Огонёк свечи дрожал в стеклянном колпаке, бросая отсвет на накрытый стол. Хлоя пила «Перно̀», Хогарт — «Пепси». Заел тёплым багетом. Тридцать евро за штуку — зато сидишь в отмеченном звездой ресторане Алена Дюкасса. Дешевле в такой час на Эйфелевой башне не поужинаешь. Прочим гостям — судя по всему, сплошь туристам, парижан почти не было — на это, похоже, было наплевать.

Ресторан «Жюль Верн» был набит битком. Хлоя сунула метрдотелю щедрые чаевые, и теперь забронированный столик у самой балюстрады оставался за ними до конца вечера. Иначе пришлось бы подниматься на третий этаж, в шампань-бар, и пытать счастья уже там.

На второй платформе всю эту неделю работала ещё и специальная выставка о Жюле Верне, так что ресторан был открыт до одиннадцати. «De la Terre à la Lune» — «С Земли на Луну» — с подлинными рукописями и самыми разными антикварными изданиями. Хогарт мельком осмотрел экспонаты. Теперь он глядел в ночное небо. Луна виднелась лишь узким серпом, которому в ближайшие дни предстояло исчезнуть совсем.

С высоты больше ста метров перед ними открывался роскошный вид на город. Прямо внизу лежал Парк Марсова поля — каштаны и подсвеченный по краю газон, а на другой стороне — Сена и Трокадеро. Тёмная река с освещёнными набережными вилась через Париж изогнутой лентой. Огни отражались в воде. Так же ярко блестели мосты, и теперь, ночью, по фонарям было отчётливо видно, до чего прямо, как по струнке, прорезают город улицы.

Несмотря на эту почти сюрреальную красоту перед глазами, всё в нынешнем его положении казалось неправильным. По-хорошему он должен был сидеть здесь с Элизабет и Татьяной. А вместо этого ужинал с почти незнакомой женщиной, тогда как обе они были бог весть где.

Возле свечи лежали телефон, бумажник и ключ от номера. Была у него такая причуда. Он терпеть не мог сидеть где-нибудь с набитыми карманами. Из ресторана доносилась тихая музыка. По балюстраде тянул прохладный ветер. Не будь рядом решётки, Хогарт пустил бы красную салфетку по ветру — посмотреть, как она вспорхнёт и растворится в темноте.

— Как прошёл разговор со страховой? — спросил он.

Она улыбнулась.

— Без всяких возражений берут на себя расходы за ущерб в доме и за похороны. А я за это оплатила счёт за ужин. — Она подалась вперёд. — Ну а какой след у вас?

Когда он рассказал Хлое о своей догадке, что из сейфа Пеллетье похитили предмет, похожий на украденный из сейфа её отца, оба надолго замолчали, глядя друг на друга. Взгляд Хлои, то, как она морщила нос и вздёргивала бровь, отчего на лбу собирались лёгкие складки, — всё это напоминало ему Элизабет. Он часто поддразнивал её из-за этой гримаски, а она в ответ выдавала одну из своих шуточек. Знаю-знаю, через тридцать лет я буду вся как гармошка. А ведь он любил каждую её милую морщинку.

— Что с вами? — спросила Хлоя.

— Ничего, — солгал он.

— Ладно, — сказала она, и он понял: она ему не верит, но допытываться не станет. — Вы уже пробовали разузнать побольше про этого Биро?

— По дороге сюда я созвонился с приятельницей в Праге — она тоже детектив — и она немножко погуглила для меня. Но нашла только пару коротких заметок про Биро, к тому же она не знает французского. К сожалению, за пределами Франции о нём, похоже, толком ничего и нет.

— Хорошо, считайте, что с этим закрыли, дальше я сама.

— Во всяком случае, это явно была загадочная фигура французской истории искусства, оставившая всего несколько работ. В те времена художники ещё не подписывали свои вещи — это считалось навязчивым. Поэтому, похоже, и каталога работ не существует.

Она удивлённо взглянула на него.

Он пожал плечами.

— Я и сам знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами и знаком с людьми, которые в этом разбираются.

