Страшный конец
1
Тишина окутала Джордантаун.
Более 900 собравшихся в павильоне верующих сосредоточенно возносят молитвы. Только один человек, Джим Джордан, сидит на сцене, широко расставив ноги, будто пьяный. Я заволновался, уж не спит ли он, но тот бодрствовал, поскольку время от времени кашлял и сплевывал мокроту.
Питер Уэзерспун закрыл лицо руками и вздохнул.
В 17:30 солнце приблизилось к горизонту, и крыши жилищ засияли в закатных лучах. Со стороны дороги, ведущей в Порт-Кайтуму, донесся шум подъезжающего трактора. Хлопнула дверца кабины, и Джозеф Уилсон побежал к павильону. Встав со стула, Джим Джордан встретил его с распростертыми объятиями.
– Мы атаковали Лео Райланда и его команду и смогли захватить отснятую кинопленку! – прокричал Джозеф взволнованно.
Уголки рта Джима расслабились, но тут Джозеф мрачно произнес:
– Однако… Мы не смогли предотвратить взлет одного из зафрахтованных ими самолетов. Они уже летят в Джорджтаун. Думаю, по прибытии они обратятся за помощью в посольство.
Раздался звук падения трости. Содрогнувшись всем телом, Джим рухнул на пол. Столовую захлестнула волна взволнованных возгласов.
Несколько верующих бросились на сцену, совместными усилиями подняли Джима и усадили его на стул.
– Успокойтесь. Мы сделаем все, чтобы защитить вас, даже если сюда придет спецназ.
– Все кончено, – ответил Джим сухо.
Время как будто остановилось, и шум в зале затих. Верующие, затаив дыхание, ждали слов своего Отца.
Помолчав минут пять, Джим сделал глубокий вдох и медленно взял в руки микрофон.
– Пришло время отправляться в путь…
* * *
Первый раз в жизни мне искренне захотелось, чтобы это был сон.
Ни когда папу зарезала любовница, ни когда Нобиру Ноги получил пулю в живот, ни даже тогда, когда я узнал, что якудза убил дядю Кунио, – еще никогда мне не было так горько, как сейчас.
Почему же меня пронзила такая боль?
Потому что этого просто не могло, не должно было случиться!
Ририко Аримори – обладательница огромного таланта, неустанно тратившая его ради других. Та самая Ририко Аримори, что разоблачала вместе со мной злодейства мошенников, исправляла допущенные мною ошибки и даже, широко раскинув руки, заслонила меня своим телом от дула винтовки. Не может быть, чтобы она потерпела поражение от рук такого человека! От рук этого мошенника, который просто дурачит верующих, наловчившись выдавать глупые заблуждения за реальность.
– Она что, умерла? – Обернувшись, я увидел ту женщину с большими наушниками, смотревшую на труп из-за моей спины.
От ее рубашки исходил тот же тяжелый запах, что и от трупа. Вероятно, это была смотрительница кладбища Шэрон Клейтон, сильно ругавшая Q.
Оотоя схватил Шэрон левой рукой за горло и ударил ее правой рукой в живот. Худенькая фигурка согнулась пополам, содержимое желудка забрызгало соседнее надгробие.
– Что… что ты творишь? – Не разгибаясь, Шэрон бросилась к выходу с кладбища.
Я схватил ее сзади за волосы и прижал лицом к доскам ограды.
– А-а-а-а, я не имею к этому никакого отношения! – простонала женщина.
Я почувствовал что-то липкое на своих пальцах. Кровоточила рана на ее затылке, откуда я только что вырвал клок волос.
– Ты ведь детектив, да? Тот, кто избивает человека, толком ни о чем не расспросив, ничем не отличается от бандита, – сказала Шэрон с трудом, просунув ладонь между лицом и доской ограды.
«Вы должны осознать, что детектив сам может стать преступником», – вспомнил я слова Ририко, сказанные мне в назидание, когда я высказал ошибочную версию убийства детектива Юсукэ Ёкоябу, в расследовании которого участвовал по просьбе Коготы из полиции Мияги.
Детектив иногда сам может стать преступником. Только теперь я действительно осознал, что это значит.
Понятно, что я должен делать, вместо того чтобы мучить эту женщину.
Сделав несколько глубоких вдохов, я убрал руку с ее головы.
– Ты смотрительница кладбища?
– Ну да. – Прислонившись к ограде, Шэрон медленно сползла по ней на землю.
