– Ну что, Назар, товаром сани загружены, всех твоих одели, как и положено, бумаги от псковского купеческого головы у тебя на руках, – проговорил Лавр Буриславович и оглядел стоявших у повозок пластунов. – И ведь верно, никак не скажешь, что это дружинные вои, хороших ты, однако, людей для дела подобрал. Да и правильно, ведь треть из них и раньше торговыми путями в купеческой охране ходила. Чать, уж знают, как держаться нужно. Вы, главное, сами в разговоры ни с литвинами, ни со встречными торговыми людьми в пути не вступайте. Пусть лучше приказчики Драгомира Сбыславовича, Капитон с Мокеем, сами всё там улаживают и со всеми, с кем надо, обо всём калякают. А вы-то что? Вы самая что ни на есть обычная охрана, и ваше дело, оно ведь маленькое – добро хозяйское стеречь, – давал последние наставления Буриславович. – Серебро хорошо ли спрятал, Шумилович? Тайные грамотки? А зажигательную смесь?

– Не волнуйся, Лавр Буриславович, всё в порядке, всё, как мы и обговаривали, – успокоил бригадного командира разведчик. – Ждите теперь известие. Хорошо было бы к макушке лета, к Иванову дню, нам обратно возвернуться. Как раз ведь к этому времени можно будет «гостей» с запада у нашего Юрьева ждать. Хотелось бы их тоже вместе с вами там встретить.

– Вы, главное, своё дело хорошо сделайте и сильно поберегитесь, – проворчал Буриславович. – А уж мы-то и сами к той встрече изготовимся да приветим незваных гостей. Вам спешка, Назар, только во вред будет. Ну, ладно, ребятки, прощаться давайте, в добрый путь, с Богом, соколики!

Шесть пароконных саней выехали с купеческого подворья на Кипелов заулок, прокатились по Спасской и вышли на лёд реки Великой. Впереди было более пяти сотен вёрст тяжёлого пути. Весна, перебарывая зиму, уже вступала в свои права, и многие торговые люди спешили закончить дела перед грядущей большой распутицей. Разминулись уже с двумя купеческими караванами и за Опочкой догнали четыре санные повозки новгородского купца Микулы. Лошадям нужен был отдых, их выпрягли и задали корм. На опушке леса разожгли костры и в медных котлах сварили на скорую руку нехитрую походную похлёбку. Пока новгородский купец вёл разговоры с псковскими приказчиками, их люди быстро друг с другом перезнакомились.

– Видать, дорогие меха вы везёте? – допытывался у стоявшего рядом с санями Назара Осьмак. – Да ла-адно, скажешь тоже – белка, небось, одни соболя али горностаи в мешках?

– Да белка, я тебе говорю! – Тот отмахнулся от назолы. – И чего вот пристал как банный лист?!

– Ага, ага, белка, ну да, – хитро улыбаясь, сказал тот. – А почто же охрана тогда такая боевитая? А то я не вижу, как вы держитесь и какое оружие у твоих людей. Небось, и сами все из бывших дружинных?

– С чего это ты взял? – нахмурившись, произнёс Назар. – Самая что ни на есть обычная купеческая охрана! Ну-у было дело, ходили ратниками под князем некоторые. Так это когда уж было?! Ещё задолго до большого мора. А оружие, ну да-а, не пожалел купец его для своих. Мы-то сами уже третий год как в его охране. Небось, заслужили такое!

– Темнишь ты чегой-то, Назар. – Осьмак недоверчиво покачал головой. – Я три десятка лет по торговым путям со своим хозяином мотаюсь, всякого уже, небось, за это время повидал. Да мне-то оно что? Мне-то оно ладно, дорогой вы али худой мех везёте – мне всё равно. Главное, чтобы вы отбиться от разбойных людей могли. Сейчас-то с этим, конечно, гораздо полегчивее стало, а раньше мы и сами ох ведь как разбойников береглись. Меньше чем дюжиной повозок и не моги даже вдаль ехать! А уж во время последнего мора совсем худо было. Только-только вот на ноги вставать начали, оправляться, а хозяин наверстать всё быстрее норовит. Второй раз ведь в это Вильно уже за зиму едем, князь литвинский Миндовг удачно соседние племена повоевал, есть серебро у его людей для хорошего закупа. А у нас тут и своя льняная, и всякая привозная из дальних немецких земель ткань. На всё спрос на большом литвинском торгу будет.