— Но вы полагаете, что должны быть и другие вещицы вроде костяной иглы и костяного коня? — спросила она.

— Возможно… и тогда то, что сейчас творится, — только начало.

Хлоя задумчиво смотрела в ночь.

— А ведь и нынешнего уже довольно, чтобы прийти в ужас.

Хогарт разглядывал оборот меню, где за ужином набросал короткую сводку, чтобы не потерять нить. Французские имена обвёл жирнее.

 

Месье Бонне антиквар у Пон-Нёф, ограблен действовал по поручению Франсуа Руссо Иль-де-ла-Сите, убит, кинжал.

Месье Фликеншильдт антиквар под Парижем, ограблен, скончался в больнице действовал по поручению Рафаэля Пеллетье бывший полицейский инструктор, канал у Сены, убит.

Мадам Лафайет антиквар у Триумфальной арки, ограблена действовала по поручению Мими Требич театральная актриса, живёт в Версале.

Месье Мусташ антиквар под Парижем, ограблен, в коме действовал по поручению Виктора Сезара уголовник из преступного мира, живёт в Гавре.

Уле Гранквист покупатель костяной иглы живёт в Париже и Стокгольме.

Мадам Горгович-Медунян продавщица костяной иглы держит двух громил.

 

Из сводки отчётливо вытекало: жизнь Требич, Сезара и Гранквиста висит на волоске, их смерть — лишь вопрос времени. Если схема и дальше будет повторяться.

Разве что, — рассудил Хогарт, — один из ещё живых заказчиков и есть убийца и для отвода глаз подстроил нападение на собственного антиквара. Уж не начал ли он мыслить так же замысловато, как Лив Сабатье?

Теперь и Хлоя заглянула в его записи.

— Думаю, как только об этих преступлениях напишут в прессе, парижский мир искусства не на шутку тряхнёт.

— По мнению Сабатье, искусство тут, возможно, и ни при чём.

— А вы в это верите?

Хогарт покачал головой.

— И что вообще за штука эта Section d’intervention?

Она улыбнулась.

— Я и сама знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами. — Задумавшись, она крутила кончик ножа на салфетке. — Эта Section — особое подразделение французского полицейского аппарата. Штаб-квартира якобы в казарме Мортье в двадцатом округе, а ещё какие-то отделы — в квартале Ла-Дефанс.

— Почему якобы?

— Потому что там же сидит и Sécurité. — Она развела руками. — Зона особого режима — вот никто толком и не знает, что там на самом деле творится.

— Ага. И чем же они занимаются?

— Всем. — Она пожала плечами. — Section — это неофициальное связующее звено между уголовной полицией, разведкой, антитеррором и борьбой с экономическим и промышленным шпионажем.

— Неофициальное?

— Этот отдел создали из-за чудовищных терактов последних лет — что-то вроде группы быстрого реагирования. Подчиняется напрямую премьер-министру и министерству обороны, наделён особыми полномочиями.

Вот же чёрт!

Хогарт покачал головой. Так дело выходило совсем в иную плоскость.

— Это объясняло бы, почему Сабатье такая параноик, видит в десять слоёв и считает, будто всё может оказаться ложным следом… а ведь разгадка куда проще. — Он помахал меню.

— Вы правы. — Хлоя листала телефон. — Я нашла номер Мими Требич… — Она показала ему экран. — …и ещё один — Виктора Сезара.

— Вы раздобыли мобильный самого короля преступного мира?

Хлоя улыбнулась.

— Хорошо бы. Нет, номер одной из его фирм. — Она вскинула глаза. — Уж до него-то я как-нибудь доберусь.

— Не уверен, что полиция тут делает достаточно, — заметил Хогарт. — Вам непременно нужно предупредить обоих, что орудует безумный убийца. На всякий случай! — Или безумная убийца! — мысленно прибавил он.

— Займусь прямо завтра с утра.

— Лучше сегодня ночью.

— Ладно, обещаю — даже рискуя, что громилы и шестёрки Сезара спросят, все ли у меня дома. — Она улыбнулась, потом нахмурилась. — Но вот выйти на этого Уле Гранквиста у меня никак не получается.

