День первый
15 ноября 1978 года

– Оотоя-сан, к вам гость, – проснулся я от голоса Ририко. Комната была пронизана тонкими лучами солнца, попадающими внутрь сквозь маленькие дырочки в стене, проеденные насекомыми. Длинная ночь осталась позади.

Все ночное время меня маятником качало ото сна к бодрствованию: я то засыпал, измученный усталостью, накопившейся за длившееся более 22 часов путешествие, то просыпался от влажной духоты и кружащих вокруг насекомых.

– Вы мистер Оотоя, если я не ошибаюсь?

Голос говорившего был мне незнаком. Я приподнялся, стараясь не задеть головой верхнюю лежанку, и высунул голову в проход.

В шаге от двери стоял белый мужчина. Высокий, лет 35, челка зачесана на косой пробор. Густые, четко очерченные брови, острый нос. Такие обычно нравятся японкам. Слегка отличающиеся от обычных азиатских глаза придавали его невозмутимой внешности некоторую дерзость.

– Отец желает непременно с вами встретиться. Не позднее половины восьмого в Доме Отца; приходите один.

Я взглянул на часы: 06:50 утра.

– А вы кто?

– Питер Уэзерспун. Я возглавляю отдел внутренних дел «Храма народов». – Мужчина наклонился, пожал мне руку и, кивнув на прощание – «До скорого», покинул здание.

По мере того как меня покидала сонливость, внутри нарастало чувство удивления. Я, конечно же, хотел встретиться с Джимом Джорданом, раз уж пришлось забраться в такую даль, но никак не ожидал получить приглашение от него самого.

– Надеюсь, меня там не грохнут? – Мысленно я представил себе труп Ноги с дырой от пули в животе.

– Думаю, нет. – С этими словами Ририко спустилась по лесенке с верхней койки. – Джим Джордан удерживает нас здесь именно потому, что в итоге хочет продемонстрировать Чарльзу Кларку преимущества жизни в общине. Не думаю, что членам нашей группы и причастным к ней людям что-то угрожает.

Хотелось бы, чтобы это было именно так.

Ририко отвела меня к колодцу, где я умылся, а затем переоделся в выданную мне одежду. На самом деле я бы хотел пойти туда вместе с ней, но поскольку меня пожелали видеть одного, пришлось подчиниться. Получив от Ририко подробные указания насчет маршрута, я отправился в Дом Отца.

По небу спокойно плыли перистые, похожие на стаю сардин – не знаю, водятся ли сардины в Гайане – облака.

По мере того как я двигался между ровными рядами построек в северном направлении, из домов слева и справа от меня стали выходить люди. Обмениваясь на ходу короткими приветствиями, они входили в большое, но похожее на простой навес сооружение. Судя по всему, это была столовая.

Большую часть населения общины составляли чернокожие американцы, белых – не более двадцати процентов. Хотя все они и сектанты, никто из них меня вопросами типа «Верите ли вы в Бога?» не донимал. Выглядели они все как обычные, нормальные люди.

По дороге я уперся в другой навес, похожий, – поскольку в глубине его стояла кафедра, то, скорее всего, то было место для богослужений, – поэтому я свернул вправо и опять двинулся на север. Прошел мимо длинного здания со множеством окон – поскольку внутри виднелись классные доски, вероятно, это была школа, – затем резко свернул налево у похожего на школу, но предназначенного для жилья здания – вероятно, там жило руководство общины – и оказался перед большим домом на сваях, напоминавшим гигантскую версию жилья рядовых общинников.

Это и есть Дом Отца. Двускатную крышу венчает крест. Окна занавешены черными шторами, у стены нагромождены большие, как на дискотеке, динамики.

– Доброе утро, дети мои, – внезапно заговорили они низким голосом.

Секунды через две тот же голос одновременно зазвучал из репродукторов по всей деревне. Как будто стая прихвостней хором залаяла в ответ на призывный вой чудовищного вожака.

– Вчера в нашей утопии объявился новый пришелец-агрессор. Но он был застрелен доблестным охранником. Теперь наша жизнь вне опасности.

Голос, вероятно, принадлежит Джиму Джордану. Хорошенькие речи он тут с утреца толкает.

Судя по расположению оборудования, голос Джима, звучащий через установленные снаружи динамики, подбирался микрофонами и ретранслировался на установленные по всему поселению репродукторы. Было похоже на вынужденную меру из-за поломки оборудования, ведь, как ни крути, проще было бы передавать напрямую – это позволило бы избежать задержки звука и повысить его качество.

Мои наручные часы показывали 07:20 утра. Я хотел было постучать в дверь и прервать выступление, но подумал, что портить Джиму настроение не стоит. Пройдя мимо Дома Отца, я устроился покурить под карнизом сооруженьица, служившего туалетом.

Послышались чьи-то легкие шаги. Со стороны деревни к Дому Отца подошел подросток лет 12–13. В профиль он был похож на азиата. С крайне сосредоточенным видом он удерживал что-то в сложенных ладонях.

