Вальтер Дарре, автор книги «Крестьянство как жизненный источник нордической расы», был германским министром продовольствия и сельского хозяйства в 1933–1942 гг. и руководителем главного расово-поселенческого управления СС. – Прим. ред.

Величиной, которой можно пренебречь (фр.). – Прим. пер.

Опубликовано на немецком: «Zueignung au Karl Jaspers», Sechs Essays (Heidelberg: Lambert Schneider, 1948).

Lieber Verehrtester (дорогой почтеннейший) – это приветствие, которое Ханна Арендт использовала почти в каждом письме, написанном ей Ясперсу с 1946 г. до его смерти в 1969 г. Хотя эта фраза по-английски звучит странно и чопорно, она вполне естественна в немецком языке; Sehr verehrter Herr (глубокоуважаемый господин) было обычным приветствием. Ясперс для Арендт был и «дорогим», и «самым почитаемым», и это приветствие тем самым является точным выражением ее любви и большого уважения к нему. – Прим. ред.

Рукопись этой лекции помечена рукой Арендт как «Лекция – Школа Рэнд – 1948 или 1949 г.». Из самого документа создается впечатление, что она была прочитана в 1948 г. Школа Рэнд была школой для рабочего класса и центром нью-йоркских интеллектуалов и социалистов, многие из которых были знакомыми Арендт; она также была местом проведения лекций. Антисталинизм был важным и деликатным вопросом для многих членов аудитории, особенно в том отношении, в котором Арендт обсуждала его по отношению к их европейским собратьям.

Эрнст Рём и Грегор Штрассер играли важную роль в подъеме нацизма в Германии. Были ликвидированы Гитлером в 1934 г. – Прим. ред.

Николай Бухарин, Григорий Зиновьев и Лев Троцкий, игравшие важную роль в русской революции и последующем развитии Советского Союза, стали жертвами Сталина в 1938, 1936 и 1940 гг. соответственно. – Прим. ред.

Арендт здесь указывает на прогитлеровскую диктатуру «Железной гвардии» Иона Антонеску в Румынии и на последователей Жака Дорио во Франции. Дорио, родившийся в 1898 г. и убитый в 1945 г., всю свою жизнь был политическим экстремистом, сдвигаясь с крайне левого фланга на крайне правый. Лидер Parti Populaire Français, он был и ультранационалистом, и нацистским коллаборационистом, известным «le Führer français». – Прим. ред.

«Осевое время человеческой истории: основа для единства человечества». Арендт писала Ясперсу, что это эссе «задает прочную основу для понятия человечности и примиряет в лучшем смысле этого слова. Ключевым здесь, мне кажется, является этот элемент примирения…». (Hannah Arendt – Karl Jaspers Correspondence 1926–1969, edited by Lotte Kohler and Hans Saner, New York, 1992, Letter 71, July 16, 1948). – Прим. ред.

Опубликовано в: Partisan Review, XVII/2, February 1950.

Опубликовано в: Jewish Social Studies, 12/1, 1950.

«Если я буду перечислять эти ужасы своими собственными словами, вы подумаете, что я неумерен и не заслуживаю доверия», – сказал судья Роберт Джексон в своем вступительном слове на Нюренбергском процессе. См. Nazi Conspiracy and Aggression, Washington, 1946, I, 140.

См.: Bruno Bettelheim, «On Dachau and Buchenwald» (from May, 1938, to April, 1939), Nazi Conspiracy, VII, 824.

Геббельс свидетельствует в своем дневнике за март 1943 г.: «Фюрер счастлив… что евреи эвакуированы из Берлина. Он правильно говорит, что война сделала для нас возможным решение целой серии проблем, которые никогда не были бы решены в нормальное время. Евреи, несомненно, будут проигравшими в этой войне, что бы ни произошло» (The Goebbels Diaries 1942–1943, edited by Louis P. Lochner, New York, 1948, 314).

Robert H. Jackson, op. cit., II, 3.

