– Значит, вам так и не удалось найти нужный аргумент? – Ририко понурилась и громко вздохнула. Лицо у нее было как у человека, который поставил все состояние на беговую лошадь, а та споткнулась и сошла с дистанции, не пробежав и полкруга.

– Ты сама-то разобралась, в чем там подвох?

– Естественно. Нам пять дней назад этот фокус показывали. Мы сразу все поняли.

Джоди Рэнди и И Хаджун, с аппетитом уплетавшие кукурузную кашу, дружно кивнули в знак согласия.

08:20 утра. После возвращения в дом я вместе с тремя членами группы посетил столовую. Они рассказали, что Питер Уэзерспун велел им завтракать и обедать в этой столовой вместе с жителями общины. Большинство общинников занято на сельскохозяйственных работах, поэтому завтракают они до 8 утра, и когда Оотоя и остальные пришли на завтрак, там почти никого не было.

– Да, нам показали фокус с игуаной, – сказал И, прихлебывая остывшую луковую похлебку. – До конца во всем разобралась только мисс Джоди, а мы с Ририко были на верном пути, но до конца не справились.

Честный парень. Он мне симпатичен.

– Я просто была лучше других осведомлена в этом вопросе, – скромно заметила, присоединившись к беседе, авторитет в области критики лженауки. – Вы, наверное, знаете, что в бытность свою в Сан-Франциско Джим Джордан пытался подражать Ури Геллеру?

– Он же тогда писал на ТВ о том, что может сам гнуть ложки? – вспомнил я материалы, которые изучал в самолете вместе с Ноги.

Джоди кивнула в ответ и пальцами правой руки сжала шейку столовой ложки.

– Существует несколько способов согнуть ложку, но самый простой в исполнении и самый трудный для разоблачения – это использовать ложку, сделанную из материала с низкой температурой плавления.

– Это еще что такое?

– Считается, что для своих трюков Ури Геллер использовал ложки из галлия, который плавится при температуре чуть меньше тридцати градусов Цельсия. Достаточно просто потереть такую ложку пальцами, и она начинает легко гнуться во все стороны. Джим Джордан узнал об этом легкоплавком металле, когда готовился помериться силами с Ури Геллером. А затем придумал фокус с исцелением мелких животных.

– Но сгибать ложки и лечить переломы у ящериц – совсем не одно и то же!

– Да, но принцип все же один и тот же. Джим просто воткнул в лапку ящерицы иголку из легкоплавкого металла.

У меня аж мурашки по коже побежали.

– Если воткнуть иглу под колючую чешую, то рана будет незаметна. Джим таким образом зафиксировал мышцы ящерицы, чтобы лапка казалась прямой. Вы, конечно, знаете, что температура тела хладнокровного животного меняется в зависимости от температуры воздуха. Если погладить его рукой или направить на него солнечный свет, то температура его тела повысится. При повышении температуры игла в лапке плавится, и лапка начинает сгибаться. В результате люди, которые не знают об этой игле, думают, что сломанная лапка срослась. Не думаю, что все это проходит для животного даром, поскольку и мышцы получают повреждение, и частицы металла остаются в организме. Говорит, что вылечил перелом, а на самом деле сильно поранил Билла.

– С момента нашего прибытия в Джордантаун нам было показано множество разных фокусов. Но не было ни одного, секрет которого мы не смогли бы разгадать. Поэтому мы не можем признать их чудесами. Джим это тоже хорошо понимает, но отступать ему некуда, – пожаловалась Ририко со вздохом.

Не знаю, как насчет обычных людей, но эту троицу убедить в существовании чудес было практически невозможно.

– Более того, с точки зрения верующих, мы просто придираемся к чудесам, которые творит Джим, – добавил И, посмотрев в сторону общинников, гнущих спины в поле.

– Меня вот что еще беспокоит, – сказал я, понизив на всякий случай голос. – Он что, этот Джим Джордан, слепой?

Видимо, остальные тоже успели это заметить. Никто из них даже не удивился.

– Трудно сказать, слепой он или нет, но совершенно очевидно, что видит он очень плохо, – ответила Ририко тоже негромко.

Я вспомнил, как вступил в дискуссию с Джимом по поводу его «чуда». Он тогда почему-то провел по столу ладонью. Сначала я подумал, что он хочет стряхнуть на пол комочек земли, но тот остался на прежнем месте. Что же все-таки он тогда делал?

Я в тот момент разоблачал фокус с оживлением хладнокровной ящерицы, а Джим возражал и приводил в пример сросшийся перелом Билла. Может быть, он пытался взять ящерицу в руки и показать мне ее правую переднюю лапку?