Взглянув повнимательней, я обнаружил, что ее ноги и руки были слишком тонкими, чтобы можно было назвать ее просто худенькой. Глубоко запавшие глаза окружены голубыми тенями, щитовидный хрящ выдается вперед. Наверное, это ее имела в виду Джоди, когда рассказывала о крайне истощенной верующей с расстройством пищевого поведения.
– С какого времени ты находилась в домике?
Шэрон посмотрела на меня долгим наряженным взглядом продолговатых глаз, а затем неохотно ответила:
– Я вернулась на кладбище после выступления этой девушки. Где-то около половины третьего.
– Тогда ты должна была видеть, как Ририко пришла на кладбище. Скажи мне, кто пришел сюда вместе с ней!
– Этого я не знаю. – Шэрон посмотрела на окошко домика смотрителя. – Работа здесь скучная. Когда делать нечего, я сижу вон там и читаю книгу. Мне кажется, что сюда заходило несколько человек, но лиц их я не видела.
Я присмотрелся. Через окно было видно, что на столе лежит книга в мягкой обложке, на которой написано «Psycho».
– «Пси…» Что это за книга?
– Это произносится «Сайко». P и h – немые. У вас что, в Китае Хичкока не показывают?
Шэрон язвительно засмеялась. С трудом сдерживая желание ударить ее ногой в живот, я уперся ступнями в землю. Преступник не идиот. Должно быть, он выбрал кладбище в качестве места преступления, потому что знал, что эта женщина не обращает особого внимания на посетителей.
– Тоже мне смотрительница.
– Это тебя не касается. Кроме того, я уверена, что никто не входил и не выходил с кладбища после четырех часов дня.
– Это почему?
– В нашей деревне можно ловить AM-радио Гайаны. По субботам с четырех передают программу US Hot Request, которая знакомит слушателей с американскими поп-песнями; так что я, как только она началась, закрыла книгу и слушала радио. Уши у меня были музыкой заняты, но я бы точно увидела, если бы кто пришел или ушел с кладбища.
Шэрон приподняла висевшие на шее наушники.
Я сжал виски руками. Все это очень странно…
В 15:40, узнав о том, что группа конгрессмена Райланда собирается уезжать, я связался с Ририко по рации. В это время Ририко находилась в здании тюрьмы. Судя по предыдущему опыту, дорога через лес от тюрьмы до кладбища, как ни спеши, занимает минимум минут двадцать. Даже если она, отключив рацию, сразу ринулась туда через лес, то должна была добежать на место не раньше 16 часов.
Проблема в преступнике. Преступник, вероятно, пришел на кладбище либо одновременно с Ририко, либо чуть раньше. Но как бы умело и споро он ни совершил задуманное, задушена она была уже после 16 часов.
Однако, по словам Шэрон, отсюда после 16 часов никто не уходил.
Я осмотрел кладбище. На ровной площадке, окруженной со всех сторон дощатой оградой, не было ничего, кроме шести небольших надгробий из диорита. Спрятаться здесь было негде.
– А вон та дверка заперта?
Я указал на выходящую в лес дверь позади домика смотрителя. Когда я чуть раньше попытался открыть ее снаружи, она была закрыта на щеколду.
– Да нет, ее можно открыть. – Оперевшись на свои исхудалые, похожие на засохшие ветви руки, Шэрон встала с земли и пошла в глубь кладбища, оставляя за собой на земле капли крови. Затем подняла вверх щеколду в виде ручки, и дверь открылась по направлению внутрь.
– Однако если дверь закрыть, то она автоматически блокируется – вот так.
Когда она отпустила ручку, дверь с неприятным скрипом медленно закрылась. Через несколько секунд затвор опустился, и задвижка захлопнулась. Механизм аналоговый, но работает по типу автоматических замков в квартирах и отелях.
– Как бы там ни было, снаружи джунгли. Нельзя допустить, чтобы дикие звери разорили могилы, если я вдруг забуду запереть хотя бы одну из дверей. Вот почему все устроено так, что дверь можно спокойно открыть изнутри, но снаружи она не открывается.
Раз дверь можно открыть изнутри, проблем нет. Преступник, должно быть, через нее и сбежал в лес.
Тогда остается только один подозреваемый.
Если пойти отсюда налево, то выйдешь на болото, поэтому единственный способ вернуться в деревню – это пойти направо. Даже если преступник прикончил Ририко за пять минут и покинул кладбище в 16:05, я в тот момент уже должен был быть на задворках школы. Было бы странно, если бы я разминулся с преступником.