Циркулярное письмо за январь 1939 г. министерства иностранных дел всем германским государственным органам за рубежом констатировало: «отправки в эмиграцию всего лишь около 100 000 евреев уже оказалось достаточно для того, чтобы пробудить во многих странах интерес, если не понимание еврейской опасности. Можно предполагать, что еврейский вопрос разрастется до проблемы международной политики, когда будет перемещено большое число евреев из Германии, Польши и Румынии… Германия очень заинтересована в поддержании рассеяния евреев… приток евреев во все части мира вызывает противодействие коренного населения и тем самым создает наилучшую пропаганду германской политики в отношении евреев… Чем беднее и, следовательно, обременительнее будет иммигрант-еврей для принимающей его страны, тем сильнее отреагирует эта страна». См. Nazi Conspiracy, VI, 87ff.

Этот проект пропагандировался нацистами в начале войны. Альфред Розенберг в своей речи 15 января 1939 г. объявил, что нацисты потребуют того, чтобы «те люди, которые дружественно настроены к евреям, прежде всего западные демократии, у которых так много пространства… выделили для евреев территорию за пределами Палестины, конечно, для того, чтобы создать еврейскую резервацию, а не еврейское государство». Nazi Conspiracy, VI, 93.

Очень любопытно видеть в документах нацистов, опубликованных в Nazi Conspiracy и Trial of the Major War Criminals (Nuremberg, 1947), как мало людей в самой нацистской партии было готово к политике истребления. Истребление всегда осуществлялось войсками СС, по инициативе Гиммлера и Гитлера, вопреки протестам гражданских и военных властей. Альфред Розенберг, руководивший администрацией оккупированных территорий России, в 1942 г. жаловался, что «новые главные властители [то есть офицеры СС] пытались осуществлять прямые действия на оккупированных восточных территориях, игнорируя тех высокопоставленных должностных лиц, которые были назначены самим фюрером» [то есть нацистских чиновников, не состоящих в СС] (см.: Nazi Conspiracy, IV, 65ff.). Доклады о ситуации на Украине осенью 1942 г. (Nazi Conspiracy, III, 83ff) ясно показывают, что ни вермахт, ни Розенберг не знали о планах уничтожения населения. Ганс Франк, генерал-губернатор Польши, даже осмелился в сентябре 1943 г., когда большинство партийных чиновников были запуганы до полной покорности, сказать во время встречи комитета по экономике военного времени и военного комитета: «Вам, разумеется, известен идиотский тезис о неполноценности покоренных нами народов. И это в то время, когда рабочая сила этих народов является одним из важнейших источников нашей борьбы за победу». Trial of the Major War Criminals, XXIX, 672.

Во время обсуждения в гитлеровском штабе мер, которые будут осуществлены после окончания войны, Гитлер предложил Национальный закон о здоровье: «После общенационального рентгенологического исследования фюреру должен быть представлен список больных, особенно страдающих легочными и сердечными болезнями. На основе нового Закона о здравоохранении в Рейхе… эти семьи более не смогут оставаться в обществе и им более не будет позволено иметь детей. То, что произойдет с этими семьями, будет определяться дальнейшими приказами фюрера». Nazi Conspiracy, VII, 175 (no date).

«Только представим, что об этих событиях станет известно другой стороне и она будет их использовать. Вероятнее всего, такая пропаганда не будет иметь воздействия только потому, что люди, читающие и слышащие об этом, просто не будут готовы этому поверить». Из секретного доклада об убийстве 5000 евреев в июне 1943 г. Nazi Conspiracy, I, 1001.

Примечательно, что протесты военных властей были реже и менее ожесточенными, чем у старых членов партии. В 1942 г. Ганс Франк категорически утверждал, что ответственность за уничтожение евреев лежит на «высших сферах». И он продолжает: «Недавно я смог доказать, что [задержка большой программы строительства] не произошла бы, если бы многие тысячи работающих в ней евреев не были бы депортированы». В 1944 г. он снова жалуется и добавляет: «Когда мы выиграем войну, тогда можно будет сделать фарш из поляков и украинцев и всех остальных, кто крутится рядом, и мне это безразлично…». Nazi Conspiracy, IV, 902, 917. На официальном совещании в Варшаве в январе 1943 г. государственный секретарь Крюгер высказал озабоченность оккупационных сил: «Поляки говорят: после уничтожения евреев они применят те же методы, чтобы убрать поляков с этой территории и ликвидировать их точно так же, как евреев». То, что это действительно намечалось как следующий шаг, ясно из речи Гиммлера в Кракове в марте 1942 г. Ibidem, IV, 916 и III, 640ff.