– Ничего не бойтесь; бодрого вам дня-а! – Тут звук резко оборвался, трансляция закончилась.

Подросток ловко нажал локтем кнопку входного звонка на двери. Звякнул запор электрического замка, и донесся голос: «Входи!» Нажав локтем на ручку двери, он вошел в здание.

На часах 07:28. С минуту я ждал, пока посетитель закончит свои дела, но подросток не показывался. Будет досадно, если меня отругают за опоздание, поэтому я решительно позвонил в дверь.

Тот же голос произнес: «Входите». Я открыл дверь и шагнул внутрь.

Внутри помещение напоминало пещеру. Было темно, прохладно и довольно влажно. Шторы оказались закрыты, но в комнате горела только одна лампочка под потолком, а кондиционер работал так, что по коже пошли мурашки. Может, все специально – для создания эффекта святости? Стены окрашены в темно-синий цвет, пол выстлан черной плиткой.

Неподалеку от входа стоит длинный, похожий на прилавок стол. Напротив него – деревянные письменный стол, кровать и книжный шкаф. В кемпинге такой коттедж, наверное, был бы роскошью, но для резиденции основателя религиозного культа все выглядит чересчур скромно.

Джим Джордан сидел в глубоком кресле за письменным столом. Даже в помещении на нем были его фирменные солнцезащитные очки. Рядом стоял мальчик-подросток и озабоченно заглядывал в сложенные горстью руки Джима.

– Это вы начальник Ририко Аримори? Присаживайтесь, пожалуйста, – сказал Джим хорошо поставленным голосом, указывая на стоящий напротив стола круглый табурет. – А ты подожди снаружи, я сам позабочусь о Билле, – добавил он, похлопав мальчика по плечу. Тот простуженным голосом ответил «Хорошо» и вышел за дверь.

– Добро пожаловать в Джордантаун! – произнес Джим Джордан. Руки его были по-прежнему заняты, так что кресло в мою сторону он развернул с помощью одних ног.

Мне стало совсем не по себе.

А не самозванец ли это?

Но этого просто не может быть! Лицо сидевшего передо мной мужчины было точь-в-точь как на карикатуре в New York Post. Несомненно, это был Джим Джордан собственной персоной.

И все же его лицо выглядело неестественным. Эти блестящие иссиня-черные волосы, подозрительно свежий цвет лица. Мужчины под пятьдесят так не выглядят. У меня создалось впечатление, что с помощью краски для волос и пудры он всеми силами пытается сохранить свой прежний облик.

– Мне очень жаль твоего друга, – сказал Джим. Выглядел он по-прежнему уверенно и спокойно, лишь в голосе прозвучали нотки сочувствия. – Его тело в помещении при кладбище. У меня нет причин удерживать тебя в нашем поселении. Я готов приказать моим подчиненным отвезти тебя в Джорджтаун, как только пожелаешь.

– Так за чем дело стало? Захвачу с собой Ририко Аримори.

– Этого я позволить не могу. – Джим приподнял правое плечо. – Она должна сначала осознать истинное предназначение нашей утопии.

– Но я приехал, чтобы вызволить мою помощницу. Один я вернуться не могу.

– Это вполне понятно. Поэтому я хочу попросить тебя об одном одолжении.

Джим сделал упор на слове «тебя», как это делают в своих выступлениях политики.

– Не мог бы ты убедить этих ученых, что чудеса в «Храме народов» происходят на самом деле? И мы нуждаемся в защите, иначе…

Теперь понятно, для чего он меня вызвал.

– И где они, эти ваши чудеса?

– А веришь ли ты в Бога?

Ну наконец-то!

– Когда я был пацаном, я был единственным, у кого не было Санты. С тех пор я в вашего бога не верю, – ответил я честно.

– На здоровье не жалуешься?

– Кондиционер слишком сильно работает, поэтому нос прихватило.

– Мне дарована способность избавлять близких мне людей от страданий. Могу вот прочистить тебе дыхательные пути и навсегда избавить от храпа. Но только после того, как ты уверуешь.

– Это просто потрясающе! Вот оно, истинное чудо! – Я расставил руки в стороны. – Но даже если я буду настойчиво убеждать их в том, что мне стало легче дышать, вряд ли члены исследовательской группы признают это результатом божественной силы. Такого рода трюки – любимый прием всех лжеэкстрасенсов.

– Беда с тобой прямо!

Джим внезапно опустил лицо вниз и положил на стол нечто, до сих пор скрытое в его ладонях.

– Отлично. Сейчас я продемонстрирую тебе исцеление Билла.

Он поманил меня пальцем. Я встал с табурета, сделал несколько шагов вперед и наклонился над столом.

На столе лежала ящерица. От носа до кончика хвоста сантиметров 20 в длину. Раза в два больше по размеру обычных японских ящериц, цвет – сапфирово-голубой. Чешуя с шипами напоминала кожуру ананаса, и казалось – только тронь, и все пальцы будут в ранках.

