Когда дверь аукционного зала закрылась, чтобы торги могли начаться ровно в пять, Хогарт и Татьяна вышли к колоннаде. Эта часть здания располагалась под открытым небом и напоминала исполинский балкон с колоннами и арками, нависший над главным входом. Отсюда взгляд скользил по широкой авеню, прямой как стрела, до самого фасада Лувра, за которым пряталась стеклянная пирамида. А ещё дальше петляла по городу Сена.

Облака, что поутру затягивали парижское небо унылой серой пеленой, давно растаяли. Похоже, приложение Татьяны не соврало. Вечер выдался солнечным, по балкону гулял мягкий ветер. Глядишь, сентябрь ещё разойдётся по-настоящему.

Хогарт расстегнул пиджак и облокотился на мраморную балюстраду. Рядом Татьяна навела камеру телефона на Лувр, приблизила и сделала снимок. Поразительно, до чего хороши стали эти камеры! Различишь чуть ли не отдельные кирпичи, переплёты окон, черепицу на крышах.

В этом смысле Хогарт и впрямь был человеком старой закалки. Как, собственно, и почти во всём остальном. Любил он не только чёрно-белую классику, но и пластинки Мадди Уотерса, Джона Ли Хукера, Дюка Эллингтона, джаз тридцатых годов — а с современной техникой был не в ладах. На его старенькой «Шкоде» не было даже навигатора. Но чтобы вывести на чистую воду страхового мошенника, к счастью, не требовалось ни вайфая, ни баз данных, ни всяких там приложений — только зоркий глаз, немного смекалки да чутьё на психологию преступника.

И поскольку в этом деле он, несмотря на старомодные методы, был по-настоящему хорош, с заказами проблем не возникало. Чаще всего речь шла о крупном: пожары на предприятиях, диковинные несчастные случаи, кражи с размахом. Страховые жулики воображали, будто отыскали безупречную схему для совершенно правдоподобного обмана, — но рано или поздно каждый давал маху. Работа Хогарта в том и состояла, чтобы этот промах отыскать; а как вольнонаёмный он, не связанный условием об эксклюзивности, мог работать сразу на несколько страховых компаний.

Но сейчас у него наконец-то выдался отпуск — и, хотелось верить, скоро освободится и Элизабет. Хогарт провёл рукой по седеющей щетине. Прямо под колоннадой, на ступенях у главного входа, устроились уличные музыканты: гитара, аккордеон, синтезатор — смесь шансона и французских баллад.

— Классная музыка, а? — поддразнил племянницу Хогарт.

— Восторг. — Она сунула палец в рот, изображая, что её сейчас стошнит.

При всей любви к Франции и Парижу эту музыку Татьяна на дух не переносила. Сама она под именем Спайдер — отсюда и татуировка — играла на басу в женской панк-группе с названием «Джонни Депп». Девчонки давно переросли статус заурядной гаражной банды: записали первый альбом в настоящей студии и даже отыграли первые концерты. Если раньше они пели по-немецки, то теперь перешли на английский, а дебютный диск без ложной скромности окрестили Greatest Hits. Лежал он в проигрывателе арендованной Хогартом машины, что стояла у их отеля на Монмартре. С любимым джазом всё это имело мало общего, зато слушать можно было без угрозы оглохнуть.

— А долго длятся такие торги? — спросила Татьяна, успев нащёлкать снимков во все стороны.

— При стартовой цене в девятьсот пятьдесят тысяч евро шаг сперва двадцать пять тысяч, потом полтинник. Минут за десять-пятнадцать всё и обтяпают. По сути, штука довольно будничная.

Татьяна взглянула на часы.

— Тогда она давно должна была освободиться.

— Я скинул ей эсэмэску, что мы здесь. Объявится, — успокоил её Хогарт. — Но пока она выйдет, пройдёт ещё какое-то время. — Если эсэмэска вообще дойдёт.

Татьяна повертела пирсинг в губе и вопросительно посмотрела на него.

— А что там ещё бывает после?

— Если всё пойдёт как на других аукционах, какие я знаю, Элизабет проверит подлинность «Костяной иглы», а потом тут же оформит на покупателя полис — чтобы до передачи не было никакого риска.

— И это так долго?

— Дальше цену переведут на доверительный счёт нотариуса — он работает на «Medeen & Lloyd», — а Элизабет должна позаботиться, чтобы иглу переправили в банковскую ячейку, где эта штуковина и пролежит до передачи покупателю.

— А потом?

Хогарт пожал плечами.

