— Хельмут Раст, — услышал Хогарт усталый голос своего бывшего наставника.

Он вышел на балкон, зажал телефон между щекой и плечом и оперся на балюстраду.

— Это я, — только и сказал он, глядя в сторону моря.

— Где тебя носит?

— Неважно. — Он глубоко вдохнул солёный бриз, тянувший с пляжа. — Доктор Майер-Лански оказалась не такой сговорчивой, как мы все надеялись.

В трубке Раст выругался, потом унялся и спросил:

— Тебя засекли? — В голосе сквозила тревога.

— Нет, всё в порядке. — На самом деле всё было совсем не так, но Расту вовсе не обязательно знать, как они с Хлоей едва унесли ноги с Пер-Лашез. — Зато появились двое убитых и ещё одно покушение.

Раст снова чертыхнулся.

— Дело принимает совсем скверный оборот.

— Можем говорить без помех? — спросил Хогарт: на заднем плане слышались голоса, смех, музыка.

— Да, мы на Елисейских Полях… погоди секунду… — В трубке зашуршало. — …Кольшмид тоже слушает, через наушник.

— Кто убит? — глухо вклинился голос Кольшмида.

— Телохранители четвёртого претендента с аукциона, — пояснил Хогарт. — Кто-то методично, одного за другим, вычёркивает этот список.

— Может, они что-то знали? — предположил Раст.

— Нет, у них было кое-что вполне определённое, за чем охотился убийца.

Он подумал о первой жертве — Франсуа Руссо, отце Хлои. Затем мысли свернули к Майер-Лански, которая сдала его фликам. При воспоминании об их встрече на кладбище снова сверкнула эта проклятая мелкая деталь, которую он почти уже ухватил. Будто незакреплённый кусочек пазла плыл по комнате и взывал, чтобы его поймали. Что-то здесь не так! Но толком уловить не получалось. Что хочет сказать мне подсознание? Майер-Лански и Руссо!

— Полиция была в гостинице, — слова Раста вырвали его из раздумий. — Перевернули вверх дном твой номер и номер Татьяны. Лучше тебе там больше не появляться.

Лучше мне вообще не возвращаться в Париж.

— Кольшмид днём наведался в комиссариат, — продолжал Раст. — Ему, само собой, ничего не сказали. Обычная отговорка. Следствие продолжается!

— Мне пришлось отпираться, что мы вообще встречались! — взволнованно встрял Кольшмид, и прозвучало это как упрёк — ведь на эту ложь его толкнул сам Хогарт. — Я из-за угрызений совести чуть паническую атаку не схлопотал.

Угрызения совести? У тебя? Хогарт застонал. Для этого тебе мозгов не хватит.

— Словом, уголовная полиция теперь ищет тебя по-крупному, — добавил Раст. — А я тем временем побывал в австрийском посольстве. Сам посол и его люди в курсе твоего дела. Если объявишься там, французским властям тебя не выдадут.

Какое утешение.

Хогарт взял телефон в ладонь. В банном халате прошёлся по балкону туда-сюда. Сквозь занавеску, отделявшую комнату Хлои, доносился шум воды из крана. Он понизил голос.

— Честно говоря, я в этом деле пока ничего толком не понимаю. Слишком много разных сторон со своими интересами. — Он подумал о докторе Майер-Лански, мадам Горгович-Медунян, Уле Гранквисте и тех, кто похитил Татьяну. — Мне позарез нужно выйти на Гранквиста. Номер, что я получил от Кольшмида, не отвечает. Кто бы ни был этот Гранквист, похоже, он во всём ключевая фигура.

Раст откашлялся.

— Мы уже навели справки. В сухом остатке: Гранквист — лицо, которого не существует. Кто-то слепил полностью фальшивую личность.

От неожиданности Хогарт на миг замер.

— Это, конечно, многое объясняет, — размышлял он вслух. — Но как такое возможно? Он же был на аукционе в прямом включении по видео. Я сам видел его силуэт. И половину оценочной стоимости он перевёл на депозитный счёт. Должны быть и банковские реквизиты, и IP-адрес его компьютера.

