У самого входа в зал они столкнулись с Элизабет — та была поглощена разговором с пожилой дамой. Тёмно-синий брючный костюм, красный шарф, красные туфли на шпильке, на лацкане жакета — табличка: Элизабет Доменик — commissaire-priseur. Выглядела она совсем молодо, но при этом невероятно компетентно и обворожительно. Да она и в мешке из-под картошки была бы загляденьем — с этими светлыми волнистыми волосами и сногсшибательной улыбкой.

— А, привет… — Она заметила Хогарта и поцеловала его. — …мой седой волк, — шепнула она. Лёгкий намёк на возраст. Потом повернулась к собеседнице: — Мой спутник жизни, Петер Хогарт, и его племянница Татьяна.

Знакомы Хогарт и Элизабет были уже два с половиной года, а парой стали лишь три месяца назад. И, хотя это казалось чуточку преждевременным, они условились представлять друг друга посторонним как «спутник жизни» — потому что «мой парень» и «моя девушка» звучало по-дурацки: ей за тридцать, ему без малого сорок пять, оба давно вышли из соответствующего возраста.

Хогарт всякий раз посмеивался про себя, вспоминая их первый романтический вечер в любимом стейк-хаусе, когда она огорошила его розой и словами, что сам он на это всё равно вовек не сподобится.

— Не улыбайся так глупо, — шикнула на него Элизабет и представила собеседницу: — Доктор Майер-Лански.

— Очень приятно. — Пожилая дама, ростом точь-в-точь с Элизабет, седая, волосы до плеч, чёрный костюм. Говорила она на почти безупречном литературном немецком с лёгким берлинским выговором. Вдобавок крепкое рукопожатие и сверкающие ледяные голубые глаза, взглядом которых она теперь буквально препарировала Хогарта.

— Заведующая культурной частью оперы, — пояснила Элизабет.

Так я и думал, что это не простая посетительница. — Очень рад. — Хогарт улыбнулся. У этого дракона персонал наверняка ходит по струнке, без всяких фокусов.

От Хогарта не укрылось, что Татьяну она разглядывала чуть дольше, чем требовалось, — в особенности буйную гриву чёрных дредов, ботинки Doc Martens и старую кожаную куртку, в которой словно ещё дед Хогарта гонял на мотоцикле в пятидесятые. Со своими дредами Татьяна, похоже, и не только в полицейской школе была зрелищем диковинным.

У нас тут что, зоопарк? — словно бы говорил теперь её недоумённый взгляд. К счастью, паучья татуировка на плече от Майер-Лански укрылась.

— Не хотели мешать, просто зашли поздороваться. — Хогарт уже собрался отойти.

— Никаких проблем, мы уже всё обсудили. — Элизабет закрыла красную папку и пристегнула к обложке ручку с логотипом «Medeen & Lloyd». — Ну, как экскурсия?

— Грандиозно! — Татьяна сияла. — Сцена — просто отпад!

— А подземное озеро видели? — спросила Элизабет.

— Резервуар, — поправил Хогарт.

— Увы, только через решётку.

— А ложу Призрака? — допытывалась Элизабет.

— Ту, что с табличкой? Да, и её видели, — буркнул Хогарт.

Татьяна резко двинула его локтем в бок.

— Да, и она тоже классная!

Доктор Майер-Лански сдвинула очки на кончик носа и взглянула поверх оправы.

— А ведь, возможно, Призрак и впрямь существовал…

Ну вот, опять началось!

— Вот видишь! — воскликнула Татьяна.

— Да ради бога, — сдался Хогарт. Тратить на эту тему больше сил, чем нужно, ему не хотелось.

— Вы в это не верите? — с вызовом спросила Майер-Лански.

— Я верю в безупречно отлаженную рекламную кампанию для туристов. — Он вспомнил бесчисленные маски, плакаты и флажки с Призраком в сувенирной лавке.

— А может статься, роман Гастона Леру основан на реальных событиях, — заметила она, лукаво подмигнув.

Надо же, а она ещё и кокетничать умеет.

— В том же смысле, что «Дракула», «Франкенштейн» и «Джекил и Хайд»? — парировал он.

Она вздохнула.

— Не будь вы спутником жизни Элизабет Доменик, я бы и минуты не потратила на ваше культурное просвещение, но ради такого случая охотно сделаю исключение. К сожалению, первый подземный этаж скоро закрывается, но если завтра вы посетите специальную выставку оперы, то найдёте там переписку между Гастоном Леру и Лоном Чейни.

Хогарт навострил уши.

— Тем самым Лоном Чейни? — вырвалось у него. — Который в немом фильме двадцать пятого года играл Призрака?

Тут Майер-Лански удивлённо приподняла брови.

— А вы, оказывается, вовсе не такой невежда, каким прикидываетесь.