Но в лесу я видел только одного человека. Значит, преступник – этот W.
– …Ририко убил этот пацан? – спросил я шепотом.
Шэрон встряхнула головой, как мокрая собака: брызги крови разлетелись по сторонам.
– Быть такого не может. Кто он – не знаю, но преступник – точно не ребенок. У меня есть строгий приказ Отца не пускать сюда детей. Он считает, что нехорошо, когда невинные детские души приближаются к месту упокоения усопших.
Тут я вспомнил, как Q жаловался, что детей сильно ругают, если застанут играющими на кладбище.
– Я сказала, что не знаю, кто приходил сюда до четырех, но никаких детей здесь точно не было. Их бы я не просмотрела. Даже если бы читала книгу или слушала радио, никогда!
У меня закружилась голова, и я оперся о чью-то могилу.
У этого кладбища есть два входа-выхода. Ситуация на первый взгляд сильно отличается от двух предыдущих таинственных убийств.
Однако женщина-смотритель внимательно следила за входной дверью, выходящей на деревню. После четырех часов дня, когда была убита Ририко, никто через нее отсюда не выходил.
С другой стороны, задняя дверь, выходящая в лес, была вне ее поля зрения. Но если преступник вышел оттуда, то мимо меня он никак проскочить не мог. Единственным, кто прошел мимо меня, был W, но детям на кладбище вход воспрещен.
У нас имеется два входа-выхода, но нет человека, который бы мог бы прийти, а затем покинуть место происшествия. Получается, что это тоже запертая комната. Ририко была убита в запертой комнате.
– Я не вру. Да и незачем мне лгать. – Слова Шэрон заставили меня прийти в себя.
Похоже, в голове у меня все перемешалось. И я опять делаю неверные выводы.
– У меня к тебе просьба. Оставь меня в покое.
Оотоя неожиданно согнулся в поклоне, поэтому смотрительница посмотрела на него с недоумением.
– Прости, что ударил тебя. Я понимаю, что тебе хочется как можно быстрее сообщить обо всем твоему начальству, но подожди еще немного. Я доведу это дело до конца!
Шэрон в недоумении пожала плечами и, как будто опомнившись, прижала платок к ране на затылке:
– Делай, как знаешь! – сказала она и, медленно переступая, покинула кладбище.
* * *
18:40. Солнце зашло, и тьма окутала каждый уголок деревни.
Жители собрались в павильоне, поэтому не было света и в окнах домов. Затихли, как бы невзначай, голоса птиц и насекомых, и стало хорошо слышно, как по деревне с шорохом пролетают порывы теплого влажного ветра.
– Как же сильно я вас любил! Как много я для вас сделал! – сказал Джим в микрофон, в изнеможении прислонившись к спинке стула.
Верующие, затаив дыхание, внимали словам своего Отца.
– Вы благоговели передо мной, как перед Богом. Но я не Бог. И есть вещи, которые мне неподвластны. Предатели все уничтожили. Наши товарищи атаковали конгрессмена Райланда и тех, кто последовал за ним, но операция провалилась, и отступники бежали в Джорджтаун. Они вернутся сюда с солдатами армии Гайаны и превратят наше поселение в море огня.
В толпе раздались выкрики, и тут и там послышались горестные возгласы: «Нет, мы этого не хотим! Мы не хотим в это верить!»
– Однажды Пророк сказал: «Никто не отнимет мою жизнь. Я сам отдаю себя и свою жизнь». Вот и я, следуя этому изречению, собираюсь тихо отправиться в путь…
Павильон содрогнулся от крика. Кто-то зарыдал.
Питер Уэзерспун удивился, как сильно забилось его сердце. Он попытался вытереть выступивший на шее пот, но ладони сразу стали сальными. Вот и настал этот момент.
Казалось бы, так внезапно, но как же долго я его ждал!
– Я не собираюсь вас оставлять. Я ни за что не отправлюсь в путь без моих любимых чад. Для вас, тех, кому не суждено умереть от обычного яда, я приготовил специальный сок. Если выпить его, то душа сможет уйти с миром. Давайте же поднимем чаши с ядом, как это делали жители Древней Греции!
Джим поднял правую руку, как бы успокаивая волнение и шум толпы.
