– Раз! Раз! Ещё, ещё! – командовал старший орудийщик. – Шишак, свой канатный конец крепче там держите! Не давайте ему провиснуть! Не дай Бог вдруг онагр грохнется, все потом в пешцы до самого скончания века пойдут! Раз! Раз! Раз! Давайте, давайте, ребятки, подтягивай его! Эй, там, наверху, готовьтесь к себе его заводить! Смотрите, чтобы станину за парапет не зацепило!

С помощью установленных на башне блоков и особого во́рота опутанную конопляными тросами станину онагра подтащили наверх и завели на то место где камнемёту и надлежало стоять.

– Уф, ну всё, кажись, самое сложное сделали, – выдохнул облегчённо Назар. – Теперь-то оно полегче дело пойдёт, дальше уже не такие тяжести будут. Отдыхайте пока, ребята! – крикнул он стоявшим у толстых канатов розмыслам и помощникам из пеших десятков. – Сейчас вот на воротной башне ещё получше блоки укрепят, и потом туда камнемёт со скорпионом сразу выставлять будем.

– Волнуется Угримович, ишь как орёт! – подметил, кивнув на проверявшего крепёжные узлы скорпиона орудийщика, Селантий. – Сто раз самолично каждую верёвку ощупает, погладит.

– Так это поняятно, – протянул важно Власий. – Ежели с такой вот верхотуры эта механизма грохнется, ведь всё вконец в ней поизломается. Там, братцы, знаете сколько всяческих мелких составных частей? Ой-ой-ой, ужасть! Ох и хитрая же штука!

– Оська! – окликнул проходившего мимо друга Митяй. – Чего хмурно́й такой? Устал, что ли, канат тягать, господин орудийщик?

– А-а-а, – сказал, отмахнувшись, тот. – Кончилось моё пушкарство, братцы. Угримович сегодня на онагр перевёл и тут при этой крепости с ним же оставил. У камнемётчиков ведь двоих убило при штурме и ещё один сильно калечный. Расчёт, говорит, никак не может, Осип, неполным быть. Дескать, временно, совсем даже ненадолго послужишь при онагре, а уже потом обратно к своей пушке вернёшься. Вот так вот, братцы.

– Ну и ладно, чего расстроился-то? – Петька толкнул крепыша плечом. – Зато, видишь, опять вместе тут послужим. В Юрьеве-то сейчас суета знатная, начальства всякого полно, а тут вона красота какая скоро будет. Комендант да сотники самые старшие из всех.

– Да это-то да-а, это понятно-о, – согласился, огорчённо вздохнув, Оська. – Вместе оно, конечно, хорошо быть, только я ведь, братцы, как же сильно в пушкари хотел попасть. И вот оно как получилось. Даже в бою вон побывал, у орудия на перезарядке работал. А тут бах – и на камнемёт разом соскакиваю! Надеюсь, что и правда совсем ненадолго. Так-то и тут тоже работа интересная будет. Здесь ведь два онагра и два стреломёта наших на крепости оставляют, и ещё один в придачу к ним будет, тот, который мы у немцев недавно захватили, и если починить его сумеем. Второй-то при штурме спалили, а воротный камнемёт так своими «пудовиками» размолотили, что там даже сама станина в мелкие обломки расколота, я уж и не говорю про механизм. Из нашей пушки ещё и Суло тут же оставили. Ох и крепкий, братцы, этот карел! Как раз клиньями онагр под поправку прицела ему ворочать.

– Айда, ребята! К скорпиону подходи! – крикнул с воротной башни старший орудийщик. – По канатным концам все распределяйтесь. Ваня Шишак! Расставляй там людей как надо! На главный натяжной побольше народа определяй, и чтобы покрепче, потяжелее все были. Одних пешцев, смотри, не выставляй только, а так, чтобы наши орудийщики там среди них были. И смотрите – тянуть только по моей команде!

