Эпилог 2

Река света разветвлялась на бесчисленные ручейки, которые, переплетаясь, покрывали землю, как капилляры.

Показавшийся в просветах между облаками японский город сиял так ослепительно, что было трудно поверить, что уже поздняя ночь.

По мере приближения к аэропорту световые линии стали складываться в искусные геометрические узоры. Похоже на ночной вид Сан-Хосе. Видимо, жилые кварталы остались позади, и теперь мы летели над промышленной зоной.

Прозвучало объявление о посадке, пассажиры пристегнули ремни безопасности. Потратив добрых пять минут на снижение, самолет в 22:15 по местному времени приземлился на взлетно-посадочной полосе нового международного аэропорта Токио.

Надпись на табло погасла, и пассажиры, собрав вещи, двинулись к выходу.

Я встал и открыл багажную полку над головой. Подождав, пока пассажиры с задних рядов пройдут мимо, я потянулся за своей дорожной сумкой.

– Эй, поторопись, – нетерпеливо уставился на меня сидевший рядом мужчина.

Судя по тому, что он часто посматривал на время на мониторе, у него были какие-то срочные планы.

– Извините, пожалуйста… – Я слегка поклонился и переместился к краю прохода.

– Да ты, видать, иностранец? – прищелкнул языком мужчина и быстро зашагал по проходу между сиденьями.

Преподаватель курса японской истории хвалил меня за правильное произношение, но, видимо, он просто хотел поощрить старательного студента.

Я повесил сумку на плечо и направился к выходу, перекатывая на языке слово «сумимасэн».

1985 год. 10 июля 60 года эпохи Сёва по японскому летоисчислению.

Проведя ночь в пассажирском терминале аэропорта, я доехал на автобусе до вокзала Уэно и на обычных электричках отправился в Фукусиму.

Было уже начало пятого, когда я, сожалея, что не взял билет на экспресс «Синкансэн», вышел на станции «Аидзу-Вакамацу».

Потребовалось еще двадцать минут, чтобы, потирая затекшую поясницу, сесть в автобус и под пасмурным небом перебраться на другой конец старинного призамкового городка. От автобусной остановки еще пятнадцать минут пешком по горной тропинке, и, наконец, вот оно – кладбище, цель моей поездки.

Кладбище было маленьким, примерно с два японских деревенских дома – намного меньше, чем американские кладбища. У одной из могил стояла в молитвенной позе женщина в огромном солнцезащитном козырьке. Интересно, есть ли какой-то особый смысл в том, что камни надгробий немного отличаются по форме?

Я пошел вдоль рядов памятников направо, читая на ходу выгравированные на камнях фамилии. Обходя третий ряд могил, я обнаружил камень с гравировкой: «Могила рода Аримори». С левой стороны памятника было вырезано имя: «Ририко Аримори». Судя по дате смерти – 18 ноября, 53 год Сёва, – это была точно она, а не тезка. Здесь она нашла свое место упокоения.

Могила была по размеру чуть меньше других, но мха и пыли на ней не было, а сорняки вокруг были чисто выполоты. Думаю, родственники, получив тело Ририко, очень горевали по девушке, погибшей в чужой стране в результате невиданного по жесткости инцидента.

Впрочем, откуда им знать, что она умерла, пытаясь защитить членов религиозной секты, а ее бывший босс отбывает срок в государственной тюрьме Калифорнии.

По примеру женщины в солнцезащитном козырьке я закрыл глаза и сложил руки в молитве.

На следующий день в 8 утра я выписался из дешевого отеля в районе Уэно и поехал в переполненном вагоне по линии «ДжиАр Яманотэ» до станции «Синдзюку».

Выйдя через западный выход, я направился в указанный мне полицейский участок. Уточнив время, я зашел внутрь.

– Здравствуйте, я вас ждал! Вы – один из выживших в той трагедии?

Мужчина с улыбкой профессионального комика бодро протянул мне правую руку.

Морщины на его лице были глубже, чем на той фотографии, что я получил по электронной почте, но это точно был отставной полицейский Ёсио Когота.

Когда мы покинули полицейский участок после разговора с местным участковым, Когота повел меня в чистенький японский ресторан под названием «Мацумото».

– Благодаря вам я смог посетить могилу Ририко Аримори, – поблагодарил я его, усевшись за стол.

