал что-то про хмельное, которое уже наверху, в самом тереме выставлено, дескать, всё быстро оно уйдёт, выпьется, так что запас большой под рукой нужно держать. А эти, которые бочки толкали, между собой просто лаялись да о пустом всё трепались.

Несколько раз за этот день приезжали телеги за мидусом. Бочек в подвале было много, и до затаившихся в своём углу пластунов было далеко. А в это время снаружи своим чередом шло грандиозное празднество. До спрятавшихся доносились отголоски криков, смех, звуки музыки и песен. В вечерних сумерках веселье на княжьем дворе было в самом разгаре, а вот в подвале у русских наступило время действовать.

– Осторожно, старшо-ой, – прошептал Колояр. – Тут вот тесный проход, сюда иди, на ощупь, осторожней только, башкой не ударься. Вот тут она, наша бочка, сюда мы её поставили. – Он ещё раз постукал дерево и довольно засопел. – Точно, вот и она, мы её подальше от главного прохода намеренно сюда сдвинули.

Он вытащил спрятанный на теле широкий кинжал и начал им расшатывать скрепляющий боковые доски верхний бондарный обруч. К нему присоединился Вацлав, и, вскоре сняв его, они вдвоём расшатали и вынули верхнюю крышку.

– Готово, – доложился Колояр, разгребая овёс. – Всё здесь, всё на месте.

Вскоре у каждого пластуна в руках было оружие и просторная чернёная одежда, которую надели поверх обычной. Поднатужившись, со дна достали двухведёрный бочонок, а у Вацлава в руках была железная остро заточенная небольшая лопата.

– Назар Шумилович, я начну подкоп? – спросил он у старшего отряда.

– Начинай, – разрешил тот. – Только землю сразу в кули засыпай. Сейчас мы эту бочку приберём – и к тебе сразу на помощь.

Поставив крышку и обруч на место, бочку оттащили подальше, и все занялись подкопом. Постоянно чередуясь, вырыть его большого труда не составило. Больше времени ушло на то, чтобы прибрать всю землю в кули и замести, дабы не оставить никаких следов.

Первым в небольшой проём вылез наружу Вацлав, он немного полежал, вслушиваясь в долетавшие на задний двор звуки пира, и просунул в дыру голову.

– Можно, – прошептал он, и в неё пролезли Назар с Ипатием.

– Подавай, – негромко сказал десятник, и Колояр вытолкал три куля, наполненных землёй, после чего вылез и сам.

– Тихо!

Пластуны вжались в дно канавы, из-за того склада, где хранилось пиво, вышли двое с факелами.

– Обходчики, – еле слышно промолвил Назар. – Лежим и не двигаемся.

Стражники, о чём-то весело переговариваясь, прошли буквально в десятке шагов от пластунов. Вот они подошли к мосткам спуска в подвал, убедились, что замок на месте, и потопали дальше.

– Пронесло, – прошептал Ипатий. – Смотри, Шумилович, они мимо конюшни прямо к нашему сараю идут.

– Точно, туда, – ответил командир. – А вот и караульный. Видишь, как хорошо, что его осветили, без факела стоит ведь, зараза, а ну как мы его бы не заметили? Зато теперь точно не затаится. Ну? Всё там прикрыли? – Он обернулся к приминавшим землю на месте подкопа пластунам.

– Последний куль досыпаем, – ответил Колояр. – Сейчас примнём получше и мусором хорошо закидаем.

– Ладно, братцы, ждать никак дальше нельзя, – вполголоса заговорил Назар. – Сейчас самое удобное время, чтобы к нашему сараю подкрасться. Мы караульного втихую снимем, а вы пока тут всё доделайте. Потом бочонок и всё прочее поднесёте. Смотрите, только ничего тут у подкопа не оставьте. Чтобы ни одному глазу не за что было зацепиться.

Со стороны терема и переднего княжьего двора слышались пьяные голоса и смех, там до сих пор шло гулянье. Вот световое пятно от факела стражников качнулось и ушло за поворот между складом и амбаром. Две чёрные фигуры, пригнувшись, перебежали через открытое место и оказались под стенами конюшни. Дальше перемещались только ползком. Шагах в десяти от ворот сарая затаились. Бубня что-то себе под нос, к ним шёл человек, его силуэт еле-еле виднелся в темноте. Вот он, как видно чиркнув древком копья о стену, развернулся и пошёл неспешно в обратную сторону. Назар зажал в руке обёрнутый тряпкой крупный камень и толкнул локтем Ипата. Два пластуна, приподнявшись с земли, стремительно бросились вслед за стражником. Тот, похоже, в самую последнюю секунду что-то почувствовал и замер на месте, поворачивая голову.