– Пошли, ребята, – позвал свой десяток Шестак. – Этот у нас последний подъём на сегодня. Потом ещё изо рва всё выгребать и сбитые колья в нём править. Пошли, пошли! – Он подтолкнул Кияна. – Чего там, дурила, ворчишь? Это всё лучше, чем похоронным делом заниматься. Вон как сотне Третьяковича не повезло. Ничего, не так уж и долго до ужина осталось.

Уже неделю русская осадная рать занималась ремонтными работами. У кого был хороший навык, те обтёсывали камни, месили известковый раствор и восстанавливали порушенную камнями кладку. Плотничать среди ратных людей умели многие, но и тут среди них были особо искусные, те, кому доверили собирать заново порушенный подвесной мост и мощные въездные ворота.

Солнышко припекало, сугробы начали оплывать, и старшие осадного войска стали поторапливать своих людей со сборами.

– Самим же тяжелее по хляби будет тащиться, – объяснял своим командирам Филат. – Потом ведь сами заместо лошадей в повозки впряжётесь, сани-то – это ещё ладно, а вот эти пушки тащить ой как тяжко-то будет. Пахом Судиславович, смотри, оставляем тебе тут в крепости две пешие сотни Ратиши и Нежатко, сотню пластунов под командой Мартына и орудийщиков во главе с Назаром. Три сотни людей, чтобы крепко держать её, тебе должно хватить. Так-то и больше бы их вышло при сотнях, но сам ведь знаешь, при штурме пешцы потери понесли, да и раненых приказано было в Юрьев вывезти, чтобы ими там Катерина с Елизаветой занимались. Ближе к лету ещё сюда ратников пришлём и вторую пластунскую сотню отправим. Съестных припасов у вас вполне достаточно, боевых для онагров ещё потом привезём. С угандийцами крепче дружите, вон как люди Айгара тут стараются. Не обижайте их, и они вам, если вдруг набег немцев будет, тоже помогут. Всё-таки их это исконные вокруг леса. Каждый холмик, кустик и деревце они здесь знают.

– Да нет, всё честь по чести будет, Савельевич, что уж я не знаю, как надо, – протянул немолодой кряжистый ветеран. – С карелами за Невой поладили, чать, и с эстами тоже тут сумеем. Но в крепость я их пока всё одно допускать не буду. Тут вот неподалёку, у реки, ряды с навесами сколотим и торг будем с местными вести.

– Ну, это уж ты сам смотри, – проговорил Филат. – На Ладоге в заместителях у Назара Игнатьевича опыта набрался, хорошо вы с ним там округу держали, значит, и тут тоже, верю, не хуже будет.

Обоз ушёл к Юрьеву, и у речки Педья стало чуть тише. Лагерь в предместьях свернули, и все оставшиеся тут после штурма переселились за крепостные стены.

Десяток Шестака заселился в одну из комнат внутренних укреплений детинца.

– Вот так немцы! Ну и умельцы, гляди, какие хоромы они отгрохали! – ощупывая выложенные из тёсаного камня, массивные стены, восхищённо произнёс Ярец. – Такие не то что таранным бревном, а и камнемётом даже не порушить!

– Холодно тут, студит шибко камень, всё живое тепло он из плоти вытягивает, – недовольно проворчал Власий. – Стылое с него выходит жилище, мёртвое. В наших-то бревенчатых избах и теплее, и добрее как-то, и дух в них совсем другой, не то что тут. Смолой, свежестью и хлебом всегда в них пахнет.

– Вот протопим хорошо очаг, хлеба краюху занесём, и тут дух жилой сразу же будет, – проговорил уверенно Шестак. – Ярец, ты без дела-то не стой, бойницу вон пока войлоком прикрой, гляди, как сквозит с неё. Потом, маненько погодя, получше заслон сделаем. Митяй, Пётр, вы за дровами ступайте, сухие постарайтесь только найти, чтобы очаг не дымил. Власий, Легонт, сходите к Якиму, он по хозяйской части сейчас самый старший. Небось, опять в подвале припасы с места на место перекладывает. Попросите у него отрез ткани самой грубой, пусть хоть с десяток локтей её нам отмерит. Полог из неё сделаем и входной проём им закроем. Да, ещё топлёный жир захватите для лампы. Лучше бы, конечно, древесное масло найти, опять ведь этой ворванью всё провоняет, но тут уж что он сам вам даст. Остальные, за уборку, чтобы ничего от старых хозяев тут под ногами не валялось. Потом сообща лежанки и полати сколотим.

