День третий
17 ноября 1978 года
1
Лес утонул в молочно-белом тумане. С каждым шагом подошвы резиновых сапог глубоко погружаются в жидкую грязь. Совсем недавно шел дождь, оттого голосов птиц и зверей почти не слышно. Возможно, сейчас я – единственное бодрствующее существо в этом лесу.
Пройдя минут 15, Луиза Резнер нашла небольшое дерево, цекропию. Над ее головой толстая ветвь раздваивалась, образовывая острый угол. Луиза размотала моток толстой стальной проволоки и повесила ее между ветвями. Попыталась накинуть проволоку на шею, но тут поняла, что не рассчитала: свисающий с ветки конец проволоки был слишком длинным. На таком не повиснешь.
Я осмотрелась вокруг и увидела хлопковое дерево. Перекинула свободный конец проволоки через его ветку. Получилась как раз нужная длина.
Убедившись, что ветка от сильного натяжения не сломается, я намотала проволоку себе на шею. Прислонилась к стволу, глубоко вздохнула и расслабила мышцы тела.
Мир перед глазами качнулся маятником и застыл. Шершавая проволока врезалась в горло. В голове жар, ноги и руки трясутся. Удушье превращается в приятное ощущение.
Интересно, когда я ошиблась в выборе пути? Может, не надо было приезжать в Джордантаун? Но останься я в Техасе, то и меня, и Сидни ждал бы еще более ужасный конец.
Луиза родилась в общине для чернокожих на окраине поселения Марисвилл штата Техас. Весной, когда ей исполнилось девятнадцать, она вышла замуж и затем семь лет работала в обувной мастерской, которой управлял ее муж. Господь подарил ей ребенка; потекли дни скромной, но счастливой жизни.
Однако два года назад мужа арестовала окружная полиция. Обвинение гласило, что он завлек белую девушку в ночной боулинг и попытался ее изнасиловать, но та оказала сопротивление, и он ее задушил.
Сначала Луиза не восприняла ситуацию всерьез. Здесь привыкли к травле со стороны белых полицейских, а в момент убийства муж был вместе с Луизой в мастерской. Нет доказательств – нет дела, сочла она легкомысленно.
Три месяца спустя ее муж сидел на скамье подсудимых в окружном суде. Поскольку появился свидетель, который видел, как он напал на девушку. Свидетелем был главарь группы белых расистов, отбывавший срок по делу об изнасиловании; он пошел на сделку с прокурором и дал показания против ее мужа, взамен получив значительное сокращение своего срока. Луиза узнала об этом уже после того, как ее муж, обвиненный в убийстве первой степени, повесился в камере смертников.
Весь следующий год у Луизы было ощущение, что она смотрит пошлую абсурдную драму. Она продолжала работать, чтобы прокормить ребенка, но в сердце ее была пустота. Если бы ее мужа погубил какой-нибудь негодяй, она, вероятно, смогла бы заглушить свою печаль ненавистью к убийце. Но убила мужа сама система этой страны, а с ней Луизе было точно не совладать.
Спасла ее от этой жизни церковь «Храм народов».
Луиза узнала о существовании Джима Джордана в конце 1977 года из специальной предновогодней программы канала ABC News, посвященной итогам года.
– В Библии говорится: возлюби ближнего своего. Но в этой стране белые презирают бедных и считают чернокожих изгоями. Разве это не полный идиотизм? – обратился Джим к сидящей у телевизора Луизе из терминала международного аэропорта Кеннеди.
– В Джордантауне не существует рас, классов и даже собственности. Это место, где каждый может жить, оставаясь самим собой.
Ей показалось, что и она, и покинувший с этими словами Америку мужчина ненавидят и пытаются противостоять одному и тому же злу. И пройдя в Сан-Франциско процедуру обращения (приняв христианство), она продала за бесценок свой дом в Марисвилле и вместе с дочерью Сидни пересекла Карибское море.
Жители Джордантауна оказали им теплый прием. Луиза получила назначение в отдел по общим вопросам и стала отвечать за ремонт одежды и обуви.
Однако по мере знакомства с жизнью общины Луиза начала ощущать несправедливость происходящего. Пот на полях проливают одни чернокожие, а в комнатах для руководства живут исключительно белые. Чуть ли не как на плантациях накануне Гражданской войны Севера и Юга. Интересно, а что думает по этому поводу Джим Джордан, который так решительно протестовал против расизма в аэропорту?