То, что «экономические соображения принципиально не должны учитываться при решении [еврейской] проблемы» приходилось повторять, начиная с 1941 г. и далее. Ibidem, VI, 402.

Концентрационные лагеря впервые появились во время англо-бурской войны, а концепция «профилактического заключения под стражу» была впервые применена в Индии и Южной Африке.

В 1934 г. рейхсминистр внутренних дел Вильгельм Фрик, старый член партии, попытался издать распоряжение «констатирующее, что „с учетом стабилизации ситуации в стране“ и „в целях уменьшения злоупотреблений в связи с профилактическим помещением под стражу“, „рейхсминистр принял решение ввести ограничения на применение профилактического помещения под стражу“». См. Nazi Conspiracy, II, 259; cf. also VII, 1099. Это распоряжение никогда не было опубликовано и применение практики «профилактического помещения под стражу» очень расширилось в 1934 г.

По словам Вильгельма Штукарта, государственного секретаря министерства внутренних дел. Ibidem, VIII, 738.

См.: Nazi Conspiracy, IV, 616ff.

В таблице ниже показан рост количества заключенных и смертность в Бухенвальде в 1937–1945 гг. Она была составлена на основе нескольких списков, приведенных в Nazi Conspiracy, IV, 800ff.

а) Общее число умерших, несомненно, больше и оценивается в 50 000.

б) Это были, конечно, в основном евреи.

в) Эта цифра показывает приток с восточных оккупированных территорий.

г) Разница между прибытием и численностью лагеря или между высокой и низкой численностью более не свидетельствует об освобождениях заключенных, но об их перемещении в другие лагеря или лагеря уничтожения.

д) Только за первые три месяца 1945 г.

е) Численность лагеря на момент освобождения.

Приведем отрывок из письма Главного управления экономической администрации СС всем комендантам лагерей в декабре 1942 г.: «…обобщение текущих прибытий и убытий во всех концентрационных лагерях… показывает, что из 136 000 прибывших умерло примерно 70 000. При такой высокой смертности количество заключенных никогда не сможет быть доведено до указанного рейхсфюрером СС числа. Рейхсфюрер приказывает, чтобы смертность была безусловно сокращена». Ibid., IV, Annex II.

О приказе СС ежедневно убивать несколько сотен русских военнопленных выстрелами через отверстие, не видя при этом жертвы, см.: Ernest Feder «Essai sur la Psychologie de la Terreur», in Syntheses (Brussels, 1946).

Сам Гиммлер описывал свои методы отбора (op. cit.) следующим образом: «Я не принимал людей ниже 1 м 70 см ростом… потому что я знаю, что люди, выросшие до определенной высоты должны до некоторой степени иметь желательную кровь». Он также получал фотографии претендентов на должность, от которых требовалось привести данные о своих предках вплоть до 1750 г., не иметь ни одного члена семьи с плохой политической репутацией, «на собственные средства приобрести черные брюки и ботинки» и, наконец, лично предстать перед расовой комиссией.

Nazi Conspiracy, VII, 84ff. Один из многих приказов, запрещающих информировать о местопребывании заключенных, дает следующее объяснение: «сдерживающий эффект этих мер кроется (а) в том, что допускается бесследное исчезновение обвиненных и (б) в том, что никакая информация вообще не может быть предоставлена относительно их местопребывания и их участи». Ibid., I, 146.

При Гиммлере «любого рода обучение на идеологической основе» было прямо запрещено.

David Rousset, The Other Kingdom (New York, 1947).

Особенностью Гиммлера было мыслить веками. Он ожидал, что результаты войны будут достигнуты только «через века», в виде «Германской мировой империи» (См. его речь в Харькове в апреле 1943 г. в: Nazi Conspiracy, IV, 572ff. Столкнувшись с «прискорбной потерей трудовых ресурсов», вызванной смертью «десятков и сотен» заключенных, он настаивал на том, что об этом «мышлении в категориях поколений не стоит жалеть». (См. его речь на встрече генерал-майоров СС в Позене в октябре 1943 г.: Ibidem, IV, 558ff. Войска СС обучались в том же духе. «Повседневные проблемы нас не интересуют… нас интересуют только идеологические вопросы, важные на десятилетия и века, так, чтобы человек… знал, что он работает для великой задачи, возникающей лишь раз в 2000 лет». (См. его речь за 1937 г.: loc. cit.).