Вскоре всё в большой крепостной цитадели пришло в движение. Так же как и в комнате десятка Шестака, шло обустройство и во всех других помещениях.

Быт постепенно налаживался. Десятки пешцев и пары из орудийных расчётов заступали в караулы на стены. Между дежурствами хватало работы и в самой в крепости, прохлаждаться командиры не позволяли. После установки нового подвесного моста сколотили намертво доски распашных ворот, поправили железо и медь на каркасной раме и на самой обшивке. В небольшой крепостной кузнице заново отковали массивные петли и запорные устройства. В дело пошли найденные в подвале толстенные доски морёного дуба. Несколько дней сборки – и облепленные со всех сторон ратниками воротные створки наконец встали на своё место.

– Красота! – Назар ударил по медной обшивке кулаком. – А ты ведь, Судиславович, признайся, не верил, что мы справимся? Всё пенял нам, что только лишь рушить всё можем. А вот же, погляди, как новенькие стоят!

– Нда-а, хорошо получилось! – хмыкнул комендант. – Ладно, беру свои слова обратно, есть гожие среди твоих розмыслов мастера. Что сломать, что починить – умельцы. Ну, теперь только решётка осталась, и тогда у нас вся воротная часть поправлена будет.

– С решёткой сложнее, – помрачнев, заявил главный орудийщик. – Там в двух местах она неудачно треснула, в одном так и вообще большой кусок откололся. Железным литьём и потом кузнечной ковкой заварить-то их, конечно, можно. Уголь для поднятия нужной температуры здесь у нас есть, криц и просто хорошего металла в достатке, только вот кузница сама больно уж маловата. А решётка-то – она вона какая широкая. – И он развёл руки. – Троим не обхватить. Никак ты её к горну с мехами и к наковальне такую не затащишь.

– И что же делать? – спросил комендант. – Сам ведь не раз уже видел, как любое дерево камнемётные машины рушат. На неё-то главная надёжа и оставалась, коли проход тут пробьют или выжгут.

– Думаем, Пахом Судиславович, цельные дни мысли гоняем, – промолвил, вздохнув, орудийщик. – Чего-нибудь, глядишь, да измыслим, не переживай.

– Вы уж не затягивайте с этим, Назар, – попросил тот. – Расстарайтесь, Христа ради. Вас, мастеровых, от всяких дел, окромя своего, оградили. Съестное от пуза дают, ешь сколько хочешь. На готовку вам и время даже тратить не нужно. Людей в помощь, сколько запросили, столько и выделили, лишь бы вы всё как надо сработали.

– Сработаем, Судиславович, сработаем, – уверил коменданта орудийщик. – Есть кое-какие мыслишки, пару дней ещё с ребятками прикинем, и я тебе всё изложу.

Дувший с запада сырой, порывистый ветер, как ни кутался в полушубок Митяй, нашёл всё-таки в одёже щель, и по спине побежали мурашки.

– Бр-р. – Караульный передёрнул плечами и затопал ногами по камням. – Ну что за невезение, второй раз подряд в предрассветную смену попадаю! – проворчал он и нырнул в арку бокового башенного хода. Узкая винтовая лестница привела его на самый верх, где у камнемёта приплясывал Оська. – Тебе тут бубна только не хватает! – проговорил Митяй и вскинул вверх руки. – Тихо, тихо, братка, свои! Опусти самострел, он у тебя вон какой старый, не дай Бог вдруг сам выстрелит.

– Ходят тут всякие, людей пугают! – пробурчал друг, отводя в сторону оружие. – Хоть кашлянул бы, что ли, как лешак ведь в темноте крадёшься.

– Да а как по-другому? – Митяй пожал плечами. – До рассвета ещё пара часов, небось, осталась, а на стенах шуметь не положено. Иначе, ежели начальство услышит, потом точно уж все «собачьи», предрассветные смены соберёшь. Ты, я смотрю, тоже частенько в третью, как и я, заступаешь?