Но пока мы разглагольствовали, Билл бесшумно перебрался на стену. Игуана Билл – сапфирово-голубого цвета, а стены в Доме Отца – темно-синего. Поэтому Билл буквально слился со стеной и стал незаметным для глаз Джима. Сам он не додумался, что игуана могла перебраться на стену, поэтому и шарил по столу руками.

– Знают ли верующие про глаза Джима?

Трое моих собеседников одновременно открыли рты, но, видимо не найдя нужных слов, так ничего и не сказали.

– У них весьма сложное восприятие действительности, – наконец заговорила Джоди. – Думаю, вам лучше увидеть самому, так вы быстрее поймете.

Тут я вспомнил, что уже слышал нечто подобное от Джима Джордана.

– Мистер Оотоя, я приглашаю вас поучаствовать в групповом интервью, которое мы сейчас собираемся провести.

10 часов утра. Я вместе с членами группы посетил школу Джордантауна.

Из маленьких, расположенных в ряд окошек доносятся голоса учителей. Заглянув в класс с табличкой «А», я увидел человек тридцать детей, которые сидели на длинных скамейках и со скучающим видом слушали учителя. Небольшого роста мужчина с бородой как у диснеевского волшебника стоял за кафедрой и бодрым голосом читал детям книгу. В классах «В» и «С» было примерно столько же детей, значит, всего их около сотни.

– Дети проживают совместно в пяти находящихся поблизости жилых корпусах. Что-то вроде пансиона…

И без того здесь жизнь невыносимая, так они еще запихнули всех детей в одно место? Я бы таких взрослых просто поубивал!

Наконец мы дошли до класса «Е». Видимо, этот класс пустовал, поэтому вместо детей там ожидали встречи четверо взрослых. Один из них – стройный мужчина, который приходил сегодня за мной утром, начальник отдела внутренних дел Питер Уэзерспун. Остальные были мне незнакомы.

Члены исследовательской группы каждый день проводят здесь групповые интервью с тремя-четырьмя верующими. Опрос ведется с официального разрешения Джима Джордана, руководство общины также оказывает всяческое содействие. Первоначальный план по интервью был уже выполнен, но поскольку уехать им не позволили, то в целях расширения базы данных интервью продолжились и после 5 ноября, предполагаемого ранее дня отъезда.

– Давайте начнем, – сказал Питер, заняв место на скамейке в заднем ряду. Присутствует он здесь в качестве представителя руководства, но выглядит это так, как будто он следит за членами исследовательской группы.

Интервьюируемых трое. Мужчина со шрамом на лице – это Уолтер Дэвис, ответственный за сельскохозяйственные работы. Мужчину в инвалидной коляске зовут Франклин Партейн, он охранник. Сгорбленная уставшая женщина сказала, что работает в канцелярии и зовут ее Луиза Резнер. Все они, согласно наблюдениям членов исследовательской группы за жизнью общины, представляют интерес для исследования.

Во время интервью вопросы задавал в основном кореец И, а Джоди и Ририко вели записи в тетрадях, периодически вставляя свои замечания.

Для затравки И Хаджун с приятной улыбкой пошутил по поводу того, какой вкусный сельдерей был сегодня в похлебке, затем непринужденно позадавал вопросы вроде: «Что у вас за работа?», «Есть ли у вас семья?» – и постепенно перешел к серьезным темам: «Почему вы вступили в „Храм народов“?», «Довольны ли вы своей жизнью в Джордантауне?» Думаю, что в такой же манере он собирал свидетельства во время работы над делом о сексуальном насилии в католической церкви.

Манера ведения интервью меня впечатлила, но ответы опрашиваемых были вполне ожидаемыми. Все как заведенные заученными фразами славили Джима Джордана и резко осуждали общественность, слепо верящую россказням журналистов. У меня создалось такое ощущение, что я присутствую на собеседовании при приеме на работу, где ответы носят чисто формальный характер.

Все изменилось, когда И спросил: «Что вы будете делать, если Джордантаун перестанет существовать?»

Первой отреагировала Луиза Резнер. Сначала она, повинуясь какому-то неясному чувству, невольно улыбнулась, но сразу же опомнилась и с опаской («Что я наделала!») посмотрела на сидевшего сзади начальника. Однако тот, по всей видимости, ничего не заметил.

Если интерпретировать эту улыбку буквально, то получается, что в глубине души она хотела, чтобы Джордантаун исчез с лица земли. То ли ей надоело это скучное, полное неудобств существование, то ли была какая-то другая причина.

– Что вы думаете по этому поводу, госпожа Луиза? – спросил И как ни в чем не бывало, но женщина ответила как по писаному.