Собрание сообщений поляков, выживших в советских концентрационных лагерях, см. в: The Dark Side of the Moon (New York, 1947).

Этот факт занимает важное место во многих опубликованных сообщениях. Он был особо отмечен и проанализирован в: Bruno Bettelheim, «Behavior in Extreme Situations», Journal of Abnormal and Social Psychology, XXXVIII (1943). Беттельгейм говорит о чувстве собственного достоинства у преступников и политических заключенных и его полном отсутствии у тех, кто ничего не совершил. Последние «были менее всего способны противостоять первоначальному шоку» и приходили в состояние распада первыми. Беттельгейм, однако, ошибается, когда думает, что это связано с происхождением «невинных» (в то время в основном евреев) из среднего класса. Мы знаем из других сообщений, в особенности из Советского Союза, что «невинные» из низшего класса распадаются как личности так же быстро.

Этот аспект особенно подчеркивается в: David Rousset, Les Jours de Notre Mort (Paris, 1947).

Robert H. Jackson, op. cit.; Nazi Conspiracy, II, 3.

Опубликовано в: Commentary, X/10, 1950.

Эрнст Юнгер, Излучения (февраль 1941 – апрель 1945) (Санкт-Петербург: Владимир Даль, 2002), 120.

Роберт Шуман, министр иностранных дел Франции, предложил план европейской промышленной кооперации, который был осуществлен в 1952 г. в форме Европейского объединения угля и стали (ЕОУС). Оно стало началом Европейского экономического сообщества (ЕЭС). – Прим. ред.

Мировоззрение (нем.) – Прим. пер.

На рукописи этого неопубликованного эссе, которое, вероятно, было текстом публичного выступления, стоит пометка «около 1950 г.». Из самого текста видно, что он не мог быть написан ранее 1951 г.

Герман Раушнинг, политический союзник и близкий друг Гитлера до разрыва с ним в начале тридцатых годов, написал, в числе других работ The Revolution of Nihilism (New York, 1939) и The Voice of Destruction (New York, 1940). Отто Штрассер, один из ранних последователей Гитлера, был исключен из нацистской партии в 1930 г. (Его брат Грегор был казнен в связи с так называемым заговором Рема. – Прим. ред.)

Сама по себе принадлежность к «умирающему» классу делала человека «объективно» виновным, даже без «субъективного» совершения какого-либо преступления. – Прим. ред.

Здесь и далее в этом эссе Арендт пишет «from chipping come chips», что звучит не по-английски. Скорее всего она имела в виду немецкую пословицу «Wo gehobelt wird, da fallen Späne», упоминающую плотницкий рубанок и образующиеся в ходе его применения стружки. – Прим. ред.

G. Krivitsky, In Stalin's Secret Services (New York, 1939), xii, 39; В. Кривицкий, Я был агентом Сталина. Записки советского разведчика (Москва: Современник, 1996), 11.

Margarete Buber-Neumann, Under Two Dictators (New York, 1951). – Прим. ред.

Источник этой истории не был найден, и она просто могла быть рассказана Арендт, которая знала Игнацио Силоне. В любом случае она хорошо согласуется с теми ремарками, которые Силоне сделал в «An Interview with Ignazio Silone,» Partisan Review, Fall 1939. Силоне был итальянским антифашистом, автором книг «Хлеб и вино», «Фонтамара», «Школа для диктаторов» и других работ. – Прим. ред.

Человек человеку волк (лат.). – Прим. ред.

Божие творение (лат.) – Прим. пер.

Человек творящий (лат.) – Прим. пер.

«Bei Hitler zu Tisch», Der Monat, IV/37, 1951–1952.

Henry Picker, Hitlers Tischgespräche (Bonn: Athenäum, 1951); Генри Пикер, Застольные разговоры Гитлера (Смоленск: Русич, 1993).

Для использования дофином (лат.). В значении: «искаженное, лживое изложение чего-либо». – Прим. пер.

Ср.: Nazi Conspiracy and Aggression, II, 265ff. и III, 783ff., Document PS-l104.

Ср.: Ibid., V, 322ff., Document PS-2605.

Ср.: Ibid., II, 275; III, 418ff., Document PS-501.