– Приходится, – со вздохом проронил Оська и, подойдя к башенному парапету, перегнувшись, приложил ладонь к уху. – Тихо, – заметил он, вслушиваясь в ночь. – Только ветер нет-нет да посвистывает. Раньше хоть капель ещё была, а сейчас вон вся наледь и сосульки на стенах стаяли, теперь и её даже не слышно. Представляешь, как там нашим пластунам сейчас несладко? Я вон снег в кулак взял, когда на караул шёл, сжал его, так вода прямо ручьём сквозь пальцы потекла. Зря вас с Петькой туда, в лешаки, тянет, ну что это за жизнь такая – всё время по лесам ползать?

– Интересно, – тихо проговорил Митяй. – Тебе же вон все эти механизмы, во́роты, торсионы, нравятся. – Он кивнул на укрытый кожухом онагр. – Вот и мне лес, его жизнь, сам его запах по душе. Жизнь, Оська, свободнее там. В пластунах нет той скованности, скуки, как в крепостной рати или в тех же пешцах. Служба в лесах – это что-то сродни с любовью Маратки к степи с её просторами и к службе конной. И в то же время это другое. Ну вот даже и не знаю, как это объяснить.

– Да понятно, каждому своё, – сказал, кивнув, Оська. – Перед уходом сюда с Игнаткой и Гришкой у Юрьева виделся, так у них одни лишь разговоры о конях своих, об овсе и сбруе. Счастливые такие, глаза прям горят.

– Это да-а. Давно ребята в конный полк хотели попасть, – подтвердил слова друга Митяй. – Весь наш учебный взвод вон как раскидало кого куда. А уж какой он дружный у нас был. Помнишь, как мы головастиками в голосинушку выли, всё ждали, когда эта учебка и первый курс закончатся?

– Да-а, – протянул со вздохом Оська. – Как там, интересно, сейчас в нашем поместье? Небось, всё так же головастиков вдоль речки гоняют, тётка Миронья раньше всех встаёт, тесто месит, совсем скоро пироги в печь выставит.

– Эй вы, пироги! Почто языком мелете?! – Из башенного прохода выглянула голова сотника. – Значится, так это мы караульную службу несём, да?! – И он вышел из проёма на площадку. – Твоё где место?! – Он взглянул на Митяя. – Почто его покинул?

– Виноват, Ратиша Якимович! – Тот вытянулся перед командиром. – Я только на минутку сюда и потом сразу обратно!

– Место, значит, твоё пустоё там, на стене, осталось, – проговорил тихим, зловещим голосом сотник. – А ты тут языком со своим дружком чешешь. А если туда вдруг вражий лазутчик прокрадётся или даже вообще отряд неприятеля в том самом месте решит втихую через стену переметнуться? А караульного-то на нём и нет, тревогу поднять некому! Заходи да вырезай всю смену на крепостных стенах, потом и вовсе ворота настежь распахивай и вовнутрь всем войском заходи. Головастики у них! – хмыкнул он. – Тётка Миронья с пирогами и тестом. Ну-ну! Как сдадите смену, к коменданту оба ступайте, вот у него и решим, что с вами дальше делать! Ещё ведь в пластуны перевод просил. Ну будет тебе перевод! – Якимович развернулся и снова нырнул в башенный проход.

– Ну вот и всё! – прошептал огорчённый донельзя Митяй. – Прости, братка, подвёл я тебя, теперь вот из-за меня тебе попадёт.

– Да ладно, – вздохнув, вымолвил Оська. – С меня-то что, с меня взятки гладки. Орудийные расчёты и так ведь по большей части в кузне и на ремонте ворот сейчас работают, на караулы вообще мало кто ходит. Поругают, конечно, да потом всё одно опять в смену к своему же камнемёту и отправят. Тебе вот, боюсь, не поздоровится. Ступай, Митяй, а то этот опять орать будет. Как-нибудь, глядишь, да образуется.