— Да знаю я всё это, — проворчал Раст, который, судя по всему, был зол не меньше Хогарта оттого, что их обвели вокруг пальца. — Но это не отменяет факта: все следы искусно подстроены. Фальшивка — теперь-то мы это знаем.

— Кто-то надул страховую компанию? — спросил Хогарт.

— Не только. Ещё продавщицу костяной иглы и Опера Гарнье, — добавил Раст.

Прекрасно!

Теперь он наконец понял, почему на Гранквиста до сих пор не было ни одного нападения.

— Стало быть, вот он, наш кукловод, который может стоять за всем этим, — заключил Хогарт. — Нужно размотать эти следы назад.

— Уже занимаемся, — сказал Раст. — Только зацепок у нас немного. Изначальный задаток «Banque de Paris» вернула обратно — на счёт в Ницце.

Ницца? Невольно он вспомнил об Элизабет. А вдруг у неё, помимо бабушки в Париже, есть родня и в Ницце? Кто знает. Вполне возможно.

— А ещё Кольшмид выяснил в комиссариате, что пропала не только Элизабет, но и её папка с документами по аукциону, — продолжал Раст. — Папка — собственность «Medeen & Lloyd», мы хотели её вернуть, но она исчезла так же бесследно, как и игла.

Точно, красная папка!

Хогарт помассировал висок. Телефон Элизабет, её планшет, её папка. Все источники, где могли быть хоть какие-то зацепки, испарились. Но кое-что ещё остаётся! Последний раз Элизабет видели в интернет-уголке Оперы. Если за нападениями и убийствами стоит не она — на что Хогарт всё ещё надеялся, — то не исключено, что там она раскопала нечто важное. Например, что во всём аукционе нечисто. А потом со страху, в панике, ушла на дно и где-то прячется… Надежда умирает последней.

— Петер?.. — окликнул Раст.

— Да, я ещё здесь, — пробормотал Хогарт. Ему нужно вернуться в Париж и завтра же первым делом — в Оперу, в интернет-уголок, к тому самому компьютеру. — Пусть Кольшмид пришлёт мне все материалы, что есть у «Medeen & Lloyd» по Гранквисту. Даже если их кот наплакал.

— У тебя есть след?

— Возможно.

— Береги себя.

— Постараюсь. — Он закончил разговор.

Из соседнего кабака, спотыкаясь, вывалился пьяный, качнулся через дорогу и помочился на фонарный столб. Несколькими переулками дальше визжали две дерущиеся кошки — так, будто драли друг другу шкуру.

В комнате Хлои всё ещё шумела вода, наполняя ванну. Хогарт сходил к себе за чёрной визиткой мадам Горгович-Медунян. Позвонить ей можно было и с телефона Кольшмида, и с гостиничного стационарного, но тогда она быстро его вычислила бы. Так что он предпочёл осторожность: на минуту вставил SIM-карту обратно в свой личный телефон и набрал номер. Уже после первого гудка отозвалась женщина с хрипловатым низким голосом:

— Oui?

— Это Петер Хогарт, — коротко сказал он.

— Я уже ждала вашего звонка. Ваш срок истекает меньше чем через два с половиной часа.

Хогарт чуть не расхохотался в голос. Если бы ты знала, какие у меня теперь заботы.

— Поэтому и звоню, — спокойно сказал он. — Я почти у разгадки, мне нужно ещё немного времени.

— Сколько?

Он подумал о Татьяне. К вечеру пятницы, самое позднее, он должен сложить все кусочки пазла. И всё же блефовал по-крупному:

— Семьдесят два часа.

— Даю вам сорок восемь — до ночи пятницы, — решила она. — Но тогда я должна увидеть результат, вы поняли?

На деле это было больше, чем он рассчитывал.

— Я найду костяную иглу. — На заднем плане раздался щелчок.