Ср., к примеру, показания под присягой Фрика: V, Document PS-3043.

Ср.: Ibid., III, Document PS-630.

Речь на немецком языке для радиоуниверситета RIAS Radio University, 23 марта 1953 г.

Опубликовано в: Partisan Review, XX/4, 1954. Арендт первоначально назвала это эссе «Трудности понимания»; часть материала, удаленного из первой версии, здесь восстановлена. Эссе основано на начальных разделах длинной рукописи под названием «О природе тоталитаризма: попытка понимания», а дополнительный материал из этих разделов приведен в примечаниях к тексту. Последующие разделы рукописи представлены в следующем эссе. Дополнительные объяснения содержатся во Введении к настоящей книге.

Дополнительный материал из рукописи: «Из этого они делают вывод, что, принимая во внимание сложную структуру явления, только организованные исследования, то есть объединенные усилия исторических, экономических, социальных и психологических наук могут породить понимание. Это, я думаю, настолько же ошибочно, насколько звучит убедительно. Информации, содержащейся в каждой газете в свободном мире, и опыта ежедневных страданий в тоталитарном мире достаточно для того, чтобы начать борьбу против тоталитаризма. Но ни первое, ни второе, ни вместе, ни по отдельности не способствуют сколько-нибудь истинному пониманию его природы. Понимание также никогда не будет продуктом анкет, интервью, статистики или научной оценки этих данных».

Все понять – значит все простить (фр.). – Прим. пер.

Фактов должно быть достаточно; из-за оценок или моральных проповедей они могут только утратить свой вес и остроту. Более не существует какой-либо общепринятой морали, на которой могли бы основываться проповеди, и еще не существует никакого правила, позволяющего избежать произвольной оценки. Реальная борьба против тоталитаризма нуждается всего лишь в постоянном притоке надежной информации. Если из этих фактов возникает воззвание, воззвание к Свободе и Справедливости, мобилизующее людей на борьбу, то это воззвание не будет абстрактной риторикой.

Никто до смерти не может назваться счастливым (лат.) – Прим. пер.

Поэтому понимание природы тоталитаризма, которая может быть понята только после того, как его истоки и структуры проанализированы и описаны, практически равнозначно пониманию самой сути нынешней эпохи. И достичь его, вероятно, лишь немногим легче, чем совершить пресловутый прыжок через собственную тень. Его практическая политическая ценность еще более сомнительна, чем усилия историков, результаты исследований которых, по крайней мере, могут быть использованы в долгосрочных, хотя вряд ли в сиюминутных политических целях.

C. Day Lewis, «Where Are the War Poets?». Льюис использовал словосочетание «честные мечты». – Прим. ред.

Только после того, как победа одержана, в практических политических целях действительно становится необходимым преодоление ограничений фактов и информации и достижение некоторого понимания тех элементов, кристаллизация которых породила тоталитаризм. Ибо эти элементы не перестают существовать после разгрома одного или всех тоталитарных государств. К примеру, именно наличие этих элементов нацизма сделало победы нацистов в Европе не только возможными, но и столь постыдно легкими. Если бы внеевропейские мировые силы, которым потребовалось шесть лет, чтобы победить гитлеровскую Германию, понимали эти элементы, они не поддержали бы реставрацию статус-кво в Европе – полной старых политических, классовых и партийных систем, которые, как ни в чем не бывало, продолжают дезинтегрироваться и подготавливать почву для тоталитарных движений – и обратили бы всю полноту внимания на рост числа беженцев и распространение безгосударственности.

Ибо представляется довольно сомнительным, что этот вид всеобъемлющего знания, которое еще не является пониманием и не имеет дела с сущностью тоталитаризма, может производиться организованными исследованиями. Велика вероятность, что соответствующие данные будут погребены лавиной статистики или наблюдений, с одной стороны, и оценками – с другой, причем ни то, ни другое ничего не говорит нам об исторических условиях и политических устремлениях. Только сами источники говорят – документы, речи, доклады и тому подобное – и этот материал легко доступен и не нуждается в организации и институционализации. Эти источники понятны историкам и политологам; они становятся недоступными пониманию, только если пытаться найти в них информацию о Сверх-Я, образе отца, неправильном пеленании младенцев или если к ним подходят с жесткими стереотипами в сознании, такими как мелкая буржуазия, бюрократия, интеллектуалы и так далее. Очевидно, что категории социальных наук, хоть они и могут стать шаблонными, с большей вероятностью дадут некоторое понимание вопроса, чем категории психологические, хотя бы только потому, что они представляют собой абстракцию реального мира, а не мира сновидений. К сожалению, в реальности разница невелика. С тех пор как образ отца вторгся в социальные науки, а мелкая буржуазия – в психологические, разницей между ними стало можно пренебречь.

