Хогарт, опираясь спиной о стену, поднялся на ноги и встал рядом с трупом — колени всё ещё дрожали. Просто удрать не выйдет: слишком много людей его видели. Но что подумает полиция, застав его здесь?

Дверь он толкнул ботинком, так что отпечатков в квартире хотя бы не оставил. Зато стоит им увидеть пистолет — и его прижмут за незаконное ношение оружия за границей. Никакое австрийское разрешение тут не поможет.

С улицы донеслись хлопки захлопывающихся дверец. В следующий миг на лестнице раздались шаги. Кто-то крикнул что-то вроде: Оставайтесь в квартире, тут не на что смотреть. Потом кто-то вошёл в прихожую и остановился. Должно быть, полицейские занялись собакой.

Пистолет всё ещё был у Хогарта в руке. Он выглянул в окно. Чуть дальше по улице стоял красный «Рено» с трупом за рулём. Хлои нигде не было видно, но Хогарт, кажется, разглядел сухощавого мужчину в тёмной водолазке. Арлан! Он со своими людьми как раз оцеплял площадку вокруг машины.

Хогарт плечом прикрыл откинутую створку и локтем перевёл ручку в горизонтальное положение. Сквозняк качнул окно, и оно приоткрылось на щель. Быстрым движением он выбросил пистолет наружу. Тот упал на навес и съехал к самому краю. В следующий миг в зал вошли трое полицейских в форме. Один включил свет. Увидев Хогарта, они мгновенно выхватили оружие.

Хогарт поднял руки, показал на труп, потом на телефон — давая понять, что это они с Хлоей вызвали полицию.

— Петер Хогарт? — спросил один из них.

Он кивнул.

Его тут же оттеснили от трупа, обыскали, нет ли оружия, и даже проверили водительские права ультрафиолетовой лампой. Ну и оснащены же эти ребята.

Убедившись, что права настоящие, ему их вернули. Потом сняли отпечатки пальцев переносным сканером и надели наручники. Под конец дали понять, чтобы он встал в угол и ничего не трогал. Минуту спустя вошли мужчины и женщины в штатском. Видимо, коллеги Арлана — одного, с трёхдневной щетиной, он помнил по вилле Руссо.

Кто-то осматривал труп. Фотографировали, звонили, наперебой переговаривались. И тут Хогарт по-настоящему осознал, что Рафаэль Пеллетье был не каким-то там владельцем кафе, а бывшим инструктором угрозыска. Многие, похоже, знали его лично — на лицах застыл ужас.

Но как бы лихорадочно ни шло следствие в квартире, в доме и на улице, к нему самому интереса почти не проявляли. Оставалось лишь смирно стоять в углу: молчать, ничего не трогать — и его попросту не замечали. Лишь раз спросили, говорит ли он по-французски. Он пожал плечами и ответил:

— Un petit peu.

Спустя время к полицейским в форме добавилась ещё группа следователей. Эти держались спокойнее, и веяло от них куда большей основательностью. И главное, Хогарт заметил, что остальные относятся к ним с явным почтением. Правда, он слишком плохо разбирал их разговор, чтобы сообразить, кто это.

Наконец кто-то выкрикнул: «Сабатье» — и указал на Хогарта. Сквозь толпу протиснулась женщина в чёрных джинсах и тёмной распахнутой ветровке. Сбоку на поясе у неё висело удостоверение. Сперва она оглядела труп, потом на миг крепко зажмурилась и глубоко вздохнула. Видно, и она хорошо знала Пеллетье. Затем подошла к Хогарту.

— Мне сказали, вы не говорите по-французски, — произнесла она по-немецки.

Хогарт кивнул. Похоже, его так долго и держали тут, потому что ждали именно эту женщину.

— Лив Сабатье, — представилась она, не подавая руки. Лицо красивое, но черты жёсткие, ожесточённые. Огненно-рыжие волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо на грудь.

— Французский угрозыск? — спросил он.

— Что-то в этом роде. — Больше она ничего не сказала. — Это вы нашли человека в машине, сообщили комиссару Арлану, обнаружили убитого и вызвали ветеринара?

Вообще-то полицию вызвала Хлоя, но Хогарт лишь кивнул — чтобы не усложнять.

— Кто этот мёртвый в машине? — спросил он.

— Вам это знать незачем.

— Ладно, понятно… А как пёс?

— Гектор… — Она бросила взгляд в коридор и сжала губы. И вдруг разговорилась: — …Гектор раньше был служебной собакой. Наркоконтроль. Сломал лапу, к службе стал негоден, и его должны были усыпить. Но Рафаэль забрал его к себе. Они были неразлучны.