– Я даже не могу себе такого представить. И для меня, и для моей дочки Луизы это станет сильным потрясением.

– А что скажете вы, мистер Уолтер? – И перевел глаза на сидящего рядом мужчину.

Тот приложил руку к правой щеке:

– Я тоже. Без Джордантауна я превращусь в живой труп. И думать не хочу о том, чтобы вернуться обратно в Сан-Франциско!

Сказал это с таким лицом, как будто родители у него померли. Похоже, говорит вполне искренне.

– У вас до приезда сюда был какой-то негативный опыт?

– Война. С шестьдесят восьмого по семьдесят первый я был во Вьетнаме. Сражался против северовьетнамских солдат, которым помогала ваша страна. Вроде бы я боролся за то, чтобы защитить мир от коммунизма, но когда вернулся на родину, меня стали поносить как убийцу младенцев.

Похоже, Уолтер принял И за китайца, но тот его поправлять не стал.

– Тяжело вам пришлось, наверное…

– Я попрощался с родным Анахаймом и переехал в Сан-Франциско, но и там люди отнеслись ко мне не лучше. Как вы думаете почему? – Уолтер саркастически улыбнулся и погладил себя по правой щеке в направлении шеи. – Я попал под бомбежку кассетными бомбами в Хюэ. Вы не поверите, но здесь у меня был огромный шрам от ожога.

На секунду мне показалось, что я ослышался.

– Но после переезда в Джордантаун он быстро исчез. И все благодаря нашему Отцу.

Я потер глаза и посмотрел на профиль Уолтера.

– Поэтому иной жизни я для себя и не представляю.

Этот человек думает, что у него нет шрама? Ведет себя как ребенок, но весьма правдоподобно. Судя по всему, он и правда в это верит.

– А что думаете вы, господин Франклин? – С этими словами И переключился на сидевшего рядом мужчину. И тут я ощутил еще большее волнение. Мужчина сидел в инвалидной коляске. Неужели и он…

– То же самое. Я не смогу жить, если уеду отсюда, – ответил Франклин. Но выглядел он при этом не так уверенно, как Уолтер.

– Я тоже, как и Уолтер, был во Вьетнаме, до семьдесят третьего. На следующий день после объявления о выводе наших войск над Сайгоном был атакован и сбит вертолет UH 1B. Я был там, получил тяжелое ранение, и мне ампутировали под корень обе ноги. Вы не поверите, но ног у меня не было вовсе. Я выжил, но из-за того, что толком не мог двигаться, начались различные неполадки в организме, и я стал часто впадать в уныние. – Тут Франклин с нежностью погладил то место, где должны быть колени. – Но как только я вступил в «Храм народов», обе мои ноги сразу вернулись на прежнее место. Смотрите сами, вот они. Разве это не чудо?

Мужчина самодовольно поерзал в кресле вправо и влево, но все, что было ниже таза, не сдвинулось и на миллиметр. Было похоже, что к тазу приделаны одетые в брюки и обутые в ботинки деревяшки.

– Это потрясающе! Похоже, вы отлично себя чувствуете.

– Верно. До моего приезда сюда я страдал от последствий травмы головы: то внезапно терял зрение, то в обморок падал. Но все это прошло без следа. – С этими словами он снял панаму и с безмятежным лицом почесал в затылке. – Благодаря нашему Отцу меня больше ничего не беспокоит.

– Простите, но вы, господин Франклин, и сейчас сидите в инвалидной коляске. Почему вы продолжаете ею пользоваться, несмотря на то что у вас выросли новые ноги? – ненавязчиво указала на явное противоречие Джоди.

Я уже было приготовился к тому, что он обидится, но Франклин гордо похлопал коляску по колесам.

– Это же мой партнер! Я так привязался к ней за эти три года. Разве можно ссылать ее в гараж только потому, что у меня теперь здоровые ноги? Я буду верен ей до гробовой доски!

Реальность, в которой он не может жить без инвалидной коляски, и заблуждение, что он может жить и без нее. Чтобы увязать одно с другим, он, вероятно, и выдумал мнимую привязанность.

– В Джордантауне много людей, которые думают так, как Франклин, – немедленно подхватил Уолтер. – Есть старики, которые нарочно ходят с палочкой, хотя могли бы передвигаться самостоятельно. Думаю, вам, адептам общества потребления, этого не понять.

«Какой абсурд», – подумал я, но Уолтер говорил на полном серьезе.

– Мы отлично поняли, что все вы обрели здесь лучшую жизнь, – вполне убедительно подытожил кореец и закончил интервью.