Рывок вперёд. Ипат с ходу прыгнул на стражника и, повалив его, зажал рот ладонью. Удар камнем по голове – и тело обмякло.

– Кажись, тихо сработали, – прошептал Назар. – Хорошо, что без шлема был. Не наглухо я его, Ипатий?

– Вроде дышит, – щупая литвину у шеи, проговорил тот.

– Пока рукавицу ему в рот засунь и руки-ноги свяжи, – скомандовал Шумилович. – А я замок вскрывать.

Подбежавшие Вацлав с Колояром помогли десятнику, а в это время Назар применял на практике полученный им в поместье особый навык. Хитрые железные приспособы чуть слышно скребли внутри замка. Вот в нём что-то щёлкнуло, и массивная дужка под нажимом пальцев откинулась.

– Быстрее, братцы, – прошипел Шумилович. – Время, время! Потом всё со стражником доделаем! Вацлав, ты около него снаружи останешься, если вдруг обходчики выйдут, попробуй хоть на чуток им зубы заговорить. Колояр, бочонок в сарай тащи! Ипатий, подсвети мне внутри.

Десятник выбил сноп искр кремнем о кресало, трут в его руке затлел и, ярко вспыхнув, осветил сарай. Прямо посередине него стояло то, ради чего они проделали такой длинный путь и пролили столько пота. Бригадный онагр!

– Проливай всё! – скомандовал Колояру Назар. – Ипатий, держи лучину наготове. На стены ещё плесни!

Откинув полог со стоявших тут же трёх саней, он разглядел внутри тёмные большие кругляши. На одних из них были намалёваны белые, на других красные, на третьих жёлтые полоски.

– Матушка ро́дная, снаряды! – воскликнул он, не сдержавшись. – Снаряды тут, братцы! Все снаряды здесь! Колояр, проливай все телеги горючим. Ох и заполыхает сейчас, ох и рванёт!

Сбросив в сарай чернёную одежду, пластуны снова оказались в простой литвинской.

– Чуть дальше его оттащите, – приказал, кивнув на лежавшего караульного, Назар. – Нам его смерть ни к чему. Тут такое светопреставление совсем скоро будет! Верёвки развязывайте и кляп изо рта вытаскивайте. Шишка на затылке у него, конечно, вылезет, но по-другому уж никак было. А с другой стороны, тут сейчас так всё рушиться будет, просто жуть! Может, это по башке его чем-то от взрыва приложило, нас-то он в глаза даже не видал и не вспомнит ничего.

Ярко вспыхнувший огонь осветил внутренности сарая, чадное, жирное пламя охватило онагр, сани и стены. Две минуты – и всё внутри уже пылало. Первыми рванули снаряды от ближних к выходу саней, секундой позже сдетонировали все остальные. Крышу подкинуло, словно игрушечную, и взметнувшийся вверх огненный гриб разметал её жерди и брёвна от стен, как соломинки. Горящее дерево падало на все окружающие сарай здания. Соседние амбар и конюшня покосились от взрывной волны и тоже начали пылать. Ржали кони, носились по двору ошалевшие люди, тревожно звенело било, а за ним следом ударил набатом сигнальный колокол. Сбив бревном замок, пластуны распахнули ворота конюшни, и обезумевшие от страха животные вырвались в проём на свободу. На княжьем дворе в это время уже царила великая паника.

– К воротам! – скомандовал Назар, и четвёрка рванула к выходу. Охватившее пьяных гостей и княжьих людей смятение сыграло пластунам на руку. Растерявшуюся воротную стражу толпа просто-напросто смела и выплеснулась за крепостные стены, а позади слышался дикий ор, лошадиное ржание, визги и стенания. По внутреннему двору носились люди и кони, всё это освещалось багряным заревом большого пожара.

– К реке, за мной, быстро! – приказал Назар, когда четвёрка отбежала в ближайший переулок. – Тут вот проскочим на соседнюю улицу, потом вниз ещё немного, а там уже спуск к реке будет.

Навстречу попадались бежавшие в сторону крепости люди. В темноте слышались их встревоженные крики.

– Пожар большой на княжьем дворе! Горит всё, пылает! Воды нужно много! – частил по-литвински Вацлав, отвечая на вопросы встречных. – Подводы от реки с водой нужно гнать! Колодцев мало!

– Сюда, в этот проход! – Назар призывно махнул рукой, и пластуны нырнули в боковой заулок. – Не зря мы тут потоптались и всё загодя изучили, туда дальше к пристани дорога будет, а нам к лесу. Теперь сюда. – И перебежал на узкую тропинку, ведущую вдоль огородов к зарослям.

Нырнув за деревья опушки, пластуны ещё с версту бежали по лесной тропинке, а потом, натолкнувшись на неглубокий ручей, пошли вниз по его течению. Прошло немного времени, и он привёл беглецов к большой воде.