— Полагаю, его оглушили электрошокером. Выживет?

— Нападение-то переживёт, но боюсь, без Рафаэля он зачахнет.

На миг Хогарт подумал о Жужу, кошке месье Бонне. Хоть Бонне-то выжил.

— Вы хорошо знали Пеллетье?

— Месье Пеллетье, — поправила она. — Он был моим инструктором — и половина всех, кто тут сейчас, его знала.

— Сочувствую вашей утрате.

Сабатье кивнула.

— Не могли бы вы снять с меня наручники?

— Пока нет.

Отлично, просто отлично. Хогарт дал ей под сорок. Длинные ресницы, зелёные глаза, щёки в россыпи веснушек. Под ветровкой — чёрная футболка в рубчик. Вообще-то она была очень привлекательна, и проявляй она — как столь многие француженки, каких Хогарт успел повидать, — побольше интереса к внешности, из неё вышла бы настоящая красавица. Но ей, похоже, было на это плевать; а может, она усвоила, что в её профессии это ни к чему.

— Комиссар Арлан… — начал Хогарт, но Сабатье оборвала его резким взмахом руки.

— Он больше не имеет к делу отношения. С этой минуты следствие ведём мы.

— Кто это — мы? — спросил Хогарт.

— Это вас не касается. Вам достаточно знать, что во французской полиции есть люди высокого ранга, которые воспринимают смерть месье Пеллетье очень… — Она щёлкнула пальцами, словно подбирая слово. — …лично.

— Спецотдел? — не отступал Хогарт. — Sûreté или Sécurité?

Улыбнувшись, она покачала головой.

— Нет, к разведке мы отношения не имеем, но вы близко. Section d’intervention — впрочем, забудьте это название. Много вы не нароете, если станете гуглить.

— И?..

— Никаких «и»! — перебила она. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Согласны? — По тону было ясно, что ответа она не ждёт.

Они прошли в смежную комнату, с которой криминалисты к тому времени уже закончили. Здесь можно было поговорить более или менее без помех — если не считать коллег, то и дело заглядывавших что-нибудь спросить у Сабатье. Несмотря на сравнительно молодые годы, операцией и впрямь руководила она. И вскоре после начала допроса Хогарту стала ясна причина. От женщины веяло недюжинной компетентностью и собранностью, чутьё у неё было как у ищейки. Лгать такой казалось крайне неразумным: она наверняка в два счёта раскусит, правду он говорит или нет.

Поэтому он решил с самого начала играть в открытую. Утаил только визит громил мадам Горгович-Медунян и похищение Татьяны. По крайней мере, пока — покуда не поймёт, насколько Сабатье в самом деле хороша и насколько ей можно доверять.

Допрос продолжался в общей сложности полтора часа, и чем дальше, тем сильнее нарастало напряжение Хогарта: он не мог отсюда выбраться и терял драгоценное время, пока Татьяну где-то держали в плену.

— Ну и что вы обо всём этом думаете? — спросил он наконец, терпеливо ответив на все вопросы.

— Думаю, что вы по уши в дерьме. — Она подозвала коллегу, и тот наконец снял с Хогарта наручники. — От Арлана я уже знаю, что у нас есть ваши отпечатки, загранпаспорт, удостоверение личности, адрес отеля, номер телефона и два протокола.

Он потёр запястья и нахмурился.

— Два?

— О нападении на месье Бонне и об убийстве месье Руссо.

— И ещё заявление о краже костяной иглы в Опере Гарнье, — добавил он.

— Да, верно, есть и оно.

— Вот оно и исчезновение Элизабет — самое важное! — настойчиво сказал он.

— Для вас — возможно, — отозвалась Сабатье. — Кстати, где ваша племянница?

Хогарт постарался не подать виду.

— В отеле. С ней всё хорошо.

Сабатье кивнула.

— Можно взглянуть на ваши права?

— Если вы и их отберёте, мне совсем нечем будет удостоверить личность.

Она протянула руку.

— Я только сфотографирую.

— Их уже проверяли.

Не говоря ни слова, она держала руку протянутой. Вздохнув, он отдал ей пластиковую карточку; она сфотографировала её на телефон и вернула.

— У вас и категория на грузовик, и на мотоцикл? — удивилась она.

— Это так необычно?

Она не ответила.

— Я заметила, что вы слегка прихрамываете. Мотоцикл? — спросила она вместо этого.

