Татьяна осторожно поставила вазу с рыбками на пол и выбежала на улицу — встречать скорую.

Хогарт тем временем прижимал платок к ране. И следил, чтобы Бонне не задохнулся и не потерял сознание.

— Вы выкарабкаетесь, — успокаивал он, хотя при втором взгляде рана оказалась хуже, чем он думал сначала. Но старику это знать ни к чему. — Отпустите бороду — и шрама никто не разглядит, — добавил он на смеси немецкого и скверного французского. — Уж поверьте, знаю по опыту.

— Merci beaucoup, — прохрипел Бонне, и Хогарт никогда ещё не видел в человеческих глазах столько благодарности. Бонне был, казалось, само добросердечие.

— Кто это с вами сделал? — спросил Хогарт, в том числе чтобы не дать старику отключиться.

— Женщина в маске…

— Женщина?

Бонне попытался кивнуть, но из раны лишь сильнее потекла кровь.

— Мне повезло.

Хогарт покачал головой. Везение тут ни при чём.

— Она не собиралась вас убивать. — На этот раз он говорил правду.

Бонне широко раскрыл глаза. Почему? — читалось в его взгляде.

— Захоти она вас прикончить — вы были бы уже мертвы. Да и маску тогда не надевала бы.

Бесшумно, на мягких лапах, пригнувшись и почти волоча брюхо по полу, подкралась кошка. Она громко мурлыкала — скорее, должно быть, от отчаяния, чем от довольства.

— Жужу, — просипел Бонне. Радуясь, что кошка цела, он попытался вытянуть руку и погладить её. Зверёк прижался к его боку.

— Что ей было от вас нужно? Деньги? — спросил Хогарт, хотя нигде не заметил ни взломанной кассы, ни вскрытого сейфа.

— Имя клиента…

Значит, сведения. Хогарта пробрала дрожь. Он невольно подумал об Элизабет.

— Это связано с аукционом Костяной иглы?

Бонне робко кивнул.

— И вы назвали ей имя?

Он кивнул снова.

Ясное дело, назвал — иначе порез на горле был бы куда глубже.

— Я вчера вечером был на аукционе, — пояснил Хогарт, снова назвал своё имя и сказал, что Элизабет Доменик — его спутница жизни.

— Знаю, тот немец…

— Нет, я… — Да какая разница! Для французов все, кто говорит по-немецки, — немцы. Хогарт кивнул.

В этот миг завыла сирена скорой. Хогарт почувствовал, как напряжённые плечи Бонне с облегчением опустились. Отлегло и у него самого: старик не умер на руках и вот-вот окажется в руках профессионалов. Уже слышался голос Татьяны — она объясняла врачу и санитарам, как пройти в глубь лавки. Те явились с каталкой.

Хогарт думал о женщине в маске. Уж точно не из людей мадам Горгович-Медунян. Те-то охотились за Элизабет и Костяной иглой, а не за другим покупателем. Разве что кто-то из них саму иглу и украл.

— Вы знаете, кто из участников торговался до самого конца? — быстро спросил Хогарт, пока санитары не ворвались в кладовую.

Бонне на мгновение прикрыл глаза.

— Месье Мусташ, мадам Лафайет и герр Фликеншильдт, — выговорил он.

— Фликеншильдт? — переспросил Хогарт. — Немец?

Бонне кивнул. В этой среде, похоже, все друг друга неплохо знали. Но тут Хогарт осёкся.

— Однако до конца, кроме Гранквиста, торговались четверо.

— Четвёртым был я… — выдавил Бонне. Изо рта потекла кровь.

Вошли врач и санитары. Они оттеснили Хогарта в сторону и взялись за дело. Один нетерпеливо отпихнул кошку ногой, и та коротко зашипела. Хогарт нагнулся и подхватил её на руки. Бонне снова посмотрел на него с благодарностью.

Врач и санитар уже возились с дыхательной маской и капельницей на штативе. Насколько Хогарт мог судить, они вот-вот введут наркоз и переведут Бонне на искусственную вентиляцию. Времени почти не оставалось. С кошкой на руках он ещё раз протиснулся ближе.

— А кто был ваш заказчик?

Похоже, Бонне думал о том же. Его клиенту, возможно, грозила та же смертельная опасность, что и ему самому.

— Месье Руссо, — выдавил Бонне. — Найдите его… и позаботьтесь, пожалуйста, о Жужу.

Потом ему натянули на лицо маску. Санитары переложили его на каталку и пристегнули ремнями.

Хогарт кивнул. Чёрт, теперь ещё и кошка на шее.

Пока Бонне катили через лавку к выходу, рядом с Хогартом встала Татьяна.

— Приехала полиция, хочет с тобой поговорить.