– Сразу видно студента Гарвардского университета. И на японском свободно говорите, – польстил мне Когота, вытирая пот носовым платком.

– Вы помните Оотою-сан?

– Конечно. С того дня, как я получил ваше электронное письмо, я только о нем и думаю. – Когота задумчиво прищурился. – Вечно он строил из себя крутого парня, а на самом деле был как ребенок.

Кто бы мог подумать!

– Как ребенок… Неужели? – переспросил я.

– Одним словом, он не любил проигрывать. Когда-то речь зашла о другом детективе – так он с пеной у рта начал доказывать, что раскрыл больше дел. А еще любил говорить, что особо не собирался быть сыщиком, – но это уже наполовину из скромности.

– Вы были весьма дружны, не так ли?

– Познакомились мы в ходе расследования дела торговой компании «Момодзу», а потом я обращался к нему за помощью всякий раз, как какое-нибудь расследование заходило в тупик. Как-то раз мы с ним пьянствовали до утра в его офисе в Накано. Жаль, что редко встречались после того, как меня перевели в префектуру Мияги.

Я достал оранжевый блокнот и записал адрес места, где раньше был офис Оотои.

– Но почему такой замечательный юноша интересуется этим человеком? – Когота приподнял свои седеющие брови. Похоже, он не шутил, ему действительно было интересно.

– Есть кое-что, чего я не понимаю, – воспользовался я удобным случаем и перешел к главной теме. – В тот день, когда, как считается, верующие «Храма народов» совершили массовое самоубийство, Оотоя-сан добавил яду в сок, что был приготовлен на кухне, а затем, умело манипулируя действиями Джима Джордана, заставил всех верующих этот отравленный сок выпить. По мнению ФБР и полиции Гайаны, массовое убийство он совершил, чтобы отомстить за убийство своих друзей Нобиру Ноги и Ририко Аримори. Но Оотоя-сан знал имена преступников, убивших его друзей. Если бы он хотел отомстить за гибель своего друга и помощницы, он должен был направить свой гнев на виновников преступлений. Зачем было лишать жизни невинных верующих?

Тут моя рука непроизвольно сжала чашку с чаем.

Чтобы разгадать эту тайну, я отказался от стажировки в ФБР и приехал в далекую Японию.

Когота в задумчивости скрестил руки на груди, но когда женщина в кимоно поставила на стол тарелочку с розовыми соленьями, внезапно заговорил:

– Одна ошибка может сделать и из детектива преступника. Зная об этом, он, возможно, сознательно использовал свое влияние наихудшим образом. – Лицо Коготы оставалось спокойным, но в голосе зазвучали жесткие нотки. – Преступник обычно пытается найти оправдание своим действиям. Разве Оотоя не говорил на суде о своих мотивах?

– Он не сказал ни слова. Только во время ареста: «Я сделал это ради Ририко. Больше мне сказать нечего».

– Интересно. – Когота взял палочки для еды, но, так и не притронувшись к соленьям, положил обратно на стол. – Я вот что думаю. Дело не в том, что вы не можете найти ответ, а в том, что вы не можете его принять. Разве не так?

– Вы хотите сказать…

– Семь лет назад, совсем юным, вы повстречались в Джордантауне с двумя детективами и прониклись к ним симпатией. Но одного из них убили, а другой сам убил всех ваших друзей-верующих. Несмотря на это, вы продолжили им симпатизировать. Разве мог детектив убить невинных людей без причины? Что-то вынудило его совершить это преступление. Думаю, таким образом вы, скорее всего, пытались защитить свою душу. Как приверженец секты.

Спохватившись, что наговорил лишнего, Когота выдохнул и погладил себя по лбу, словно пытался успокоиться.

– Могу сказать только одно. Он был вовсе не таким чистым и невинным, как вы думаете. И я не удивлюсь, что после гибели помощницы он потерял голову от злости и решился на самую страшную месть.

Внезапно Когота посмотрел на цветущий во внутреннем саду османтус и вернулся к прежнему легкому тону беседы:

– «Ради Ририко». Думаю, это и есть ответ на ваш вопрос.

Согласиться я с этим не мог. Хотя очень хорошо понимал, что Когота говорит совершенно искренне.