Странно, что она углядела это всего по нескольким его шагам из зала в смежную комнату. Но, видно, её хорошо натаскали подмечать любую мелочь.

— Перекошенный таз, — объяснил он. — С рождения. Одна нога на полтора сантиметра…

— А что у вас с бровью?

Он улыбнулся. Обычно при знакомстве этот вопрос задавали первым.

— В детстве обжёгся отцовской зажигалкой. — Он провёл по брови, где была проплешина.

— Нарочно?

— Конечно, хотел выглядеть круто. — Он сделал паузу, но она не улыбнулась. Видно, шутки не поняла. — Да нет, хотел тайком выкурить сигарету в отцовском дровяном сарае. С тех пор волосы там так и не отросли.

— Курить опасно, — констатировала она. — Как и соваться в полицейское расследование.

Ни в какое полицейское расследование я не совался! — хотелось громко возразить ему. Это благодаря мне оно вообще началось. Но он промолчал, лишь глубоко вздохнул — корчить из себя умника смысла не было.

— Так что вы обо всём этом думаете?

— Возможно, вся эта связь с миром искусства — костяная игла, аукцион, нападения на торговцев и всё прочее, что вы упомянули, — ложный след, который кто-то подбросил, чтобы скрыть истинную подоплёку.

Хогарт подался вперёд.

— И какова же она?

— Убийство Рафаэля Пеллетье.

— Бросьте, это же бред.

Она сверкнула на него глазами.

— Почему?

— А его убитый торговец тогда тут при чём?

— Не убитый. Причинение тяжкого вреда со смертельным исходом. Фликеншильдт умер уже в больнице.

— Пусть так, — сказал Хогарт. — Но убийство Франсуа Руссо? Тоже лишь отвлекающий манёвр и ложный след? Слишком уж хлопотно.

— Почему нет? Месье Пеллетье был фигурой не из последних. Врагов у него хватало. Его убийца наверняка знает, что мы будем преследовать его без всякой пощады. Так что может быть лучше, чем пустить нас по совершенно ложному следу?

— Ладно. — Хогарт провёл ладонью по лицу. — Допустим, вы правы. Но почему сейчас? Через четырнадцать лет после его отставки?

На это у Сабатье ответа тоже не нашлось.

— Тут должна быть связь с миром искусства, — упирался он. — Из сейфа Руссо похитили артефакт из слоновой кости. Костяного коня. А здесь… — он указал в сторону гостиной, — …тоже вскрыли сейф.

— Следы, которые довольно отчётливо ведут в определённую сторону. Слишком уж очевидно для правды, вам не кажется?

— Ключ ко всему — Элизабет Доменик, — снова попытался он. — Когда мы её найдём…

— Её уже разыскивают, — оборвала она. — Здесь мы закончили. Вам есть что добавить?

Хогарт глубоко вздохнул. Мою племянницу похитили, и мне грозят убить её, если я не найду костяную иглу. Он плотно сжал губы. Сабатье всё равно не верила в связь с артефактами. Расскажи он про Татьяну — только подвергнет опасности её жизнь, а Сабатье в лучшем случае заявит, что Элизабет и Татьяна, возможно, заодно и это тоже, чего доброго, нарочно подброшенный след. Но убийце Пеллетье пришлось бы быть чертовски изощрённым, чтобы всё это так обставить.

— Итак? — не отступала она.

— Нет, ничего.

Она явно не поверила, однако промолчала. Поднялась и проводила его к двери.

— После вас!

Он пошёл вперёд, она — следом, по размеченной тропке, которую криминалисты уже обозначили натянутыми через всю квартиру шнурами. Труп Пеллетье всё так же сидел в инвалидном кресле у окна. Теперь несло калом и мочой — обычные последствия смерти.

Сотрудники снимали с сейфа следы и отпечатки пальцев. Всё было залито резким светом прожекторов. Один из следователей стоял с ноутбуком у складного столика. На миг взгляд Хогарта упал на монитор. Программу для дактилоскопии он узнал. Сбоку высветилось паспортное фото Элизабет. Сердце на секунду замерло.

Хогарт обернулся к Сабатье.

— Вы что, снова нашли в квартире фрагмент отпечатка Элизабет Доменик?

Сабатье положила ему руку на плечо.

— Идите дальше! Ничего не трогать!

Путь Хогарта пролегал мимо сейфа. Внутри лежал лоскут красного бархата, а на нём — шесть отпечатков размером с монету, в точности складывавшихся в гексаграмму, словно от какой-то миниатюры. Дальше он прошёл мимо камина. И тут разглядел, что полка сплошь заставлена фотографиями: Пеллетье с черноволосой женщиной, множество картин и какой-то странный предмет искусства.