В котлах закипело, и туда закинули куски варёного мороженого мяса. Потом сыпанули ржаной муки, положили кус топлёного масла и немного соли. Новгородский готовщик попробовал похлёбку и добавил ещё какой-то сушёной травки. Лагута же, развязав небольшой холщовый мешочек, уронил в «псковский» котёл малую щепотку перца.

– Чего это у тебя? – полюбопытствовал, заинтересованно взглянув на варево, перемешивавший в своём котле новгородец.

– Так перец жгучий, – ответил ему Лагута. – Пресно уж больно без него такое вот хлебать. И так ведь на скорую руку здесь днём варим. А с ним-то, с перцем, самое оно.

– Дай малёх? – попросил тот. – Слыхать-то я слыхал о таком, а вот попробовать ещё не довелось. Дорогая уж больно пряность, небось, из-за далёких морей она привезённая?

– Может, и из-за дальних, – ухмыльнувшись, отозвался пластун и положил на протянутую ему ладонь несколько крупинок. – Ты, главное, сразу языком всё слизывай и глотай, а то вишь, как тут мало, и не распробуешь.

Вокруг двоих готовщиков уже стояла дюжина зевак, и люди с интересом наблюдали за представлением.

Сделав, как ему и наказывали, новгородец замер, словно бы прислушиваясь к своим внутренним и, похоже, весьма ярким ощущениям. На глазах у всех он вдруг побагровел и, разинув рот, начал судорожно хватать им воздух.

– Горит! Горит! – вдруг заорал новгородец и, высунув язык, начал энергично тереть его пальцами, а потом сплёвывать.

– Заешь лучше снегом, – жалея бедолагу, произнёс Ипатий. – Ну, Лагута, ну ты и мучитель. Я вот тебе его сам как-нибудь втихаря сыпану. Снегом, говорю, снегом заедай обильно! – Он толкнул вопившего новгородца. – И не жри, чего не знаешь, более, дурень! Это же красный перец, жгучий! Тот чёрный, что у купцов пряностями на торгу, он гораздо слабее. Ну что, робята, может, чуточку сыпануть вам в котёл, чтобы не так пресно было? – И он подмигнул смеявшимся новгородцам.

– Не-ет, – отказались те. – Мы уж как-нибудь своё, привычное похлебаем, если вон только Коношке ещё на добавку. Только пусть он себе в плошку отдельно похлёбку отольёт!

– Да идите вы все! – выкрикнул тот под хохот толпы.

– Веселитесь? – Назар подошёл к костру. – Лагута, скоро у тебя там? Долгие обеды нам тут некогда устраивать. До ночи нужно успеть к Себежской крепости подъехать.

– Всё, всё, доходит уже! – отозвался готовщик, перемешивая варево. – Ещё муки вот маненько подсыплю, чтобы гуще было, и можно снимать.

– Ипатий, пройдёмся? – Назар кивнул в сторону деревьев. – Посоветоваться с тобой я хочу, – проговорил он, когда они отошли от костров достаточно далеко. – С обозным старшиной из соседей я только что разговаривал, воробей он стреляный, бывалый, говорит, что три десятка лет уже в торговых караванах ходит. Так вот, распознал он в нас дружинных, хоть, по его словам, и из бывших. И то, что обоз у нас не простой, тоже ведь угадал. Думает, что дорогой товар мы везём сейчас в Вильно. Я к чему это тебе, десятник, сейчас говорю? К тому, что если он нас заприметил, то же самое и литвины ведь могут сделать. Пограничная стража, мытари и княжьи учётчики, они ведь тоже люди весьма многоопытные, сам вот подумай, сколько всяких за свою службу повидали. Сейчас нам препятствовать во въезде, конечно, никто не станет, но вот в башке у себя эдакую зарубочку сделает, и, ежели что, мы потом у литвин самые первые на подозрении будем.

– И что же нам делать, Шумилович? – спросил, почёсывая бородку Ипат. – Я смотрю, у тебя вроде как задумка уже имеется?