– Это Билл – колючая игуана. Любимый друг того подростка. Сказал, что на перемене кормил Билла насекомыми на площади возле школы и на него напала дикая собака.

Не иначе как та самая, что мы неожиданно встретили вчера вечером.

Открыв шторы, Джим позволил солнечным лучам упасть на стол. Билл лежал как мертвый. Правая передняя лапа, в здоровом состоянии обычно согнутая в суставе под прямым углом, была неестественно выпрямлена.

– Q – добрый мальчик. Принес Билла сюда с просьбой помочь. Я должен исполнить его желание. – С этими словами Джим накрыл тело ящерицы обеими ладонями, как будто согревал яйцо, чтобы вылупился цыпленок.

Прошло 10, 20, 30 секунд…

Хвост ящерицы под большим пальцем Джима чуть вздрогнул.

Джим неторопливо раскрыл ладони.

Билл вытянул шею и покачал головой вправо-влево, как сонный ребенок. Воротник на его шее то раздувался, то опадал. Правая передняя лапа была аккуратно согнута в суставе.

– Ну, обошлось!

Перебирая лапами, Билл заковылял по столу. Сквозь темное стекло очков было видно, как расслабились морщинки вокруг глаз Джима.

– Из-за прочистки носа я должен стать верующим, правильно? А что, эта ящерица – тоже из прихожан «Храма народов»?

– Биллу постичь суть нашей веры не дано. Однако он – наш товарищ, вырос в этой деревне. Если речь идет о таких животных, как ящерицы, то я могу продемонстрировать всю свою силу. Но люди – дело совсе другое; с людьми так не получится. – Джим с важным видом потер руки.

– Здорово, я прямо в восторге! – Я занял свое место на табурете и посмотрел на Джима: – Отличный фокус!

Широкие брови Джима взметнулись вверх.

– Ну, я тоже не лыком шит, сыском на хлеб зарабатываю. Чарльз Кларк, к сожалению, меня в свою группу не пригласил, но я не такой дурак, чтобы не разгадать этот трюк.

Вены на руках Джима вздулись.

– Меня кое-что смутило, как только я вошел в эту комнату. Уж слишком сильно работает кондиционер. Сначала я подумал, что вы, святой отец, жару плохо переносите, но трудно себе представить, чтобы вы тогда выбрали для переезда тропические леса близ экватора. Вы ведь держали Билла в руках с того момента, как я вошел в комнату. Ящерицы – животные хладнокровные, и с понижением температуры воздуха температура тела у них тоже опускается. А когда температура тела достигает нижнего предела, то обмен веществ совсем замедляется, и они перестают двигаться. Вы максимально выхолодили эту комнату, чтобы обездвижить Билла. А затем двумя руками стали его изо всех сил отогревать, чтобы поднять его температуру. Когда он достаточно согрелся, вы вдобавок открыли шторы и подставили его под солнечные лучи. Билл благополучно очнулся и зашагал по столу.

Я невольно взглянул на стол: Билл скрылся, оставив после себя маленький комочек земли. В одно мгновение он перебрался на стену и бодро двигался в направлении оконной створки.

– Естественно, вы солгали, что ящерицу перед моим приходом принес сюда мальчик. Вы приказали своему помощнику пригласить меня сюда к половине восьмого, а мальчика заставили разыграть сценку с раненой ящерицей.

– Но ты и сам видел, что лапа Билла была сломана. Вылеченный перелом – тоже фокус?

– Конечно. Сначала охладили ящерицу, а потом насильно выпрямили ее лапу в суставе, чтобы она выглядела как сломанная.

Джим провел рукой по столу, как будто смахивая с него пыль, а затем положил ладони на стол.

На столе по-прежнему лежал только маленький комочек земли. Делает вид, что все под контролем, но все это пустая бравада.

– Ну, попробуй сам.

Я встал, протянул руку к окну и, чтобы не поранить руки о шипы, схватил Билла за шею. Затем положил на стол. Прижимая Билла правой рукой к столу, левой потянул за левую переднюю лапку.

Странно.

Лапка послушно выпрямилась, но стоило отпустить пальцы, как она привычно согнулась в суставе. Видимо, мышцы устроены так, чтобы возвращать конечность в прежнее состояние. Чтобы выпрямить лапку, оставалось одно – постоянно придерживать ее рукой.

– Все правильно. – Джим удовлетворенно улыбнулся одними уголками губ и продолжил: – Сколько бы ты ни придирался, но и перелом, и его исцеление – это правда. Я вылечил Билла.

– Быть такого не может!

– Достаточно. Я понял, что и ты ничем не отличаешься от этой компании из исследовательской группы.

Опираясь на трость, Джим встал и повернулся лицом в сторону деревни за окном.

– Лучше тебе поговорить с жителями Джордантауна. Тогда сам поймешь, что чудеса существуют на самом деле.