Но еще больше Луизу расстраивало, что в Джордантауне большую часть времени она была вынуждена проводить вдали от дочери Сидни. Дети в Джордантауне живут отдельно от взрослых, поэтому с дочкой нельзя было увидеться не только во время работы, но и во время еды или перед сном. Чтобы взглянуть на дочь издали, ей приходилось побыстрее заканчивать работу и ходить смотреть на детей, играющих возле школы перед ужином.
Однажды вечером, примерно через две недели после переезда в Джордантаун, Луиза, выполнив побыстрее свою работу по замене подошвы рабочей обуви, пошла искать Сидни около школы.
Случайно заглянув в окно класса, она увидела взрослого, распекавшего ребенка. Подойдя еще ближе, она встретилась с мужчиной глазами.
– W, все, ты свободен.
– Хорошо, господин директор.
Ребенок выбежал из класса и побежал туда, где играли другие дети. Мужчина проводил его глазами и подошел к Луизе.
– Как-то странно он вас называет…
– Дети здесь сами выбирают, как называть меня, – это облегчает общение. Я директор школы Рэй Мортон, – представился он, приложив руку к груди. – Впрочем, большинство детей называют меня так же незатейливо, как и этот. Не знаю, в чем вы увидели странность.
Мужчина осмотрел площадь перед школой и тихим голосом продолжил:
– Миссис Луиза, надеюсь, вы не обидитесь, но поведение, подобное вашему, здесь не приветствуется. Я понимаю, что вы любите своего ребенка, но, пожалуйста, держите себя в руках.
Услышав внезапно подобное заявление от человека, которого видела в первый раз, Луиза захотела дать отпор.
– Почему мне нельзя навещать моего ребенка?
– Потому что это противно желанию нашего Отца.
Ответ директора звучал совсем неубедительно.
После этого Луиза продолжила ходить к Сидни и часто получала предупреждения от мужчин из руководства общиной. Упорные попытки встретиться с дочерью вызвали недовольство и других верующих.
Прошло еще около двух недель; был ужасно жаркий и влажный летний вечер.
– Мы проводим экстренное собрание. Дети мои, соберитесь в павильоне, – прозвучало из установленных по всей деревне репродукторов объявление Джима Джордана.
Раз всех собирают, может, будет возможность встретиться с Сидни? Окрыленная слабой надеждой, Луиза со всех ног побежала в павильон.
– Где Луиза Резнер? – произнес внезапно Джим, поднявшись на сцену с помощью своего помощника.
Верующие стали беспокойно оглядываться по сторонам. Старшая повариха, стоявшая рядом с Луизой, крикнула: «Вот она!» – и Луизу захлестнула волна всеобщего внимания. Она остолбенела, а охранник схватил ее за запястье и отвел к сцене.
– Все живущие в этой деревне – дети Божьи и моя семья. – Голос Джима, звучащий без микрофона прямо со сцены, показался ей довольно грубым. – И только глупая и высокомерная Луиза Резнер осмелилась полагать, что ее дочь какая-то особенная.
Несколько секунд она не могла понять, о чем идет речь.
Джим спросил у стоящих ближе к сцене верующих:
– Что вы о ней думаете?
И со всех сторон в адрес Луизы полетели оскорбления: «неблагодарная», «дитя дьявола», «уродливое чудовище», «прирожденная грешница».
Луиза со слезами во всем покаялась и пообещала отныне следовать общим правилам. Она решила бороться со своими слабостями, дабы не создавать проблемы своим товарищам и снискать расположение самого Отца.
Однако каждый раз, заметив Сидни рядом с детскими домами, Луиза испытывала потрясение. Она приехала в Джордантаун, место, где царит справедливость, чтобы расстаться с обществом, которое отняло у нее любимого мужа. Почему здесь она должна жить в разлуке со своей дочерью?
Пока Луиза горевала, в Джордантауне появилось трио исследователей. Джим сказал, что «в их руках судьба церкви», и приказал всем трудиться еще прилежней и старательней, чем обычно.
Исследователи жили вместе с верующими, наблюдали за жизнью общины и вызывали по нескольку человек в школьный класс для интервью. Луиза понятия не имела, что и зачем они там спрашивают.
Прошло около двух недель с тех пор, как они прибыли. 15 ноября с ней поговорил Питер, и ее тоже отправили на интервью.
Придя в класс «E» в назначенное время, она увидела, что число приезжих увеличилось до четырех: к ним присоединился еще один азиат.
Из-за присутствия Питера Луиза отвечала весьма сдержанно, но двое других интервьюируемых с жаром говорили о преимуществах «Храма народов». Многое из сказанного ими вполне могло послужить объектом насмешек со стороны посторонних людей, но четверо членов группы выслушали все очень внимательно.