Основанные только на предварительном понимании, они уже должны были дать достаточно результатов и оснований для того, чтобы придать диалогу понимания его конкретное и специфическое содержание.

Популярный язык, выражающий популярное понимание, таким образом, в то же самое время представляет наше стремление к пониманию вместе с его главным открытием и его величайшей опасностью.

Та же потребность ориентации в мире, изменившемся из-за нового события, которая движет популярным пониманием, должна также направлять подлинное понимание, чтобы мы не потерялись в лабиринтах фактов и цифр, воздвигнутых неутолимым любопытством ученых. Подлинное понимание отличается от общественного мнения и в его популярной, и в его научной форме только своим отказом отвергать исходную интуицию. Описывая это схематическим и потому неизбежно неудовлетворительным образом, мы как будто, сталкиваясь с чем-то пугающе новым, инстинктивно испытываем желание признать его, причем эта слепая и неконтролируемая реакция достаточно сильна, чтобы породить новое слово; потом мы, по-видимому, пытаемся восстановить контроль, отрицая, что мы видели вообще нечто новое, делая вид, что нечто подобное нам уже знакомо; только третий импульс может привести нас обратно к тому, что мы видели и знали в начале. Именно здесь начинается попытка подлинного понимания.

Здравого смысла (фр.). – Прим. пер.

Он слишком много размышлял о зле тирании, с одной стороны, и об условиях человеческой свободы – с другой, чтобы прийти к каким-либо окончательным выводам.

Если бы у нас была возможность спасти что-то из того пожарища, в котором мы оказались, то это несомненно были бы только те основы, которые еще более фундаментальны, чем основания права и ткань традиции и морали, сплетенная вокруг них. Эти основы говорят лишь о том, что Свобода – это квинтэссенция человеческого существования, а Справедливость – это квинтэссенция общественного существования человека, или, иными словами, что Свобода – это сущность человека как индивида, а Справедливость – это сущность совместной жизни людей. Обе могут исчезнуть с земли только вместе с физическим исчезновением человеческого рода.

На конференции, проведенной в год публикации этой статьи, Арендт провела дальнейшее разграничение тоталитаризма и прагматизма. «Тоталитаризм отличается от прагматизма тем, что он более не верит, что реальность как таковая может чему-либо научить, и, вследствие этого, утратил прежнее уважение марксизма к фактам. Прагматизм, даже в версии ленинизма, по-прежнему вместе с традицией западной мысли исходит из того, что реальность открывает человеку истину, хотя и утверждает, что не созерцание, а действие является надлежащим подходом для выявления истины… Прагматизм всегда исходит из действительности опыта и „действует“ соответственно; тоталитаризм исходит только из действительности закона движущейся Истории или Природы. Тот, кто действует в соответствии с этим законом, более не нуждается в частном опыте». Totalitarianism: Proceedings of a Conference Held at the American Academy of Arts and Sciences, March 1953, edited, with an introduction, by C. J. Friedrich (Cambridge, MA, 1954), 228. – Прим. ред.

К числу важнейших проблем, которые событие по самой своей природе ставит перед историком, относится то, что его значимость представляется не только отличной от всех элементов, его составляющих, и намерений, приведших к его кристаллизации, но и намного большей, чем они. Кто может сомневаться в том, что историческое значение Первой мировой войны превзошло любые латентные элементы конфликта, которые проявились в ней, как и любое зло и добро, содержавшееся в намерениях соответствующих государственных деятелей? В этом конкретном случае даже фактор свободы, который в итоге стал причиной кристаллизации этих элементов и вызвал войну, становится незначительным до смешного.

