— Вон оно, кафе, — сказала Хлоя и невольно ускорила шаг.

Уже смеркалось. Они вышли к крошечному переулку, который посередине слегка изгибался. Издали Хогарт разглядел на той стороне улицы трёхцветный навес с надписью «Шез Пеллетье». Плетёные стулья на тротуаре вдоль мостовой были почти все заняты.

— Но он ведь живёт не там, верно?

— Возможно, и нет, но тогда уж точно где-то рядом, — ответила она. — Несколько лет назад «Монд» напечатала о нём очерк. Он в инвалидном кресле и живёт совсем замкнуто.

— Поспешим. — Хогарт тоже прибавил шагу — и вдруг снова замедлился. У бордюра стоял красный «Рено». Окна опущены. За рулём сидел мужчина с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. В другой раз Хогарт прошёл бы мимо, но на пассажирском сиденье лежала фотокамера с телеобъективом. Её ничего не стоило стянуть прямо через открытое окно.

Хогарт остановился и вгляделся в салон попристальнее. Спит? Пиджак на мужчине топорщился так, будто под ним была наплечная кобура.

— Что такое? — Хлоя уже собралась перейти улицу.

— Погодите минуту. — Хогарт шагнул к водительской двери. — Месье? — окликнул он. Мужчина не отозвался. Ни признака дыхания, ни храпа, ни подрагивания век.

Совсем худо!

Хогарт сунул руку в салон и приложил пальцы к сонной артерии. Тот не шелохнулся. Пульса не было. Хогарт отодвинул полу пиджака. И точно — наплечная кобура с пистолетом. Старый надёжный MAC-50, как он определил по рукояти. Оружие, которым раньше пользовалась французская армия.

Подошла Хлоя.

— Что там? Дорогу спрашивать незачем. — Она махнула рукой через плечо. — Мы пришли куда нужно…

— Этот человек мёртв, — сказал Хогарт.

Хлоя посмотрела сперва в обмякшее лицо мертвеца, потом на кобуру и камеру.

— Французская армия? — Она обернулась. Если глядеть через лобовое стекло, «Шез Пеллетье» оказывалось точно в поле зрения. Мимо как раз проходили несколько прохожих. Хогарт на всякий случай ещё раз нащупал артерию и заметил крохотный покрасневший прокол — будто от иглы.

Хлоя уже вытащила телефон и нажала повтор вызова.

— Я вызываю полицию, — сказала она. — А вы пока найдите Пеллетье…

Он бросился через улицу, а она крикнула ему вслед, и он ещё раз обернулся.

— …и — Петер! — Впервые она назвала его по имени. — Будьте осторожны. В случае чего… ну, вы понимаете. — Она кивнула на его пояс, где торчал SIG Sauer.

Ясно! Помирать он не собирался.

— Не отходите от телефона! — И он побежал.

Перед сигналящей машиной он перебежал улицу и кинулся к кафе. Торопливо протиснулся между тесно составленными столиками, выискивая официанта. Внутри пахло кофе, пивом и багетами. На стенах висели странные картины и большие чёрно-белые фотографии Ива Монтана, Жан-Поля Бельмондо и других французских актёров. Французско-арабский кавер на хит Франс Галль заглушал разговоры посетителей.

Наконец он отыскал гарсона, направлявшегося с пустым подносом на кухню. Догнал его и ухватил за плечо.

— Месье Пеллетье? — выпалил он, задыхаясь.

Тот сперва взглянул на него с раздражением, но, видно, заметил настойчивость на лице незнакомца, кивнул в сторону туалетов и показал наверх.

— Третий этаж, — сказал гарсон по-французски.

За туалетами Хогарт увидел дверь на лестницу.

— Merci. — И побежал.

— Берегитесь собаки, — крикнул официант ему вслед.

Хогарт промчался мимо туалетов и распахнул дверь настежь. На лестнице музыка из кафе доносилась уже глухо. Пахло извёсткой и старым деревом. Хогарт огляделся. Ни подвала, ни лифта. Только мраморная лестница, полукругом уходившая вверх. Зато на стене было устройство, знакомое ему по кабинету брата. С помощью такого подъёмника человек в инвалидном кресле мог спускаться и подниматься по лестнице.

Хогарт взбежал на третий этаж. Там и стояла платформа подъёмника. На площадке было три двери.