— Доставят покупателю — или он сам её заберёт. Ничего особо мудрёного, — успокоил он её. Но по дороге к банковскому хранилищу может пойти наперекосяк что угодно.

— А, так вот вы где! — раздался голос у них за спиной.

Хогарт обернулся. Перед ними стояла доктор Майер-Лански: в солнцезащитных очках, вытянув шею, она смотрела на горизонт в сторону Лувра, а потом перевела взгляд на Хогарта.

— Госпожа Доменик сказала, что я найду вас здесь.

— Аукцион закончился? — спросил Хогарт.

Майер-Лански кивнула.

— Госпожа Доменик улаживает бумажные формальности.

— Как и условились, мы потом сопроводим её на машине вместе с Жираром и его напарницей до «Banque de Paris», — пояснил Хогарт. А оттуда — в отель.

— Прекрасно. Насколько мне известно, мадемуазель Перрен из банка её уже там ждёт. — Майер-Лански взглянула на наручные часы и улыбнулась ему. — Спокойнее на душе, когда при перевозке есть такой человек, как вы.

Она явно над ним посмеивалась, но Хогарт промолчал. Зато хоть на такси до отеля тратиться не придётся — тот стоял неподалёку от банка.

— А за сколько в итоге продали «Костяную иглу»? — спросила Татьяна.

Майер-Лански огляделась — ближайшие туристы стояли в нескольких метрах и снимали панораму, — потом понизила голос.

— Это было захватывающе.

Ну ещё бы! Хогарт подавил зевок. Ему как можно скорее требовался крепкий двойной эспрессо без сахара.

— До самого конца, когда все прочие давно сошли с дистанции, четверо торговцев и один делец вели долгую дуэль ставок, — рассказывала Майер-Лански.

— И в итоге её отхватил тот скандинавский делец? — будто между делом спросил Хогарт.

Татьяна удивлённо на него покосилась.

Майер-Лански тоже приподняла брови.

— А вы поразительно хорошо осведомлены.

— Слышал, он ещё загодя объявил, будто заполучит экспонат любой ценой, — пояснил Хогарт. На самом деле никто ничего заранее не объявлял — оно и понятно, надо быть совсем дураком, чтобы трубить об этом во всеуслышание. В действительности в самолёте до Парижа Хогарт заглянул в красную папку Элизабет, пока та спала рядом. — Это был тот участник, которого подключили по видеосвязи?

— Да, и он и вправду выкупил «Костяную иглу», — сказала она и снова понизила голос. — За семь с лишним миллионов. Семь и три десятых.

У Татьяны отвисла челюсть.

— Поздравляю. — Хогарт и сам на миг опешил. Куда больше, чем рассчитывала Элизабет. Жирная сделка для «Medeen & Lloyd». Уж теперь-то она наверняка раскошелится с комиссионных на роскошный ужин для них в ресторане на Эйфелевой башне.

— Мне пора. Опера скоро закроется для дневных посетителей. Сейчас дам короткое интервью «Монд», потом ещё нужно кое-что подготовить к открытию сезона. Рада была познакомиться. — Она пожала руки Хогарту и Татьяне и скрылась за вращающейся дверью в антрактном фойе.

«Монд», — с тревогой подумал Хогарт. Если Майер-Лански на радостях сболтнёт, кто выкупил иглу, все воры округи повытаскивают из подвалов своё бандитское снаряжение.

Из динамиков прозвучало объявление, и в следующую четверть часа колоннада опустела. Теперь и Хогарт посмотрел на часы. А ведь и правда тянется уже изрядно долго. Торги закончились как минимум полчаса назад.

— Идём обратно к зал, — сказал он наконец. Татьяна двинулась следом.

К коридору они вышли почти в шесть. Шнура на позолоченных стойках уже не было. Ни Жирара, ни его напарницы — ни слуху ни духу.

Дверь в зал стояла открытой, внутри — ни души. Видеостена погасла, на ковролине валялась рекламная листовка. Стеклянный колпак на аукционном столе был пуст. Наконец из двери, что вела в комнату с сейфом, вышел невысокий пожилой человек в сером костюме с криво повязанным галстуком. В руке он держал какие-то документы.

— Вы не знаете, где Элизабет Доменик? — спросил Хогарт, но человек лишь непонимающе уставился на него. Только когда Татьяна перевела на французский, глаза его прояснились, и он ответил, отчаянно жестикулируя.

— Торги давно закончились, — растолковала Татьяна. — Элизабет забрала «Костяную иглу» в переносном сейфе. А потом ушла — не одна.

Ушла?

Куда их всех к чёрту понесло? И почему она нам не сообщила?

 

 

 

Отправить