– Некоторые из вас опасаются, что отнять дарованную им жизнь – это грех. Но не надо переживать. Мы совершаем не самоубийство. Мы совершаем революцию.
– Отец! – подняла руку Кристина Миллер. – Но что будет с детьми, если мы все умрем?
– Я больше вам не отец. Я не веду вас за собой, а собираюсь в путешествие вместе с вами. Зови меня просто Джордан.
После этого уклончивого заявления Джим на несколько секунд умолк. Дети, которых привел учитель, испуганно смотрели на сцену.
– Конечно, я возьму детей с собой. Потому что наши враги не пощадят никого, будь то взрослые или дети. Точно так же, как американские военные во Вьетнаме без колебаний стреляли по невинным младенцам. Вот они какие, наши враги!
– Еще есть время. Нет ли способа переправить в Советский Союз хотя бы одних детей?
– Ты ничего не понимаешь. Мы попали в ловушку, нас окрестили мошенниками и негодяями. Таких в Советском Союзе уже никто не ждет.
– Почему вы решаете за других? Пока не уточнишь, не поймешь, разве не так?
Подперев голову рукой, Джим подозвал Николь Фишер и приказал ей связаться с отделением «Храма народов» в Джорджтауне.
Верно, подумал, что, пока он этого не сделает, Кристина не замолчит.
Николь быстро побежала в «Север–11», где стоял радиопередатчик.
Кристина закрыла глаза и принялась раз за разом осенять себя крестом, но большинство верующих остолбенело взирали на сцену.
Минут через пятнадцать Николь вернулась и мрачно доложила:
– В Джорджтауне попытались вести переговоры по нескольким каналам, но им сообщили, что Министерство иностранных дел СССР не считает возможным принять нас на своей территории.
– Все кончено! – театрально заломив руки, воскликнула повариха Рейчел Бейкер. – Отец! Нет, мистер Джордан! Не время сомневаться. Я тоже решилась. Пожалуйста, возьми меня с собой.
Раздался шквал аплодисментов, как будто вода хлынула через прорыв в дамбе, и отовсюду послышались возгласы одобрения и хвалебные выкрики.
– Спасибо. Спасибо. Я очень счастлив. Работницы столовой, несите сюда сок.
Следуя приказу, женщины втроем отправились на кухню. И тут же вернулись назад, катя перед собой тележку с алюминиевым баком. Думаю, Джим приказал приготовить «сок» еще до начала собрания.
– Не волнуйтесь. Решительно никто из вас не почувствует никакой боли.
Бланка поставила стол слева от сцены и водрузила на него бак. Он был до краев наполнен источающей сладкий запах фиолетовой жидкостью. Это был разведенный порошковый сок компании Kool-Aid, который входил в набор сладостей, закупленных для детей общины.
Придерживая правой рукой ручку бака, Рейчел перемешала его содержимое черпаком из нержавеющей стали.
– Давайте начнем с маленьких детей. Ведь им понадобится помощь взрослых.
Все взгляды сосредоточились на построенных по классам детях.
Но никто из них не вышел вперед. Со всех сторон полетели выкрики: «Пейте быстрей!», «Не тяните!».
Устав смотреть на всеобщее замешательство, Джозеф Уилсон схватил стоявшую возле сцены девочку за шею и подтащил ее к баку.
– Давай, открой ротик. – Рейчел набрала сок в пипетку, взяла девочку за щеку и засунула кончик пипетки ей в рот. – Вот и хорошо. И совсем не страшно.
– Прекрати!
Кристина Миллер ударила ковшом по подбородку Рейчел. Рейчел, выкатив глаза, пронзительно закричала и начала вытирать сок с подбородка. Платье ее от груди до колен окрасилось в фиолетовый цвет.
– Мистер Джордан, пожалуйста. Пожалуйста, отмените ваше решение! – продолжала упорствовать Кристина.
Пытаясь удержать ее, Джозеф попробовал было схватить ее за правую руку, но его рука почему-то повисла в пустоте.
– До того, как я встретила вас, у меня была только одна рука. Когда мне было семнадцать, в погоне за школьной популярностью я выпрыгнула на дорогу перед школьным автобусом. Я никчемное существо, изуродовавшее дарованное Богом тело. Но вы спасли меня, такую жалкую и никчемную.
Джозеф повалил Кристину на землю и скрутил ее левую руку, но она продолжала говорить:
– Мистер Джордан, вы ошибаетесь. Вы собираетесь сделать то же самое, что я сделала с собой два года назад.