После интервью, когда она собиралась вернуться из школы на работу в «Юг–25», Луиза увидела играющих в столовой детей. Младшие с нетерпением наблюдали, как директор Рэй Мортон делает сок из фиолетового порошка. Наверняка и Сидни среди них. Но приближаться к дочери в людном месте было нельзя. И Луиза решила пойти на работу, сделав огромный крюк.
Преодолев проволочное ограждение, она вошла под сумеречные своды джунглей и двинулась на юг, обходя изогнутые дугой папоротники и свисающие с деревьев воздушные корни растений.
Пройдя минут двадцать, она уже думала повернуть в сторону жилой территории, но тут неожиданно оказалась рядом с местом тайной встречи.
Двое из исследовательской группы разговаривали с адвокатом.
– Вполне вероятно, что уже на днях Джим Джордан примет решение о вашем возвращении на родину, – сказал адвокат, самодовольно выпустив изо рта облачко сигаретного дыма.
Они, должно быть, тайком общаются друг с другом. Неизвестно, что они сделают, если узнают, что я подслушиваю. Луизе захотелось как можно скорее уйти, но ноги не слушались, как будто вросли в землю.
И тут ей в голову пришла замечательная идея.
Если они едут домой через несколько дней, то не смогут ли взять с собой меня и Сидни?
Джим ненавидит перебежчиков, говорит, что они предатели, и повторяет, что их ждет жестокая небесная кара. Даже если я скажу ему, что хочу домой, не думаю, что смогу получить разрешение. Но что, если я уеду вместе с членами исследовательской группы?
Как она поняла во время интервью, с Джимом эти люди на равных. Если попросить у них защиты, возможно, удастся отсюда выбраться.
Поздно вечером Луиза поймала одного из членов группы у туалета и передала ему записку, в которой было написано: «Вытащите нас отсюда, пожалуйста».
* * *
На следующий день случилось нечто ужасное. Один за другим погибли адвокат и женщина-профессор. Деталей убийства жителям никто не сообщил, но оба они были убиты совершенно необъяснимым с точки зрения здравого смысла способом.
Луизу трясло от страха. Должно быть, они прочитали ее письмо и попытались прийти ей на помощь. И Бог их за это наказал.
Виновата в этом была не кто иная, как сам Луиза. Это по ее вине расстались с жизнью два ни в чем не повинных человека.
«Неблагодарная».
«Дитя дьявола».
«Уродливое чудовище».
«Прирожденная грешница».
Эти слова преследовали Луизу в столовой, на работе, в постели.
Кто же на самом деле должен быть наказан? Ответ бы очевиден.
На следующий день рано утром до восхода солнца Луиза покинула жилище, прихватила со склада проволоку и вошла в джунгли, где была два дня назад.
Сердце болит оттого, что я оставляю Сидни, но здесь есть Отец. Если она будет усердно следовать его наставлениям, то когда-нибудь он укажет ей дорогу в рай.
Луиза накинула проволоку на ветки и обмотала другой конец вокруг шеи…
…Раздался звук, похожий на треск сломанной доски…
Спустя мгновение голову и поясницу пронзила острая боль. Открыв глаза, я увидела в небе фиолетовое сияние. Я лежала на куче сухих листьев. Это под моим весом сломалась ветка. Дотронулась рукой до горла: на шее собачьим поводком висела проволока.
Луиза оперлась руками о землю и встала на ноги. Теплая жидкость стекала по бедрам к лодыжкам. Нижнее белье прилипло к промежности.
Почему со мной все не так?..
Если меня найдут бродящей по лесу в мокрой от мочи одежде, меня снова будут поносить. Надо покончить с этим до того, как все проснутся…
Но что мне делать, если не удалось даже толком повеситься? Ведь поблизости нет ни реки, чтобы утопиться, ни достаточно высокой, чтобы разбиться насмерть, скалы. Неужели здесь нет хотя бы острой ветки или ядовитых грибов?
И тут ее внезапно осенило.
«Яд! В Джордантауне есть яд!»
Отец хранит на складе цианистый калий на случай, если в общине окажутся предатели. А поскольку я предала нашего Отца, то яд наверняка подействует, и я наконец смогу умереть.
Выйдя из леса, Луиза убедилась, что деревня пуста, и быстро направилась на склад. Пройдя через спящую деревню, она повернула у павильона налево.
Внезапно в нос ударил сильный запах. Он напомнил о мясокомбинате, который был в пяти минутах ходьбы от ее мастерской в Морисвилле.