— Надеюсь, тогда вы будете знать, что делать, — сказала мадам Горгович-Медунян. Прозвучало мягко, без нажима и угрозы, и всё же в голосе сквозила тонкая угроза. — Я могу в любой момент засечь ваш телефон и знаю, что вы на Атлантическом побережье. Как вам Гавр? Прохладно для этого времени года, не правда ли?

У Хогарта пересохло в горле, он сглотнул, но не ответил. Ну и ну, как быстро! Давно пора было разобраться в этих новомодных штучках.

— Вы были у Сезара? — спросила она.

К чему врать?

— Да, — ответил он, и мимолётное облегчение от отсрочки как ветром сдуло.

— Он ещё жив?

— Когда я видел его в последний раз — был жив.

— Виктор — живучий пёс.

Похоже, она неплохо знала и Сезара, и весь здешний преступный мир. Хогарт сменил тему:

— Что вам известно об Уле Гранквисте?

— Только то, что он должен мне семь целых три десятых миллиона. У вас есть время до ночи пятницы, месье Хогарт. Bonsoir.

В трубке стало глухо.

Хогарт прекрасно понимал, что только что выполнял грязную работу для женщины, возможно — хладнокровной убийцы, которая беззастенчиво использовала его в своих целях. Но сейчас ему было на это плевать. Ему так и так нужно найти Элизабет, Татьяну и иглу — а кому в итоге достанется экспонат или семь миллионов, ему совершенно безразлично. Лишь бы через австрийское посольство вернуть паспорт и целым и невредимым вывезти обеих женщин из страны.

Он уже собрался вынуть SIM-карту, как телефон пискнул входящим. На дисплее высветился номер Сабатье. Глубоко вздохнув, Хогарт открыл сообщение.

 

Вы с ума сошли? Что вы забыли у Сезара в Гавре? Прекратите, это бессмысленно! Я выписала ордер на ваш арест. Можете сколько угодно выключать телефон. Я вас всё равно найду. Вы только всё усугубляете.

 

Через несколько секунд пискнуло во второй раз. Снова Сабатье.

 

P. S. Анализ письма с угрозами ничего не дал.

 

Он поднял взгляд к луне, как раз целиком скрывавшейся за тучами.

Чёрт!

Не те ответы, на которые он надеялся. Но ровно те, которых ждал.

Сразу после десяти Хогарт, переодевшись, стоял перед балконной дверью Хлои и стучал по деревянной раме.

— Не желаете отведать настоящей французской кухни?

Она вышла на балкон босиком, в длинной футболке и коротких пижамных штанах. Плечи кутала в плед.

— На французскую кухню у нас нет времени, да и на улице нам лучше больше не показываться.

Да, так оно вернее. Особенно теперь, когда и Сабатье, и Горгович-Медунян знают, где он.

— К тому же полиции известно, что вы со мной. Любопытно, долго ли им осталось отслеживать ваш телефон, чтобы выйти на меня.

— Завтра мы отсюда всё равно уедем, — попыталась успокоить его она.

Он кивнул.

— Как насчёт пиццы или кебаба? Возьму вон там, за углом, а поедим здесь, на балконе?

— Звучит романтично, — сказала она. — Пиво в мини-баре, а в шкафчике в ванной я нашла свечи.

Романтично? Меньше всего он был сейчас к этому расположен. Он подумал об Элизабет. Совесть снова дала о себе знать.

— Что с вами? — Хлоя, похоже, заметила его сомнения. — Попробуйте хоть несколько минут не думать о деле.

Он смотрел поверх крыш. А ведь она права. Что толку без конца ломать голову? Несмотря на затянутое тучами небо, ночь стояла тёплая. С парой пледов они наверняка выдержат час-другой под открытым небом.

— Ладно, — сказал наконец Хогарт. — Сейчас вернусь.

Но стоило ему взять бумажник и ключ от номера, как мрачные мысли вернулись. Ещё вчера вечером он ужинал в звёздном ресторане на Эйфелевой башне, а сегодня — под чужим именем на балконе второсортного пансиона с завтраком.

А завтра, чего доброго, уже за решёткой.

 

Отправить