Рафаэль Пеллетье нацедил себе из машины эспрессо, плеснул в чашку рома и поставил её на столик, прикреплённый к подлокотнику кресла-каталки. Потом выехал из кухни, миновал гостиную, подкатил к окну и раскурил трубку. Гектор шёл следом. Поседевшая немецкая овчарка была при нём вот уже почти четырнадцать лет. С тех самых пор, как он сел в это кресло.

Пеллетье затянулся трубкой и поглядел в окно — на канал с лодками. Прямо под ним раскинулся навес кафе. Яркий, в цветах французского флага: синий, белый, красный — фирменный знак «Шез Пеллетье». Совсем рядом находился один из входов в «Ле-Бен-Душ» — тайную дискотеку для знаменитостей и супермоделей. Глухой ночью Пеллетье случалось видеть, как та или иная звезда, шатаясь, бредёт по переулку и тянет за собой кокаиновую дорожку.

Но сейчас было только начало девятого, городские огни как раз загорались, рассыпая по улицам искристый блеск.

Сквозь приоткрытое окно долетал смех гостей, звон тарелок и бокалов. Пусть сам он прикован к креслу и работать не может — зато отсюда, сверху, следит за тем, чтобы его люди не давали заведению заглохнуть. И кафе процветало.

После той аварии — фургон раздробил ему ноги, а жена погибла на месте — он уже не смог нести службу инструктором в угрозыске. Вышел на пенсию и на деньги по возмещению ущерба, страховку жены и часть её наследства осуществил мечту: открыл собственное кафе. А заодно продолжал вести художественную коллекцию Кристины, тратя на неё её же состояние. Это он был ей должен. Она бы хотела именно так. Менее ценные картины — французское ар-деко двадцатых и тридцатых годов — висели в кафе, а вот по-настоящему дорогая, почти бесценная жемчужина коллекции лежала в сейфе его квартиры. Вчера он чуть было не спустил остаток состояния Кристины, чтобы купить вторую такую вещь, но какой-то скандинавский мерзавец, якобы живущий в Париже, перебил его ставку.

— И всё-таки, Гектор, мы выжали из всего самое лучшее, верно? — пробурчал он хриплым голосом и пригубил из чашки. Потом бросил псу собачье печенье, и тот на лету его поймал и тут же схрумкал.

— Тебе бы познакомиться с Кристиной… — Он перевёл взгляд на фотографию в рамке на комоде. — …она бы тебе понравилась. Гордая была женщина. Собак любила, но вы бы с ней всё равно не ужились. — Он улыбнулся. — У неё была аллергия на шерсть, и она бы из-за тебя без конца чихала.

Гектор навострил уши, хотя наверняка слышал эту историю уже раз сто. Пеллетье хотел было продолжить, но пёс повернул голову, и тело его вдруг застыло, напряглось до каменной твёрдости. На миг он даже как будто перестал дышать. Он смотрел через коридор на входную дверь.

— Что такое, старина? — Пеллетье погладил Гектора по голове, но пёс не отозвался. Вместо этого он медленно оскалился, и из глотки его вырвалось низкое рычание.

Пеллетье положил трубку на подоконник, развернул кресло и тоже посмотрел на дверь. Гектор знал, как звучат шаги всех жильцов этого дома. Он рычал, только если по лестнице поднимался чужак, — а это почти никогда не случалось.

От бывших коллег из угрозыска Пеллетье сегодня утром узнал, что прошлой ночью напали на его арт-дилера. Старику Фликеншильдту, этому крепкому немецкому битюгу, которого, казалось, ничем не свалить, досталось крепко. Его с тяжёлыми травмами увезли в больницу, и в конце концов он умер в реанимации. Все обстоятельства нападения были скорее загадочны — особенно потому, что сволочь, избившая Фликеншильдта в переулке у его лавки, расспрашивала про самого Пеллетье. Но зачем? Ведь костяную иглу с торгов он так и не взял.

И всё-таки Пеллетье не тревожился. С самого утра перед кафе на всякий случай стояла гражданская патрульная машина и приглядывала за ним. К тому же на другом берегу канала располагался комиссариат четвёртого округа. Безопаснее места не сыскать. Да и Гектор был при нём. Кто бы ни заинтересовался им и его делами, будь то даже самый зверский головорез, — верный пёс разорвёт его в клочья. За долгие годы службы Пеллетье получил столько угроз убийством, что давно перестал принимать их всерьёз. Ведь он всё ещё был жив.

Лай выдернул его из раздумий. Пёс залился. Кто-то стоял у двери в квартиру, и сквозь лай Пеллетье расслышал, как в замке ковыряются.

Хотя ключ от этой двери был только у него.

— Взять! — скомандовал он.

Гектор метнулся к двери и замер у неё, прижав уши, рыча. Готовый к прыжку.

Пеллетье развернул кресло и подкатил к столику в гостиной. Там лежал телефон. Он схватился за него слишком торопливо, опрокинул кофейную чашку, и та покатилась по ковру. Неважно. Пока он снимал блокировку, дверь приоткрылась на щель.

Гектор грозно зарычал, коротко гавкнул — и в следующий миг жалобно взвыл.

 

 

 

 

Отправить