Хогарт остановился.

— Можно мне позвонить?

— Не здесь. Идите дальше! — поторопила Сабатье уже нетерпеливо. Хогарт ещё раз глянул на снимки и двинулся к выходу.

— До дальнейших распоряжений не покидайте центр Парижа и держите телефон при себе, — сказала она на прощание и сунула ему в руку визитку, где значились только её имя, семизначный номер и аббревиатура SDI — больше ничего. — Если что-нибудь вспомните, звоните мне. Не дозвонитесь — достаточно сообщить комиссару Арлану. Он мне передаст… И ещё, Хогарт.

Он с любопытством взглянул на неё.

Она сжала губы. Что бы это ни было, давалось ей это, похоже, с трудом.

— Спасибо, что вызвали ветеринара.

Первая искренняя и хоть сколько-нибудь дружелюбная нотка, какую он подметил у этой женщины.

— Само собой разумеется. — Он кивнул и сбежал вниз по лестнице мимо криминалистов.

Ну конечно, отпечатки Элизабет нашли и здесь.

Но как такое возможно?

Неужели она и впрямь была так неосторожна?

Похоже на то. В конце концов, она не рассчитывала, что полиция снимет сравнительный отпечаток с дубликата иглы. Но зачем ей вообще это делать? Все эти пытки и убийства! Бросить жизнь с интересной и хорошо оплачиваемой работой ради каких-то жалких миллионов?

Теперь он всё сильнее сомневался, так ли хорошо знал её, как ему казалось.

Перед кафе кишели полицейские. Посетителей всё ещё допрашивали. Улицу напротив красного «Рено» по-прежнему перекрывали, и Хогарту пришлось идти в другую сторону. Он отключил беззвучный режим и набрал номер Хлои. Тут и увидел, что она звонила ему уже пять раз.

Ответила она сразу.

— Вас только сейчас выпустили?

— Да, меня допрашивала некая Лив Сабатье. Вам это имя что-нибудь говорит?

— Нет.

— А название Section d’intervention?

— Ого, — только и сказала она. — Значит, теперь за дело взялись они. То-то я удивлялась, почему комиссар Арлан не вошёл в дом. Это и боевое оружие объясняет. Расскажу вам потом подробнее.

— Хорошо, — сказал Хогарт. Дело, похоже, осложнялось. — Где вы были всё это время?

— Снаружи, с угрозыском. Арлан приезжал с коллегами. Меня допросили. В дом, к вам, полиция не пустила. Ну да ладно. Во всяком случае, я узнала, что убитый в машине — полицейский. У Пеллетье, оказывается, уже была охрана! Скорее всего, сотрудник из Section d’intervention.

В трубке слышались голоса и смех.

— А вы сейчас где?

— В ресторане. Только что вместе с отцовским адвокатом и нашим страховым агентом просмотрела список, чего в доме недостаёт или что повреждено. К счастью, немногое.

Хогарт глянул на часы. Без малого десять.

— Найдётся время встретиться прямо сейчас?

— Вообще-то…

— Совсем ненадолго, — настаивал он.

Хлоя помолчала.

— Да, почему бы и нет? Мы тут всё равно скоро закончим. — Зашуршало — видимо, она шевельнулась, прикрывая телефон ладонью. — Похоже, у вас новый след.

— Так и есть.

— Ладно, через двадцать минут в ресторане на Эйфелевой башне. Поднимайтесь. — Она дала отбой.

Хогарт вышел к набережной Сены. Ночь стояла звёздная и тёплая. От реки тянуло лишь лёгкой сыростью. Невдалеке светилась в темноте Эйфелева башня.

Он думал о шести отпечатках размером с монету в сейфе и о фотографиях на каминной полке Пеллетье.

Да, след у него и впрямь появился.

На одном из снимков Пеллетье и черноволосая женщина стояли рядом с неким артефактом. Цвета слоновой кости, с шестью слегка изогнутыми ножками, напоминавшими что-то паучье. Артефакт походил на трон — костяной трон.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Section d’intervention (фр. «группа вмешательства»; в тексте SDI) — элитное оперативно-силовое подразделение; занимается особо опасными и приоритетными делами.

Месье (фр. monsieur) — вежливое обращение к мужчине во Франции.

Гексаграмма — шестиконечная звезда; здесь — фигура из шести следов на бархате.

 

 

 

Отправить