– Вилия! – воскликнул Колояр. – Добежали мы, братцы!

– По левую руку в зарослях челн ищите! – скомандовал Назар. – Шустрее, шустрее, ребятки! Время не ждёт, пока темнота нас прикрывает, торопиться нам нужно!

Вскоре в кустах действительно нашлась небольшая лодочка, пластуны разобрали лежавшие в ней вёсла и, загрузившись, оттолкнулись от берега. Часа два непрерывно работали они ими, держась в ночи у берега. Небо на востоке просветлело, и стало видно за сотни три шагов.

– Налегли, налегли, братцы, просветлеет скоро! – тревожно воскликнул Назар. – Нехорошо будет, если с какого проходящего к Вильно судна нас заметят. Немного грести осталось, потерпите!

Вот и крутой поворот. Бегущая на запад река делала крутую петлю, где-то здесь их и должна была ждать купеческая ладья. Солнце выглянуло из-за кромки леса, осветив всё вокруг, и пластуны наконец увидели стоявшее у берега судно.

– Наши! – воскликнул Вацлав. – Вон приметные щиты на борту!

Прошло совсем немного времени, и ладья, приняв на борт четверых, пошла вниз по течению, а в укромном месте остался ждать хозяев челнок.

Потемневший от гнева Миндовг, стоя на княжьем дворе, оглядывал дымившиеся развалины. Уже далеко за полдень удалось затушить то, что совсем ещё недавно было сараями, конюшней и амбаром. От проливаемого водой пожарища несло гарью.

– А я говорю, не мог никто сюда проскочить! – донеслось из толпившейся за его спиной свиты. – У меня лучшие люди в охране на этом празднике стояли! Может, это кто-то из твоих людей, Раймондас, лампу или лучину не погасил?! Вот всё с того и загорелось!

– Ты что такое говоришь, Айварас?! – донёсся визгливый голос старшего кравчего. – У меня все люди долгими годами службы при князе проверены! Ни за что они такое бы не допустили! Да они никогда по одному даже не ходят и всё время друг за другом приглядывают! Видать, твои дружинные перепились и проспали лазутчиков куршей или ляхов!

– Ах ты старый пень! – закричал старший княжьей охраны. – Да мои люди! Да как ты смеешь на моих людей?!.

– Рты закройте! – рявкнул, обернувшись, Миндовг. – Все виноваты в случившемся, но вот главному виновнику я не позавидую. – И он, прищурившись, обвёл взглядом толпу ближников.

У всех, кто стоял в ней, словно бы холодок пробежал между лопаток. Каждый знал, каков князь в гневе.

– Гинтарис, подойди ближе, – обратился он к седому, опиравшемуся на резной посох старику. – Что ты можешь мне сказать?

– Да что тут говорить, князь, – негромко промолвил тот. – Всегда в случившейся беде нужно искать того, кому это выгодно.

– Ну и кому же? – Миндовг нахмурился.

– Ох, князь, увы, очень и очень многим, – со вздохом проговорил старик. – Ни одному из соседей не нужна сильная Литва, поэтому желать зла тебе могут многие.

– Курши, ляхи, немцы Рижского епископа и меченосцы? – перечислил Миндовг.

– Всё так, – согласился Гинтарис. – А ещё русские и недавние наши враги, а вот теперь союзники и вассалы, – понизил он голос. – Среди гостей на твоём пиру были жемайты, земгалы и селы. Совсем недавно названные мной первыми народы стояли в одном строю с дружиной Мацея против нас, и только после недавнего поражения они склонили голову и признали твою власть. Но с чистым ли сердцем они это сделали, князь?

– В твоих словах есть доля правды, Гинтарис, – проговорил Миндовг. – Среди них многие желают мне зла, я об этом тоже думал. А ещё о том, что у меня тут сгорел тот онагр, который так хорошо бьёт ворота и поджигает стены. Совсем скоро сюда приплывут из земли франков искусные мастеровые, нанятые за золото, и что я им покажу? Эти головешки, из которых они должны будут сделать такие же камнемёты, которые были у русских?! Скажи мне, старик, как мне теперь быть? Как мне теперь брать крепости куршей и немцев? По старинке, заливая их предместья кровью своих воинов и засыпая рвы их телами?!

– Мои люди начали расследование, князь. – Гинтарис склонил голову. – Все живущие в Вильно русские будут проверены, я уже распорядился. И немцы, и все те, кому выгоден был этот пожар.

– Найди их, Гинтарис! – воскликнул Миндовг. – Найди и передай мне в руки вместе с их пособниками, кто бы они и какого бы рода племени ни были. Я не верю, что моё подворье сгорело из-за небрежения какого-то дурака!