— Внешность обманчива. Мой дядя просто обожает старые чёрно-белые фильмы и собирает автографы и киноафиши, — пояснила Татьяна.

Хогарт пропустил шпильку мимо ушей. Лон Чейни! Вот это и вправду заманчиво.

— И как же к вам попали эти письма? — скептически спросил он.

— Помилуйте! Уж кому об этом и знать, как не мне, — слегка вспыхнула она. — А как у заведующей культурной частью оперы, у меня свои методы.

— И что же пишет Леру? Что видел Призрака собственными глазами?

Майер-Лански прищурилась, словно почуяв лёгкую издёвку.

— Прочтите завтра письма сами.

— Непременно! — Глаза Татьяны загорелись.

И на сей раз он мог только от души с ней согласиться. Один уже автограф Лона Чейни стоил того, чтобы наведаться в оперу снова.

Тут мимо прошли несколько подчёркнуто хорошо одетых дам и господ и протянули служащему карточку. Тот отворил дверь в аукционный зал, и Хогарт успел заглянуть внутрь. Помещение было рассчитано человек на семьдесят, но заполнено лишь на две трети. Сбоку висел небольшой видеоэкран. На мониторе Хогарт различил силуэт мужчины. Похоже, к торгам по видеосвязи подключили даже какого-то участника, который желал остаться для прочих анонимным.

— Через пару минут начнём, — сказала Элизабет. — Почти все уже на местах.

Почти все?

Хогарт ещё раз окинул взглядом зал.

— Целый месяц выставлялась в Лувре — и так мало желающих на торгах? — прошептал он.

Элизабет хотела ответить, но её опередила Майер-Лански.

— Когда полгода назад «Костяная игла» неожиданно всплыла, это, разумеется, наделало шуму. И всё же это закрытые торги, без доступа для публики, лишь по предварительной записи, а при такой стартовой цене экспонатом интересуются только именитые антиквары. Качество вместо количества. Прошу меня извинить. А, месье Бонне… — Она отошла в сторону и поприветствовала пожилого невысокого мужчину с симпатичным взглядом, который, заметно прихрамывая, как раз собирался войти в зал.

— Мог бы и поприветливее с ней быть! — упрекнула Хогарта Элизабет.

Ну конечно, я же мать Тереза. — Ты с ней раньше часто имела дело?

— Да, а что? — спросила Элизабет. — Она ведь милая, разве нет?

Хогарт скривился.

— Надеюсь, у неё всё под контролем.

Элизабет сдвинула брови.

— Это ты к чему?

— Да так, ни к чему.

— Как это — ни к чему? Этот твой взгляд мне слишком хорошо знаком. Ну же, выкладывай!

— Почему аукцион непременно должен проходить в опере? — выдавил он наконец. — Почему не в музее или аукционном доме?

Она пожала плечами.

— У Майер-Лански есть опыт в таких делах, да и опера проводит подобные мероприятия не впервые. Тут уже не раз шли с молотка весьма значительные предметы искусства.

— И такие же ценные? — спросил он.

Она нахмурилась.

— Ты о чём?

Хогарт прикусил губу.

— Меры безопасности что-то не очень напоминают Форт-Нокс, — ответила за него Татьяна.

Ну вот, даже этой пигалице бросилось в глаза.

— Ах вот как? — Элизабет прижала папку к груди и скрестила руки. — Неужто детектив Огюст Дюпен и его помощница забеспокоились? — спросила она колко, но всё ещё с насмешкой.

— А мне не до смеха, — серьёзно отозвался Хогарт. — Сюда любой может запросто войти! — Он кивнул в сторону парня с рыжим ёжиком в коридоре. — И этот горный тролль со своей напарницей даже не проверяют удостоверения личности и не проводят досмотра.

— Досмотр был, когда ты входил в оперу.

— Верно, но два входа у боковых павильонов никто не охраняет. — Он указал на потолок. — Камер наблюдения тут нет, проход к туалетам не перекрыт, как и лестница на следующий этаж, к балконам и сбоку к ложам. А оценочная стоимость экспоната как минимум вдвое выше стартовой цены. Если кто и решит его украсть, то сегодня и здесь!

Элизабет склонилась к нему и понизила голос.

— Мы продадим его даже больше чем за три миллиона евро.

Татьяна вытаращила глаза.

— Им интересуются не только галеристы и частные коллекционеры, — пояснила Элизабет, — но и музеи со всего мира.

— Три миллиона! И тебя это не тревожит? — прошипел Хогарт. — В голове не укладывается. Ты же сама постоянно имеешь дело со страховым мошенничеством. Обычно ты куда…

Элизабет усмехнулась.

— У меня всё под контролем.

— Я тут что, единственный, кто беспокоится? — Хогарт невольно повысил голос, так что даже доктор Майер-Лански и месье Бонне обернулись в их сторону.

— Идёмте, кое-что вам покажу. — Элизабет схватила его за руку и увлекла в укромную нишу. Татьяна с любопытством двинулась следом.