— Живёт вроде бы в Стокгольме и Париже. Я разузнаю его номер.

— Договорились. — Хлоя долго смотрела на него, наконец откашлялась. — И давно вы знаете… — она щёлкнула пальцами, — …её?

— Элизабет Доменик?

Она кивнула.

Он глубоко втянул воздух.

— Вообще-то давно… почти два с половиной года.

— Два с половиной года — это не так уж давно.

Для чего? Чтобы знать женщину? Он кивнул. Тем более что вместе они были куда меньше.

— Мы вместе три месяца — это был бы наш первый совместный отпуск.

— О. — Она приподняла брови.

Он понимал, как это звучит и о чём она подумала. Но она ошибалась. Он не сомневался: Элизабет — та самая. Трёх насыщенных месяцев хватает, чтобы по-настоящему узнать человека, понять его и полюбить все его мелкие причуды и заскоки.

А если ты ошибаешься?

Если ты опять обманулся в женщине? Не впервой ведь.

Он вспомнил Еву, которая ушла от него к коммерческому директору «Кока-Колы» — пожилому седому мужчине в костюме в тонкую полоску. С тех пор и приучил себя пить пепси. Три с половиной года у него не было сколько-нибудь долгих отношений. До нынешних… с Элизабет. Её даже Татьяна приняла — а девочка хорошо разбиралась в людях.

Хогарт взял телефон, пролистал фотографии. Потом подвинул его Хлое через стол.

— Вот мы с Элизабет на мотоцикле. Небольшая прогулка вокруг Вены… её первая.

И до чего же хорошо, до чего правильно всё ощущалось, когда она сидела позади, прижималась к нему и со слепым доверием вместе с ним вписывалась в каждый поворот.

— Можно? — Хлоя пролистнула к следующему снимку. — O mon Dieu! Гольф! Какой скучный спорт. А это… — она листнула дальше и округлила глаза, — …великолепная лошадь. Вестерн?

Хогарт кивнул. Элизабет вместе с двумя подругами держала лошадь на конюшне к югу от Вены. «H & D Quarter Horses» — просторное ранчо в стиле вестерн. Неужели Элизабет и впрямь бросит всё это, сбежит и заляжет на дно? Что ж, лошадь можно заменить. В остальном она была лишь однажды и недолго замужем, развелась бездетной. Так что же держало её в Австрии? Работа? Кулинарные таланты Хогарта и его коллекция джазовых пластинок? Чем дольше он думал, тем сильнее становились сомнения. Элизабет изучала экономику, владела тремя иностранными языками и имела — как недавно выразился Кольшмид — много хороших связей за границей. Космополитка вроде неё всюду устроится без труда.

— Мотоцикл, гольф и верховая езда — занятия, на которые уходит много времени и… денег, — заметила Хлоя, словно угадав его мысли. Она вернула телефон.

Дорогие увлечения, на которые нужны деньжата. И немалые! У Элизабет всегда был экстравагантный вкус. Дорогие платья, экзотические дальние поездки, шикарные рестораны. Теперь он вспомнил, как у неё загорелись глаза при мысли о настоящей костяной игле.

Хорошо ли ты её знаешь на самом деле?

У Хогарта заходили желваки. Если и впрямь окажется, что это она напала старика Бонне, убила Руссо и Пеллетье, а потом кто-то похитил Татьяну, — он своими руками упрячет за решётку Элизабет и всех её пособников.

— Простите, — сказала Хлоя, видимо почувствовав, какие сомнения всколыхнул её вопрос. Она взяла сумочку. — Я на минутку. Мне нужно отлучиться. — Она встала и вышла из-за стола.

Хогарт отогнал эти мысли, взял телефон и набрал эсэмэс Кольшмиду.

Нужен номер телефона Уле Гранквиста. Срочно!

Раз директор Раст созванивался с Гранквистом, у «Medeen & Lloyd» должны быть контакты.

Кольшмид, похоже, всё ещё сидел в конторе — минуту спустя пришёл ответ с номером. И ещё приписка: Был бы признателен, если бы вы держали меня в курсе расследования.