Влекомая странной ностальгией, Луиза заглянула в павильон.
– А-а-а-а…
Она остолбенела от удивления. Кишечник заворочался, к горлу подступил желудочный сок.
Кафедра на сцене была опрокинута, на ней лежал труп животного с вывороченными наружу кишками и печенью. Как будто чудовище открыло огромную пасть и давится рвотой. Половина трупа… Позади лежит вторая половина… в поношенных кроссовках. «Надо бы заменить подошву», – подумала она инстинктивно и тут наконец поняла, что это труп человека.
Снова Божья кара настигла одного из членов исследовательской группы. Вероятно, убитый – один из двух приезжих азиатов. Стоило ей только передать письмо, как вот уже Господь пытается лишить жизни всех членов группы.
Неподалеку раздался скрип открывающейся двери. Наверное, кто-то из жителей проснулся от ее крика. Нечего здесь торчать. Надо быстрей идти на склад.
Все было решено, но Луиза не могла сдвинуться с места.
* * *
– Кто все эти люди? – спросил Оотоя.
Вокруг павильона и столовой собралась толпа. По большей части местные жители, но было среди них и несколько опрятно одетых мужчин, явно чужаков. Некоторые из них направляли на жителей видеокамеры и микрофоны.
– Это журналисты из группы конгрессмена Райланда и члены семей верующих, требующие их возвращения домой. Я впервые вижу здесь так много людей, не имеющих отношения к «Храму народов», – ответил Q.
Не думаю, что Джим добровольно согласился пустить в общину группу сопровождающих: скорее всего, конгрессмен провел их сюда против его воли. Тем более охранник не может палить из винтовки на глазах у репортеров и членов семей верующих, как сделал это три дня назад.
Оотоя, Ририко и Q втроем перебрались из тюрьмы в комнату «Юг–30» и наблюдали за происходящим в деревне в окно.
– Труп корейца лежал на сцене павильона?
– Да. Доктор Шакто увезла тело, а охранники смыли кровь за полчаса до прибытия этих людей.
Луиза Резнер нашла тело около шести часов утра; значит, все силы были брошены на то, чтобы скрыть следы инцидента до прибытия конгрессмена. По правде говоря, мне очень хотелось прямо сейчас взглянуть своими глазами на место преступления, но ворваться в эту толпу, будучи в статусе заключенного, – значит броситься головой в огонь.
Мы прождали около часа, пока суматоха не утихнет, но толпа и не думала расходиться.
– Труп ведь обычно отвозят на кладбище?
– Да. Он должен быть в домике смотрительницы кладбища.
Дальше прятаться смысла особо не было, поэтому мы втроем решили навестить покойника.
Кладбище находится в северной части поселения, позади Дома Отца. Если идти туда через деревню, то нас заметят. Поэтому мы побежали в сторону джунглей.
Пробравшись между большими, опутанными лианами и поросшими мхом деревьями, мы пошли дальше через мрачные заросли. Идти под высокими кронами деревьев было легче, чем я себе представлял. Меня достали вьющиеся вокруг здоровые, где-то с большой палец руки, мухи, но сколько их ни отгоняй, все без толку, поэтому я решил не обращать на них внимания.
Пока мы пробирались по задворкам детского сада, школы и жилья руководства, потянуло свежестью, как будто только что прошел дождь. Мне показалось, что воздух становился все более влажным.
– За кладбищем большое болото, и когда ветер дует в нашу сторону, то к нам поступает влажный воздух, – пояснил Q тоном экскурсовода, когда мы вышли на задворки Дома Отца. На границе с джунглями была расположена похожая на сад ровная площадка, ее окружала деревянная ограда. Рядом стояла небольшая постройка.
– Кладбище за забором, а это домик смотрительницы. Ее зовут Шэрон Клейтон, – сказал Q с кислым выражением лица.
– Ты ее не любишь?
– Да нет. Просто если она замечает, что мы играем на кладбище, то ужасно ругается.
Это прозвучало совсем по-детски.
Q велел нам подождать в джунглях, а сам перебрался через проволоку и побежал к домику. Заглянув в маленькое окошко, он сразу же повернулся в нашу сторону и поднял большой палец правой руки. Похоже, раздражительная хозяйка домика отсутствовала.
Мы перелезли через проволоку, подошли к домику и открыли дверь. В нос ударила жуткая вонь. Характер работы у меня такой, что трупный запах мне не в диковинку, но интенсивность смрада в этой комнате просто зашкаливала. Так что мурашки по коже у меня пошли явно не из-за веявшего холодом кондиционера.