Оглядевшись, не наблюдает ли кто, Элизабет достала из внутреннего кармана жакета чёрный футляр сантиметров двадцати в длину и раскрыла его. На тёмно-красном бархате покоилась вырезанная из чистой слоновой кости игла — восемнадцать сантиметров, вся в пустотах, круглых углублениях и тончайших узорах. Хогарт коснулся её. Чем-то она походила на миниатюрный меч; во всяком случае, у лезвия была острая, как у ножа, кромка.

— Эта уродина стоит три миллиона? — сдавленно вырвалось у Татьяны, и она тут же зажала рот ладонью. — А чьё это? — прошептала она. — Лувра?

— Нет, там игла была только выставлена. Она принадлежит частной коллекционерке, которая теперь с ней расстаётся. — Элизабет водрузила на нос очки для чтения, которые до того держала в волосах. — Вот, под этим выступом видишь крошечную гравировку.

— Made in Taiwan? — пошутил Хогарт, но в следующий миг у него отнялся язык. Там и впрямь стояла производственная маркировка, такая мелкая, что едва различишь. Рядом со словом «Дубликат» значился идентификационный номер какой-то фирмы.

— Что за чёрт? Это никак не из двенадцатого века.

— Верно, это керамический дубликат под старину, изготовленный по моей рекомендации специально для аукциона — точная копия до мельчайших деталей. Из соображений безопасности, — прошептала Элизабет.

— А в Лувре? — шепнула Татьяна.

— Стоял оригинал. А вот эта копия отправится теперь на стол под стеклянным колпаком.

Хогарт слегка расслабился.

— Кто об этом знает?

— Только доктор Майер-Лански, Хельмут Раст, я… и теперь вы.

«Medeen & Lloyd» была не из тех заурядных страховых компаний, где оформляют обычные полисы для дома. Напротив, здесь страховали ценности на миллионы: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, барочную живопись, товарные составы, авиалинии и целые флотилии нефтяных танкеров. Список дополнительных услуг был длиннее парижского телефонного справочника. С более чем двумястами пятьюдесятью офисами по всему миру и тремя миллиардами евро годового оборота компания входила в число гигантов отрасли. Теперь Хогарту стало ясно, почему Хельмут Раст, член правления и директор венского филиала, отправил в Париж именно Элизабет. Она продумала всё.

— А настоящая «Костяная игла»?

Глаза Элизабет вспыхнули неподдельным восхищением.

— Во время аукциона надёжно заперта в сейфе оперы, в комнате за залом. Мне её передадут лишь после торгов — в переносном сейфе.

Хогарт взглянул на неё скептически.

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь. — Огонёк в её глазах погас. Она защёлкнула узкий футляр, и тот исчез в жакете. — Но для перевозки в моём распоряжении двое из службы безопасности оперы. Доволен?

— И кто же они?

— Ты успокоишься, только когда будешь знать всё до последнего, верно?

— Я постоянно имею дело с убийцами, ворами и страховыми аферистами, — оправдался он и тут же сам заметил, что не способен отключиться от работы даже в отпуске.

— Охранника зовут Жирар, его напарницу — Изабель. Они специализируются на безопасных перевозках, оба вооружены. У него вдобавок несколько медалей по семиборью, и он знает двенадцать способов убить человека голыми руками за три секунды.

— Ты шутишь?

— Думаешь, я стала бы выдумывать такую дешёвую остроту? — Она вытащила из сумочки карточку и протянула ему. — А если всё равно будешь волноваться — вот тебе все парижские номера экстренных служб.

Хогарт пробежал глазами телефоны полиции, пожарных, скорой, такси, больниц, австрийского посольства и прочих полезных контактов. Сунул карточку в карман и глубоко вздохнул.

— И где же сейчас эти супергерои? В туалете, плащи надевают?

Элизабет кивком указала в глубь коридора, где стоял верзила с рыжим ёжиком.

— Это тот самый горный тролль, как ты его давеча обозвал, и его напарница. Если объявятся воры, он их прикончит.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

commissaire-priseur (фр.) — комиссар-оценщик; во Франции — официально аккредитованный распорядитель публичных торгов и оценщик предметов искусства.

Гастон Леру (1868–1927) — французский писатель, автор романа «Призрак Оперы» (1910), действие которого разворачивается в парижской Опере Гарнье.

Лон Чейни (1883–1930) — американский актёр немого кино, прозванный «Человеком с тысячью лиц»; сыграл Призрака в фильме «Призрак Оперы» (1925), сам создавая грим своих персонажей.

Огюст Дюпен — сыщик-любитель из рассказов Эдгара По, прообраз классического литературного детектива.

Doc Martens — британская марка обуви с узнаваемыми тяжёлыми ботинками, атрибут молодёжных субкультур.

 

 

Отправить