В число элементов тоталитаризма входят его истоки, если под истоками не подразумевать «причины». Элементы сами по себе никогда не являются причиной чего-либо. Они становятся истоками событий, если и когда внезапно кристаллизуются в фиксированные и определенные формы. Именно свет самого события позволяет нам отличить его собственные конкретные элементы от бесконечного числа абстрактных возможностей, и это по-прежнему тот самый свет, который должен вести нас назад во всегда неясное и неоднозначное прошлое самих этих элементов. В этом смысле оправдано говорить об истоках тоталитаризма или любого другого явления в истории.

Тем самым он отрицает само существование событий, которые всегда внезапно и непредсказуемо меняют лицо данной эпохи. Иными словами, вера в причинность для историка есть способ отрицания человеческой свободы, которой, в аспекте политических и исторических наук, является человеческая способность создавать новое начало.

Все всегда остается тем же самым (лат.). – Прим. пер.

Tо, что несоответствие между «причиной и следствием» достигло таких размеров, что в конце концов стало комичным, стало одним из отличительных признаков современной истории и политики – и, между прочим, одной из основных причин того, почему для современных историков и идеологов так соблазнительны представления об объективной причинности или суеверная вера в необходимость, будь то необходимость гибели или спасения. Однако некоторое несоответствие между объективными элементами и свободным действием людей, с одной стороны, и событием – с его величественной необратимостью, оригинальностью и изобилием смыслов – с другой, присутствует всегда и пронизывают всю человеческую реальность. Это также причина того, почему мы не знаем ни одного исторического события, которое не зависело бы от огромного числа совпадений или для которого мы не могли бы представить одну или несколько альтернатив. Необходимость, из которой сознательно или бессознательно исходит вся каузальная историография, не существует в истории. Что реально существует, так это необратимость самих событий, пронзительная эффективность которых в сфере политического действия означает не то, что отдельные элементы прошлого получили свою окончательную, определенную форму, а что родилось нечто неотвратимо новое. Мы можем спастись от этой необратимости, только подчинившись механической последовательности самого времени, без событий и без смысла.

Он должен обладать чувством реальности, не обязательно в том смысле, чтобы быть практичным и реалистичным, но в том, чтобы прочувствовать саму силу всех реальных вещей, каковой является сила преодолевать и превосходить все наши ожидания и расчеты. И поскольку это непреодолимое качество реальности вполне очевидно связано с тем фактом, что люди, как бы хорошо или плохо они ни были интегрированы в сообщество равных себе, всегда остаются индивидами, которых некая случайность или провидение забросили в приключение жизни на земле, историку следует помнить, что человек всегда в одиночку сталкивается, должен приспосабливаться и пытается действовать в условиях, которые создали и с которыми вынуждены иметь дело все люди.

Событие принадлежит прошлому, знаменует конец в той мере, в какой элементы с их истоками в прошлом собраны вместе в его внезапной кристаллизации; но событие принадлежит будущему, знаменует начало в той мере, в какой сама эта кристаллизация никогда не может быть дедуцирована из своих собственных элементов, но неизменно вызывается некоторым фактором, лежащим в сфере человеческой свободы.

Задача историка – анализировать и описывать новую структуру, возникающую после того, как происходит событие, а также его элементы и истоки. Он делает это при помощи того света, который проливает само событие, но это не означает, что он должен или может понимать природу самого этого света. Поиск природы тоталитаризма более не является историческим (и, конечно, не социологическим или психологическим) предприятием; это, строго говоря, вопрос для политической науки, которая, когда она понимает себя, является подлинным стражем ключей, открывающих двери к проблемам и неопределенностям философии истории.

Так называемая цепь происходящего – цепь событий, есть, строго говоря, противоречие в понятиях – прерывается каждую минуту рождением нового человеческого существа, приносящего новое начало в мир.

К примеру, то, что тоталитарные государства радикально отрицают человеческую свободу.

Вещей и событий.

Только в терпеливой стойкости не-порочного круга понимания улетучивается все самодовольство и все представления об «осмотрительности».

Без такого рода воображения и проистекающего из него понимания мы никогда не смогли бы определить свое место в мире.

Об этой статье см. прим. 1 к предыдущей статье, а также предисловие Джерома Кона к настоящей книге.

Иммануил Кант, «О поговорке „Может быть, это и верно в теории, но не годится для практики“», в: Иммануил Кант, Сочинения в 6 т. Т. 4. Ч. 2. (Москва, 1965), 107.