Прикрыв нос и рот рукавом рубашки, я осмотрел комнату. Стол у окна соседствовал с двумя двухъярусными койками. На каждой койке лежало по два черных нейлоновых мешка.
– Прошу прощения, – сказала Ририко по-японски и потянула за молнию. В первом мешке был белый мужчина с ножевыми ранами на спине, Альфред Дэнт. Во втором – белая женщина с перемазанным лицом, Джоди Рэнди. И, наконец, в третьем – окровавленный азиат, И Хаджун.
– Это какой-то кошмар, – сказала Ририко и, убедившись в том, что Q находится снаружи, широко открыла третий мешок.
Разрез проходил чуть ниже подложечной ямки, и из обеих половин тела вываливались внутренности. И без того худощавое тело И стало практически плоским.
Осмотрев рану, я увидел, что кожа по краям сморщилась и пошла волнами, как будто кто-то кромсал толстый лист бумаги. Похоже, что труп с трудом разрезали с помощью большого ножа. Множество ран было нанесено в районе позвоночного хребта, и было очевидно, что по нему неоднократно ударяли чем-то твердым.
– Тут кто-то сильно постарался.
С головы до ног все части тела окрашены в темно-красный цвет. Кровью пропитано все, вплоть до стелек кроссовок, вероятно, она стекла вниз по ногам. И только подошва обуви сохранила иной цвет, поскольку вся покрыта липкой грязью.
– Есть след от удара по голове, – сказала Ририко, повернув голову трупа на бок. За правым ухом образовалась рана, прикрытая слипшимися от крови волосами.
– Преступник вырубил И ударом по голове, а потом расчленил его тело пополам огромным ножом и каким-то тупым орудием для рубки. Ну а потом отнес все это в павильон.
В районе ягодиц трупа что-то задвигалось.
Я подхватил нижнюю часть тела и перевернул. В просвете между штанами и ягодицами шагал жук-носорог. Я пытался сбить его щелчком пальцев, но тут заметил на теле волнистые рубцы.
– А это что за раны?
Ририко наклонилась и заглянула в штаны.
– Не похоже, что они свежие. Мистер И рассказывал, что, когда два года назад он обвинил корейскую церковь в насилии над прихожанами, местная полиция пытала его с помощью электрической дубинки. Вероятно, эти шрамы остались с тех времен, – сказала она мрачно и подтянула брюки повыше.
Жестоко с ним тогда обошлись, но по сравнению с разрезом, из которого вываливаются внутренности, следы пыток казались незначительными.
– Думаю, что даже Джиму Джордану трудно будет настаивать на том, что расчлененка – это кара Господня.
– Совершенно верно. Слишком жестоко, чтобы апеллировать к чувствам верующих.
– Однако здесь мы имеем дело с жестокостью – и только. В отличие от двух предыдущих случаев в данном убийстве нет ничего парадоксального.
– Нет, Оотоя-сан. Пожалуйста, соберитесь с мыслями! – Ририко отвела взгляд от трупа. – Есть только два способа проникнуть во второе отделение тюрьмы, где находился И. Либо пролезть через вентиляционное окошко в коридоре, либо пробраться по коридору, ведущему из первого отделения. Однако я не думаю, что взрослый человек мог пролезть через это узкое окошко, да еще вытащить через него наружу разрезанный пополам труп. А чтобы попасть туда по коридору, преступнику надо было пройти прямо мимо наших камер. Оотоя-сан, вы видели идущего по коридору преступника?
– Да не видел я. Может, он прошел мимо, пока мы спали?
– Миссис Луиза нашла тело мистера И в павильоне около шести часов утра. Но и мы с вами глаз не сомкнули, пока не стало светать. С момента моего приезда мне несколько раз довелось встречать здесь рассвет: солнце встает около половины седьмого.
Я невольно сделал глубокий вдох, меня сразу замутило, и я высунулся в окно.
– …Хочешь сказать, что преступник вынес тело И из второй камеры, когда мы не спали?
К утру меня точно начало клонить в сон, но я бы наверняка заметил, если бы мимо камеры прошел преступник с трупом.
– Кроме того, на зарешеченной двери камеры тоже висел замок, поэтому получается, что преступник вынес труп, минуя две запертые двери.
У меня не было ни малейшего представления о том, кто, как и почему мог это сделать.
– Это проделки сумасшедшего. В этом никаких сомнений нет.
Не ответив ни «да», ни «нет», Ририко застегнула молнию нейлонового пакета.