Из толпы нарастала волна злобных выкриков: «Заткнись!», «Много себе позволяешь!», «Потаскуха!».
– Именно перед лицом трудностей мы должны обращаться к Богу. Если деревню атакует армия Гайаны, то наша жизнь уже никогда не будет прежней. Но пока вы с нами, мы можем начать все заново.
«Хлоп!» – послышался звук со сцены. Все одновременно посмотрели в ту сторону. Джим встал, отставил трость и энергично захлопал.
– Замечательно. Кристина Миллер, ты действительно замечательная!
Я не понял, что произошло. Верующие тоже замерли в оцепенении в ожидании дальнейших слов Джима. Рот Джима растянулся в гримасе, было непонятно, плачет он или смеется.
– Я был не прав. Пока мы живы, мы не должны терять надежду. Сможете ли вы снова поверить в меня из уважения к мужеству и силе веры Кристины? Сможем ли мы все вместе противостоять этой сложной реальности?
Невероятно, но эти слова Джима были встречены градом аплодисментов. Те самые взрослые, которые всего три минуты назад позволяли своим детям умереть, стали кричать, что надежда есть всегда и они не должны сдаваться. Хотя выхода из нынешней критической ситуации видно не было.
– Замечательно. Вы потрясающий человек! – произнес кто-то с характерным азиатским акцентом на фоне восторженных выкриков. Все невольно посмотрели в его сторону.
– Я впечатлен. Это был и вправду отличный спектакль!
* * *
Щелкнул затвор винтовки, толпа затихла. На задах павильона вооруженный охранник направил ствол винтовки на невысокого мужчину.
– Прекрати! Смотри, у меня нет оружия. – Невысокий мужчина распахнул джинсовую рубашку.
– Кто это? – прошептал сидевший на сцене Джим.
– Это китаец, вроде бы его зовут Оотоя, – прошептал ему в ответ Джозеф Уилсон.
– Я удивлен. Я думал, ты уже давно уехал отсюда, – произнес Джим в микрофон.
– Это я удивлен. Знал, конечно, что моя помощница – человек талантливый, но уж никак не думал, что благодаря ее четкам удастся избежать града пуль, – сказал Оотоя и, сочтя молчание Джима за официальное приглашение, стал пробираться сквозь толпу верующих к сцене.
Пожалуй, он не шутит, но, черт возьми, что он там задумал?
– Вы позволите мне отблагодарить вас за трогательный спектакль? Хочу вам кое о чем рассказать.
– Да мы только что наслушались ваших речей, – скривил рот Джим.
– Это все были выдумки. Ты-то должен это знать, верно?
Оотоя разразился зловещим смехом.
– Моя помощница пыталась быть крайне заботливой. И, учитывая вашу ситуацию, наплела тут с три короба. Но, похоже, вы решили не отворачиваться от сложной реальности, а смотреть ей в лицо. Вот я и решил рассказать вам всю правду.
– Да кто поверит твоим словам! – закричал пронзительным голосом ответственный за сельхозработы Уолтер Дэвис. – Все пошло не так с тех самых пор, как сюда приехала ваша шайка!
– Думай, что говоришь! Я вовсе не намерен осуждать вас, как какой-то там конгрессмен. Я просто собираюсь назвать имя настоящего убийцы, который находится среди вас. Или вы боитесь узнать правду? – Оотоя поднялся на сцену, поставил стоявший в стороне стул рядом с Джимом и с важным видом взялся за микрофон.
– Можно я скажу? – подняла руку Кристина Миллер.
Оотоя ободряюще кивнул. Не успели оглянуться, как инициатива по ведению собрания перешла к этому человеку.
– Я слушала давешние рассуждения Ририко, стоя совсем близко к сцене. Мне они показались очень логичными и обоснованными: комар носа не подточит.
– Я рад этому. Но все это была полная чушь, плод нашего совместного мозгового штурма.
– Вы хотите сказать, что в ее версию закралась ошибка?
– Ты задаешь неуместный вопрос. Не хотелось бы здесь изображать разоблачителя фокусов, но придется. И я расскажу о каждом из них по отдельности. – Сев на стул, Оотоя с высокомерным видом закинул ногу за ногу.
Что там задумал этот парень? Сердце мое стала наполнять неописуемая тревога.
И тут я заметил, что теплый доселе ветер стал холодным как лед.