— Татьяну похитили, на четверых напали — один мёртв, один в коме, двое убиты… следующие на подходе, — пробормотал Хогарт, переписывая номер Гранквиста на салфетку. Телефон он хотел выключить, не отвечая Кольшмиду. Завтра мистер Бриолин всё равно приземлится в Париже, и тогда времени на долгий разговор будет предостаточно. Но тут телефон зазвонил.

Хогарт застонал — однако звонил вовсе не Кольшмид. На дисплее высветился номер брата, Курта.

— Вот же чёрт, — буркнул он. Не лучше! Нехотя он принял вызов.

— Привет, Петер, извини, что так поздно, но я весь вечер не могу дозвониться до Татьяны, — затараторил Курт. — Где она? Как она?

Завтра нагрянет Кольшмид, и меньше всего Хогарту хотелось, чтобы теперь ещё и Курт с Сабиной сели на ближайший рейс до Парижа. Ему нужен покой, чтобы сосредоточенно думать, а не кто-то, кто будет без конца зудеть над ухом. Пусть это и чудовищно — то, что он сейчас понятия не имеет, где Татьяна. По крайней мере, до пятницы у него есть время её отыскать. А значит, работать сейчас надо без помех.

— Всё в порядке, — сказал он поэтому. — На прогулке по Сене у неё телефон выпал из сумо…

— Из сумочки? — переспросил Курт.

Чёрт!

— …выскользнул из руки, перелетел через борт — и в воду, — поспешно поправился он. — Надо сперва купить ей новый. Ты же её знаешь. Звонить с моего допотопного телефона она наотрез отказывается.

— Ну как вам Париж?

— С ума сойти! Потрясающий город. Народ кругом приветливый, готовый помочь, мы уже много чего повидали. Оперу, Пон-Нёф, Триумфальную арку, Эйфелеву башню, Иль-де-ла-Сите с Нотр-Дамом.

— Народ… приветливый? — недоверчиво переспросил Курт.

— Да, многие даже по-немецки говорят.

— И ты точно уверен, что вы в Париже?

Хогарт увидел, как из ресторана выходит Хлоя.

— Слушай, мне пора. Элизабет как раз из душа. Целую. — Он дал отбой и выключил телефон.

Хлоя гибкой походкой пробиралась к нему между столиков. Странное дело: в отличие от холодной, рассудочной Лив Сабатье, она до сих пор ни разу не спросила, отчего он прихрамывает и почему у него недостаёт части брови, — а ведь эти вопросы всплывали обычно при всяком новом знакомстве. Либо она ничего не заметила, во что верилось с трудом, либо ей попросту было всё равно. А может, смерть отчима задела её куда сильнее, чем она готова была себе признаться.

Хлоя снова села за стол.

— У нас ещё четверть часа, потом нас отсюда выставят. — Она подозвала гарсона и заказала «Перно» со льдом.

На этот раз Хогарт заказал себе тоже. Оставаться совсем трезвым сейчас не было смысла.

Потом она наклонилась к нему через стол.

— А какое было самое странное дело в вашей практике?

В голову тут же пришли мнимый пожар картин в Пражской национальной галерее и события на Энгельсмюле под Веной. Дважды чудом разминулся со смертью! Но объяснять это было бы слишком долго. И он сказал другое.

— Сорокалетняя парикмахерша убила отца, чтобы получить наследство и страховку.

— А по страховке при убийстве платят?

Он со смехом покачал головой.

— Нет. И я ведь чуть было сам не проглядел, что это убийство.

— Как она его убила?

Странный вопрос — особенно после трёх сегодняшних убийств. Но, может, оно и неплохо — просто поболтать, пусть и о таких мрачных вещах, и не ломать голову над нынешним делом. Он расслабленно откинулся на спинку и поглядел в ночное небо.

— Отец жил у неё в доме. Она собирала волосы из его электробритвы и месяцами подсыпала ему в еду.

Хлоя приподняла брови.

— Человеческий желудок волосы не переваривает.

— Верно, и наружу они тоже не выходят, — объяснил Хогарт. — Они застревают в желудке и кишечнике и протыкают стенки органов. Через несколько месяцев жертва в муках умирает от внутреннего кровотечения.