* * *
Вернувшись той же дорогой на юг деревни, мы втроем поднялись вверх по ухабистому склону и направились в тюрьму.
Следуя заданному ранее сценарию, Q заглянул в комнату охраны. Франклин еще не вернулся. Войдя в первое отделение, мы прошли по коридору и попали во второе.
– Похоже, осы улетели, – проворчал я, открывая дверь.
Первое, что я увидел, было осиное гнездо.
– Это что, подарок на память от преступника?
Гнездо, размером примерно с голову младенца, валялось в глубине коридора где-то в метре от вентиляционного окна. Судя по всему, жильцов в нем уже не было.
– Значит, осы попали в тюрьму не через вентиляцию, а их принес с собой преступник.
Только я подумал, что возражений не последует, как Ририко покачала головой.
– Вы имеете в виду, что преступник выпустил ос для того, чтобы убить нас в камерах? Пожалуй, слишком ненадежный способ для такого типа, вряд ли он мог понадеяться на удачу.
– Ты хочешь сказать, что улей случайно упал в вентиляционное окно?
– Может быть, это просто детская проказа? Хотя и преступник тоже мог его принести, спорить не буду.
Погладив Q по плечу, Ририко велела ему ждать снаружи, а сама прошла по коридору до камеры, где раньше сидел кореец, и заглянула внутрь. Я последовал за ней.
В камере повсюду были пятна крови.
На зарешеченной двери камеры висел замок, открыть ее нам не удалось. Зазор между прутьями решетки составлял около пятнадцати сантиметров, и через них разрезанный пополам труп было никак не вытащить. Нет сомнений, что И убит там, внутри камеры, но вот только тело его внезапно исчезло.
– Преступник каким-то образом проник во второе отделение тюрьмы, прошел через решетчатую дверь в камеру и раскроил тело мистера И пополам. Затем он покинул камеру вместе с трупом, выбрался из тюрьмы и положил труп на сцену павильона. Прямо как газовый человек из того старого фильма… – Ририко нахмурилась и посмотрела на вентиляционное окошко в коридоре.
Отверстие сорок на сорок сантиметров слишком мало для эвакуации трупа.
– Этот Франклин, охранник, очень подозрительный тип. У него в кармане был ключ от камеры. И он вполне мог открыть зарешеченную дверь.
– Если виновник – он, то одной загадкой с запертой комнатой меньше, но тот факт, что само второе отделение было запертым помещением, остается в силе. Как Франклин смог вынести отсюда тело? Если бы он проезжал по коридору в коляске вместе с трупом, мы бы его наверняка заметили!
Это я и сам понимаю.
– А как насчет тебя? Есть идеи?
– Пока нет. Все-таки пока не поговоришь с теми, кто причастен к произошедшему, ничего толком не поймешь, – умело уклонилась от ответа Ририко.
– Вряд ли заключенный в бегах может как ни в чем не бывало отправиться опрашивать свидетелей!
– Да уж, – проворчала Ририко и почесала слипшиеся волосы.
Оглядевшись, она внезапно ахнула и замерла. Проследив за ее взглядом, я увидел выглядывающего из-за двери Q.
– Извини, не мог бы ты нам еще немножко помочь? – спросила Ририко вкрадчивым голосом, и Q важно кивнул в знак согласия.
* * *
– Добрый день, мистер Франклин! – раздался голос откуда-то сбоку.
Я сдвинул панаму – из-за инвалидной коляски выглянуло лицо пацана-азиата. С важным видом он прижимал к груди оранжевую тетрадку.
Имени его я не знал, но в лицо помнил, поскольку это единственный азиат в нашей общине. Мне рассказывали, что Отец привел его в «Храм народов», когда родителей пацана – японских иммигрантов во втором поколении – арестовали за мошенничество, а его самого чуть не отправили в исправительное учреждение.
– Извините, я бы хотел кое-что у вас спросить…
– Иди у других спрашивай! – ответил я равнодушно.
Наверняка этот пацан считает меня отжившим свое стариком, из тех, что обитают в Центральном парке и выглядят счастливыми просто оттого, что круглыми сутками наблюдают за чужими детьми.
Я не покидал свой пост на пустыре перед школой с самого утра. Конечно же, я смотрю не на детей. Я наблюдаю за приезжими незнакомцами. Джозеф Уилсон лично приказал мне напрямую связаться с ним по рации, если они попытаются приблизиться к Дому Отца или кладбищу.
– По поручению нашего Отца я выясняю подробности утреннего инцидента. Вы не могли бы рассказать о том, что делал мистер И в камере со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра?