– Да, крутится мысля в голове, – признался Назар. – Послушай-ка, а не пристать ли нам к какому-нибудь большому обозу? Пока вот с новгородцами сообща поедем, а там, за Даугавой, глядишь, и ещё, может, кого нагоним? Среди такой массы саней у любого проверяющего ведь глаз замылится. А то и правда, посмотри сам, у нас на каждой повозке по два ухореза сидит. Как ты ни простись, ни омужичивайся, а видишь, цепкий и опытный взгляд всё равно таких выделяет, особливо если их много и ежели они сообща, одной командой держатся.

– Так-то оно правильно, только ведь спешим мы, – задумчиво проговорил десятник. – Потому и лёгкий товар в свои сани взяли, чтобы быстрее ехать. Нет, я-то ничего, ты у нас на выходе старший, Назар, как уж сам скажешь, так пусть оно и будет.

– Да мне совет твой нужен, а не покладистость, – отмахнувшись, произнёс тот. – Что, я у Ярца или у Лагуты, что ли, его буду спрашивать?

– Ну что я скажу, – немного подумав, промолвил Ипатий. – Так-то всё вроде разумно. Чтобы скрытность соблюсти, самоё правильное будет среди других при самом въезде к литвинам нам затеряться. Зима эта лютая, морозная была, значит, речной лёд крепким ещё аж до самого апреля будет, чай, уж поспеем санным путём в Вильно.

Два десятка саней, скользя полозьями по тёмному и шершавому льду, выехали из речки Жейманы на просторную Вилию.

– Ну всё, теперь уже недалеко, теперь только один переход, и мы на месте будем, – протянул удовлетворённо суздальский купец Плоскиня. – Ты, Ряшка, главное, за дорогой лучшивее смотри. – Он толкнул правившего лошадьми мужика. – Чтобы промоину, не дай Бог, ежели вдруг она встретится, не прозевал. Вона ведь как дорога за последнюю седмицу подтаяла!

– Смотрю, хозяин, во все глаза я смотрю, – уверил тот, кивнув. – Только вот вставать нам уже пора. Лошадкам ведь отдых хороший нужо-он, притомились они вот так вот цельный день без передышки бежать. Ох и долгий же этот путь у нас!

– Ничего, завтра уже под крышей ночевать будем. Всё добро в амбары снесём, отдохнёте, пображничаете с избытком, – успокоил обозного купец. – До открытия ладейной дороги ещё далеко. А на ночёвку мы на холме, у соснового бора, пожалуй, встанем, там место возвышенное, сухое. Вёрст пять где-то нам до него осталось. – Обернувшись, он окинул взглядом сильно растянутый караван и, взмахнув рукой, прокричал: – Подтянись маленько, честной народ, отдых уже скоро!

– Смотри, как гонит Плоскиня, – заметил ехавший в самом конце санного каравана Яким. – Третий день ещё затемно выезжаем и уже в самой темноте на ночёвку встаём. Коли можно было бы, небось, и обедать не давал, всё бы вперёд гнал, да, видать, лошадей жалеет.

– Всех он жалеет, – проворчал в ответ Ипатий. – Видел, как на каждой стоянке он лёд щупает, глядит его, а потом ухо приложит и реку слушает? Опытный этот купчина из суздальских земель, матёрый. Куда только со своим товаром не ходил! За ледовую дорогу он опасается, Якимка. За то, чтобы к водяному на дно ты, дурень, бы не ушёл. Повезло нам, что к его обозу удалось примкнуть. Ничего, совсем скоро вставать уже будем, вона как вокруг вечереет. Слышал же сам, чего он только что крикнул – «отдых скоро». Да и до самого Вильно теперь уже недалече.

– Хозяин, хозяин, я это, Тешень! – В крепкую дверь опочивальни стучал старший купеческой стражи.

– Чего тебе?! Ночь на дворе! – донёсся из-за неё недовольный крик хозяина.

– Гостёна Истомыч, там сани у ворот, шесть штук мы их насчитали, – проговорил встревоженный стражник. – К нам на постой торговые люди просятся.

– Какой ещё там постой?!

Стукнул внутренний засов, и с масляным светильником в руках из-за двери выглянул хозяин купеческого подворья.