— С ума сойти! — Глаза Хлои расширились. — Как вы догадались?

— Всего через неделю после смерти отца её муж попал в передрягу.

— О, merde! — вырвалось у Хлои.

— При колке дров он отхватил себе топором два пальца. При двадцати процентах инвалидности это в его случае означало страховую выплату почти в двести тысяч евро.

Хлоя свела брови.

— И всё это дело показалось вам подозрительным?

Хогарт кивнул.

— Срез на отрубленных пальцах был не такой, какой бывает от колки дров. — Он поднял два пальца и показал ей, как прошло лезвие. — Когда люди идут на такой отчаянный страховой подлог, они обычно зажмуриваются и бьют. В конце концов это подтвердил судебный эксперт. И тогда я распорядился сделать вскрытие умершего отца.

— Ого! И ради чего всё это?

— Жене с мужем нужны были деньги на лечение дочери от рака за границей.

Хлоя вдруг помрачнела.

— Дед мёртв, мать за решёткой за убийство, отец искалечен и сидит за страховое мошенничество — а у дочери рак?

— Грустная история. — Тема, пожалуй, всё-таки была не из лучших, теперь, когда он об этом задумался.

Принесли напитки. Хогарт пригубил «Перно» и поморщился. Ну и пойло!

— А какое самое диковинное дело было у вас? — прохрипел он.

Она ненадолго задумалась.

— OPS ведь занимается не только слежкой и охраной, но и системами безопасности для фирм. У одного из моих клиентов — химический холдинг со штаб-квартирой в Страсбурге — была, среди прочего, фабрика во Франкфурте. Там перегрелся аккумулятор одной из наших камер наблюдения. Складской ангар выгорел дотла. При осмотре места я нашла остатки горючей жидкости — такой, какой пользуются для розжига мангала.

Хогарт усмехнулся.

— Из вас вышел бы хороший страховой детектив.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— И ради чего всё это? Чтобы получить страховку за пожар?

— Не только. — Она подалась вперёд и понизила голос. — Франкфуртский филиал уже три года как должен был утилизировать ядовитые химикаты — за большие деньги. А они вместо этого складировали их в том ангаре, лишь бы сэкономить.

— А когда он наполнился, подожгли, чтобы замести следы. — Хогарт кивнул. Похожие истории были ему знакомы: инсценируют несчастный случай — например, с сорванным армированным шлангом под раковиной, — чтобы фиктивным потопом прикрыть другой ущерб. Иные люди весьма изобретательны.

Он взглянул на часы.

— Пора потихоньку собираться. Позволите взять счёт на себя?

— И речи быть не может, плачу я. — Она улыбнулась. — Вы помогли мне пережить грустный, тягостный день.

Он так и думал.

— Смерть отчима всё-таки задела вас сильнее, чем вы готовы признать.

Она прикусила нижнюю губу, моргнула и быстро смахнула слезу. Наконец кивнула.

— Наверное.

— Это лишь делает вас человеком. Мы найдём его убийцу, — утешил он её.

Она глубоко вздохнула.

— Надеюсь.

Мне всё равно ничего другого не остаётся, — подумал он.

— У вас ведь наверняка есть в этом городе возможности и связи.

Она нахмурилась.

— Что вам нужно?

— Пробить данные. К какой телефонной вышке последний раз был подключён мобильный Элизабет, прежде чем кто-то вынул сим-карту? — Он подвинул ей через стол салфетку с записанным номером.

— Ладно, это можно устроить… а второй номер чей?

— Уле Гранквиста. С французским у меня неважно. Позвоните ему, пожалуйста, предупредите.

— А если он за всем этим и стоит?

— Тогда, может, поймём это по его реакции.

Она спрятала салфетку в сумку.

— Спасибо. — Он сложил меню со своими записями и убрал его.

Она сунула под тарелку крупную купюру и встала.

— А вы что теперь? В отель?

Он качнул головой.

— Мне нужно ещё кое-что сделать.

— В такой час?

Он кивнул. Самое время.

 

 

 

Отправить