– Сам Отец тебе поручил? – Я сразу понял, что пацан врет. Не может быть, чтобы Отец напрямую давал указания верующим. Недоносок, похоже, взрослых ни во что не ставит.
Франклин уже давно злился на то, что школьные учителя балуют учеников. Малышня принимает Джордантаун за большую детскую площадку и без страха не только шастает по полям, складским помещениям, медпункту и кухне, но и пытается пробраться на кладбище и в тюрьму. Учителя в курсе, но вовсе не пытаются их толком воспитывать. Все закончилось тем, что даже директор, вроде бы главный для них оплот дисциплины, получил от них дурацкое прозвище Чучело, но не только не рассердился, а очень даже обрадовался.
– Ничего особо подозрительного не было.
Почему Франклин, который так чурался детей, вдруг решил все-таки поиграть в сыщиков? Да потому, что устал наблюдать за пустырем. Хотя нет, ему действительно было невтерпеж поговорить с кем-нибудь об инциденте.
– После вчерашнего собрания я вернулся в тюрьму в одиннадцать часов вечера. Кореец еще не спал, и мы перекинулись с ним парой слов.
– О чем вы говорили?
– Я спросил у него, все ли с ним в порядке, потому что он прямо ужас какой бледный был и имел наглость сказать, что плохо переносит тесные запертые помещения. Я ему и говорю: здесь отдушина есть – так он уставился на меня с ненавистью.
Пацан перестал делать записи в тетради и насупился.
– Значит, вы вернулись в комнату охраны?
– Так точно. После этого каждые два часа ходил смотреть, как идут дела, но в час ночи он мирно спал, прислонившись к стене. В три и пять часов все было без изменений.
Однако через час Луиза Резнер нашла труп корейца в павильоне. Иначе как Божьей карой это не объяснить.
– Когда вы, мистер Франклин, узнали об инциденте?
– Джозеф связался со мной по рации без десяти семь и приказал присматривать за окрестностями павильона. Тогда я и увидел труп.
– Вы не слышали какой-нибудь подозрительный шум из второго отделения тюрьмы между пятью и шестью часами утра?
– Нет. Только вот где-то до полшестого шел дождь, так что я вряд ли мог что услышать, разве что шум какой.
– Кто-нибудь входил или выходил из тюрьмы?
– Никак нет. Я все время торчал в комнате охраны, откуда виден вход: никого там не было.
Пацан несколько раз с серьезным лицом перечитал свои заметки, затем с досадой закрыл тетрадь. Видать, не нашел никаких зацепок.
– Спасибо вам большое, – сказал он безразличным голосом и собрался уходить.
– Погоди-ка, – остановил пацана Франклин. – Уж не задумал ли ты докопаться до секрета здешних чудес?
Пацан обернулся и посмотрел на него как на редкое животное.
– Мистер Франклин тоже думает, что у чудес есть секрет?
– Не болтай глупостей! – Франклин рассердился.
Он что, издевается?!
В Джордантауне проживает более девятисот верующих, но мало кому чудеса помогли так, как они помогли Франклину.
До встречи с «Храмом народов» тело и разум Франклина были абсолютно измучены. Все в этом мире устроено в расчете на тех, у кого есть ноги. Например, даже во время простого похода в супермаркет за кофейными зернами Франклин должен был снова и снова просить помощи у людей на тротуаре, на автобусной остановке, в торговом зале, у кассы.
Все это его очень угнетало, но вдобавок ко всему Франклин страдал от последствий сотрясения мозга. Вот он решился отправиться из дома в инвалидной коляске, но как выедет за порог, в глазах темнеет, а очнется – уже ночь на дворе. И так почти каждый день.
– Я верю в чудеса Отца.
И это вполне естественно. Если чудеса – обман, то и тело Франклина, и мозг, и все, что придает сейчас смысл его жизни, тоже ничего не стоят.
– Нет там никаких секретов. Абсолютно точно! – Франклин повернул обод колеса и отвернулся от обалдевшего пацана.
* * *
– Зравствуйте, миссис Луиза! – заговорил со мной ангел.
Луизе Резнер казалось, что она бредет по побережью в Ориндж-Бич и слушает голос ангела. Мир вокруг тихий, теплый и приятный. Я в раю? Душа свободна, и все грехи прощены.
– Миссис Луиза?
Я хочу ответить ангелу, но почему-то не могу говорить. Я даже не вижу его красивого облика. С трудом разлепив веки, я увидела склонившегося надо мной чумазого мальчишку-азиата.