— Месье Пеллетье? — позвал он.

Берегитесь собаки.

Какой собаки? Хогарт окликнул ещё раз. Уж теперь-то пёс должен был залаять, но всё было тихо.

Перед двумя дверями лежало по коврику. Bienvenue — гласила надпись. Перед третьей виднелась лишь истёртая половица — будто здесь годами ездило кресло. К тому же эта дверь была приоткрыта на щель.

Хогарт перевёл телефон в беззвучный режим, а потом носком ботинка медленно толкнул дверь. За ней на полу лежала овчарка. Задние лапы её подёргивались.

О нет!

Хогарт опустился рядом на колени и тронул шерсть. Ни крови, ни прокола, но в нос ударил запах палёного. К тому же пёс лежал в луже мочи. На груди и боку шерсть обгорела.

Та же сволочь, что убила человека в машине уколом в шею, наверняка вырубила пса электрошокером. Но животное было ещё живо. Пёс скулил.

— Всё будет хорошо, малыш, — прошептал Хогарт и погладил его по голове. Потом вытащил из-за пояса SIG Sauer. Поднимаясь, снял оружие с предохранителя. С пистолетом наготове двинулся по коридору вглубь квартиры.

Миновав ванную, большую кухню, гостиную и спальню, он вошёл в зал. Шторы были раздвинуты. С улицы в тёмную в остальном комнату падал свет фонарей. У противоположной стены чёрными контурами высился массивный камин, в котором, однако, не горел огонь. Пахло трубочным табаком. В комнату долетал смех посетителей кафе. На подоконнике рдела трубка. Рядом, спиной к Хогарту, сидел в кресле-каталке мужчина.

— Месье Пеллетье? — Хогарт сглотнул. Обвёл комнату взглядом. Кроме него и этого мужчины, здесь не было никого. Но на всякий случай он всё же проверил ещё раз все тёмные углы, чтобы не нарваться — как тогда, в гостиничном номере — на скверную неожиданность.

Потом подошёл ближе.

Чутьём он понимал, что опоздал и человека в кресле уже не спасти. Но, может, шанс всё-таки оставался. Взломщик не мог уйти далеко. Хогарт приблизился к креслу. Свет уличных фонарей падал на застывшее серое лицо. Остекленевшие глаза были широко раскрыты, как и рот. Язык вывалился наружу и слегка отливал синевой.

На мужчине были рубашка и жилет. Горло зияло разверстой раной — до самой сонной артерии. По краям её торчали два острых предмета, похожих на глиняные осколки вазы. Мужчина был мёртв — тут не требовалось врачебного заключения.

Кровь Пеллетье, должно быть, брызнула до самого оконного стекла: всякий раз, когда мимо проезжала машина, его лицо и страшная рана под ним в свете фар превращались в тёмно-красную крапчатую маску. Во всём этом, при всей мерзости зрелища, было что-то почти гипнотическое, и Хогарт лишь спустя время заметил, что, видно, уже довольно долго стоит тут и таращится на труп. Он оторвался от этого зрелища, на ослабевших ногах сполз на пол у стены рядом с окном и подтянул колени. Потом приложил прохладный ствол пистолета ко лбу и виску.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Куда бы он ни пришёл — всюду трупы. Холод стиснул ему сердце. Он подумал об Элизабет и Татьяне. Ему едва хватало воздуха. А ведь он, должно быть, совсем близко к правде — раз вечно опаздывает всего на пару минут.

Думай! Как, чёрт побери, всё это связано?

И тут он вспомнил про пса. Дрожащими пальцами схватил телефон и набрал номер экстренной службы. Хлоя наверняка уже сделала так, что с минуты на минуту нагрянут полиция, угрозыск и криминалисты, — но им нужен был ещё и ветеринар.

Кто-то снял трубку, и Хогарт сиплым голосом продиктовал имя и адрес Пеллетье и потребовал срочно прислать ветеринара. Потом откинулся затылком к стене и уставился сквозь темноту в комнату.

Рядом кровь Пеллетье капала на пол, собираясь в лужу. Хогарт обвёл взглядом комнату. На противоположной стене с места сняли картину. За ней оказалась открытая дверца сейфа.

Когда наконец на улице вспыхнул и упал в комнату синий проблесковый свет, Хогарт увидел, что сейф пуст.

 

 

 

 

Отправить