– Никого мы к себе не ждём! Все свои здесь, за стенами. Гони их в шею! Неужто и сам не знаешь, что никак не можно чужих просто так вот к себе запускать?!

– Хозяин, – понизил голос до шёпота Тешень. – Там среди обозных я того человека разглядел, который от князя Ярослава и от новгородского воеводы Андрея о прошлом годе у нас был. И ещё нескольких людей с ним заприметил, с которыми мы против орденского посольства…

– Тихо! Тихо, дурак! – прошипел, прикрыв ему рот ладонью, купец. – Забудь то, что сказать хотел! Сейчас я, мигом. – И нырнул обратно в комнату.

Вскоре стукнули внутренние запоры, ворота дрогнули и, протяжно проскрипев, распахнулись. С улицы, шурша полозьями по грязной кашице, во двор закатилось шесть саней.

– Ну, здравствуй, Гостёна Истомыч! – Крепкий, средних лет мужчина, с проседью в бородке, обнял купца. – Видишь, как я тебе и говорил, совсем немного времени прошло, и мы опять свиделись.

– Чего же в самую грязь-то тебя заносит ко мне, Назар? – проговорил, улыбаясь, купец. – Опять весь мой дом, как и в прошлый раз, ведь, злыдни, затопчете. Воды на вас в бане не напасёшься! Острога, Рубец, ну чего вы столбами стоите?! – прикрикнул он на приказчиков. – Лошадей в конюшню быстро, и обиходить! Товар из саней в амбар! В тот, в самый дальний. Этих оборванцев потом всех в баню загоните! Не остыла ещё, небось?

– Подтопим, Гостёна Истомыч, – сказал Рубец. – Сейчас я распоряжусь. И воды, сколько надо, наносим.

– Ну всё, давайте, занимайтесь! – Купец важно кивнул. – Опосля бани, чтобы всех накормить от пуза можно было, ну и хмельным угостить, как-никак с долгой дороги люди. Стряпух поднимайте, нечего им дрыхнуть, когда тут такая суета! Пойдём ко мне, Шумилович, покалякаем маненько наедине, пока тут разгружаться будут.

– Покалякаем, – согласился бригадный разведчик. – Ипатий, присмотри тут за разгрузкой, особенно за «теми» бочками. Ну, ты меня понял.

– Понял, Назар Шумилович, – подтвердил десятник. – Всё как надо сделаем, не волнуйся.

– Нда-а, непростоое дело, – протянул, выслушав разведчика, купец. – В прошлом году, после того как вы посольство меченосцев побили, долго ведь литвины виновных искали. У князя Мацея в самых главных советниках Гинтарис есть, старый он, скрюченный какой-то весь, седой, но ох какой цепкий и разумный. Как мизгирь, он свою паутину по литвинским и по всем окрестным землям плетёт, всё-то он знает и всё слышит, ведает, что вокруг происходит. Вот от него-то много особых людишек рыскало и всё пыталось дознаться, кто же это причастен к тому нападению. И нас, купцов, тоже, разумеется, хорошо эдак потрясли. Да ладно, обошлось, на людей князя куршей Мацея подумали и вроде как на Рижского епископа ещё, который в это время сильно враждовал с меченосцами. Кого-то даже из немцев на дыбу таскали, не знай, уж чего там дальше с ними было, но не видал я их более. В общем, осторожнее тут надо действовать, Назар, а то поспешите – и себя, и многих других сгубите. В Вильно ведь немало русских людей сейчас обретается. Торговля нынче большая с нашими русскими княжествами идёт, да и по суше путь на запад через литву проходит. Ежели вы вдруг попадётесь, многим тогда не поздоровится.

– Нельзя нам попадаться, – проговорил разведчик. – О том особый наказ нам был. Давай-ка, Истомыч, мы поступим так. Ты нас определи в свои работники, которые у тебя на торг выезжают, которые товар развозят, разгружают его там али, может, наоборот, всё скупленное приказчиками в поместье свозят, чтобы мы покрутились бы среди местных людишек, обтёрлись бы немного в Вильно и чуток язык литвинский подучили. Не говорить, так хотя бы понимать его могли. Ну и я пока с Маричем встречусь, потолкуем с ним по душам.