– Очнулись? Отлично, доброе утро!
Я нехотя приподнялась на локтях и оглянулась вокруг. Это медпункт, я лежу за занавеской на койке в процедурном кабинете. Должно быть, упала в обморок в павильоне, и меня притащила сюда доктор Шакто. Койка здесь помягче, чем у меня дома, но поверить, что это рай, могла, наверное, только я.
– А ты… дай-ка вспомнить…
– Я Q. Отец попросил меня поговорить с вами. Не могли бы вы подробно рассказать, как нашли труп?
Q открыл оранжевую тетрадь и с гордым видом взялся за карандаш. Я так и не поняла, почему Джим поручил опрос свидетелей ребенку, но сил глубоко задуматься у меня не нашлось. Наверное, все взрослые заняты приемом конгрессмена и разговаривать со мной им некогда.
– У меня так и не получилось толком умереть…
Луиза рассказала, как сначала попыталась повеситься в джунглях, а потом пошла на склад, чтобы стащить яд, но по пути нашла в павильоне труп.
Q слушал рассказ Луизы с серьезным лицом, быстро делая записи карандашом.
– Покойный ведь был членом исследовательской группы?
– Да. Кореец И Хаджун.
– Его Бог покарал, правда?
– Насчет этого, – Q заговорил несколько тише, – ничего сказать не могу. Можете пояснить, в какой позе лежало тело мистера И?
– Кафедра на сцене была опрокинута набок, а на ней лежали верхняя и нижняя части туловища. Верхняя часть – ближе к краю сцены, нижняя – чуть подальше. Я стояла внизу под сценой, поэтому толком разглядеть нижнюю часть тела не могла, но верхнюю видела хорошо. Поперечный разрез был обращен в мою сторону, и где-то половина внутренностей вывалилась наружу.
Мне стало нехорошо от одних моих объяснений. Q быстро сделал карандашную зарисовку и повернул тетрадь в мою сторону.
– Похоже?
Я кивнула. Шея болела в том месте, где недавно была проволочная петля.
– Когда вы нашли тело, в павильоне кто-нибудь был?
– Нет, но, может быть, он где-то там прятался.
Q нахмурился и почесал тупым концом карандаша в затылке.
– Может быть, вы еще что-нибудь заметили или вас что-то встревожило? Меня интересует любая подробность, даже самая незначительная.
Луиза закрыла глаза и стала вспоминать события этого утра. Запах убойного цеха, повисший в прохладном предрассветном воздухе. Распростертый на кафедре чудовищный труп.
– …Мне захотелось починить его обувь, – сказала я и открыла глаза. Q смотрел на меня так, как будто увидел осьминога, вылупившегося из куриного яйца.
– Смотри сам, ступни трупа обращены в сторону края сцены, – ткнула я пальцем в схему из тетради Q. – До приезда в Джордантаун я работала в обувной мастерской в Техасе. Увидев его кроссовки, я подумала, что надо либо новые купить, либо эти починить, иначе прямо беда. Может, он из тех, кто подолгу носит одну и ту же одежду и обувь?
Q неуклюже кивнул в ответ и записал в тетради: «Луизе захотелось починить его обувь».
– Большое вам спасибо, – сказал Q, видно поняв, что больше здесь ему ничего не светит. Закрыв тетрадь, он задвинул занавеску кровати и покинул медпункт.
Я прислонилась к изголовью кровати и вздохнула. Если хорошенько подумать, то кореец тоже умер из-за того, что я передала письмо члену исследовательской группы. И никакого права оставаться в живых у меня нет.
Согнувшись, я уткнулась головой в колени, но тут вновь послышался звук шагов, и занавеска опять приоткрылась.
– Может быть, я лезу не в свое дело… – Лицо Q было задумчиво.
– А что такое?
– Но этих троих постигла вовсе не Божья кара.
Я невольно посмотрела в открывшееся за занавеской пространство. Возле павильона толпился народ, но рядом с медпунктом не было ни души.
– Нельзя так говорить…
Этот паренек отрицает слова Отца. Если его услышит кто-то из руководства общины, то в лучшем случае пропесочат на собрании, а в худшем – запрут в тюрьму.
– Это правда. И поэтому вы, миссис Луиза, ни в чем не виноваты.
– Так почему же тогда они все мертвы?
Q запнулся, но затем крепко сжал в руке свернутую в трубку тетрадь, посмотрел мне прямо в глаза и произнес:
– Уже скоро детективы разгадают эту тайну. Так что пока – никаких самоубийств!