Да уж, представляю.

В торговом зале стояли двое полицейских в форме. Хогарт огляделся, но больше никого не нашёл. Ни сотрудников уголовного розыска, ни криминалистов — а ведь Татьяна просила прислать их. И по-немецки никто из этих двоих не говорил.

Ну, повеселимся.

Хогарт предъявил паспорт, и они тут же пробили его по рации. Минуту спустя оба уже знали, что вчера он давал показания в полиции. Но, к счастью, Татьяне не пришлось мучительно переводить — с полицейскими он мог объясниться по-английски.

— В вазе эпохи Мин — рыбки из аквариума, а эта кошка принадлежит хозяину, — пояснил Хогарт, пока Жужу прижималась к его груди. Зверюга мало-помалу становилась изрядно тяжёлой — зато, надо признать, и более ручной.

Тот, что помоложе, кивнул напарнице; та забрала у Хогарта кошку и взялась за телефон.

— Мне сказали, дверь выломали вы, — сказал полицейский. — Почему?

Хогарт бросил на Татьяну выразительный взгляд, потом стряхнул кошачью шерсть с поло.

— Я хотел навестить месье Бонне и услышал из лавки крик, — соврал он. — Дверь была заперта, племянница вызвала полицию, а я вошёл внутрь. — Татьяна странно на него посмотрела и тут же отвернулась. Тут на Хогарта посыпались вопросы, на которые он не мог ответить ни на один.

— Послушайте! — сказал он наконец. — Взломщица была в маске и сбежала через чёрный ход со склада. Месье Бонне она тяжело ранила, потому что вытягивала из него сведения. Её интересовал некий месье Руссо. Вот туда вам и надо срочно выслать патруль. — Он понимал, как глупо это звучит. В Париже Руссо, наверное, не меньше, чем Мюллеров и Майеров в Вене.

— Франсуа Руссо, миллионер? — спросил полицейский.

Хогарт пожал плечами.

— Понятия не имею. Вероятно, да. — Кто ещё мог бы выкупить Костяную иглу? Уж точно не голодранец.

Полицейский кивнул.

— Пока мои коллеги будут допрашивать месье Бонне в больнице, к месье Руссо отправится патруль. Но вернёмся к вам. Так зачем, говорите, вы сюда пришли? — Хогарт застонал и рассказал всю историю заново.

Когда они с Татьяной наконец дали показания, всё-таки явились люди из розыска и криминалисты — оцепили лавку, обыскали, всё отсняли. И началось по новой. Ещё один допрос, теперь профессиональнее и подробнее, и его Хогарт тоже стерпел — правда, со всё возраставшим нетерпением: время утекало впустую.

— Пожалуйста, верните мне паспорт — попросил Хогарт спустя добрых полтора часа.

Комиссар покачал головой.

— Будьте добры зайти завтра утром ещё раз в комиссариат.

Что-что? Пропавшая австрийка была им более-менее безразлична, но стоило речь зайти о соотечественнике — и они чуть ли не в истерике.

— А паспорт? — спросил он.

— Честно говоря, я сомневаюсь в вашей версии, будто вы услышали крики месье Бонне о помощи и потому выбили дверь. Паспорт мы пока придержим и запросим австрийскую уголовную полицию, нет ли на вас чего.

Господи! Что за шитое белыми нитками основание. Попахивало довольно гнусной придиркой.

— И Париж вам пока покидать нельзя, — добавил следователь.

Ладно, я и не собирался.

— Au revoir, — буркнул Хогарт, глянул на Татьяну и вышел с ней из лавки Бонне.

Тем временем палило полуденное солнце. Хогарт посмотрел на Пон-Нёф. Вдоль парапета на набережной Сены пристроилось без счёта художников со своими лотка̀ми — торговали картинами, книгами и сувенирами.

— Что теперь? — спросила Татьяна.

Хогарт вздохнул. С тяжёлым сердцем посмотрел на неё.

— Я хочу, чтобы ты улетела домой.

— Что? — Она вытаращила глаза. — Ты спятил?

— Напротив. Я хочу, чтобы ты вернулась в Вену, и притом сегодня же. — Раз уж весь допрос Хогарт брал вину на себя, полицейские довольно быстро отстали от Татьяны и занялись только им.

Она смотрела непонимающе. Он видел, как в ней закипает злость.

— Без меня ты в этом городе как без рук.

— Человека едва не убили, и за этим последуют новые преступления, — сказал он совершенно спокойно. — Возможно, Элизабет уже мертва… — Он глубоко вдохнул. — …а даже если нет — нам стоит готовиться к жертвам. — Он подумал о Руссо и о предостережении мадам Горгович-Медунян. Может, он угодил в самую гущу какой-то войны за предметы искусства.

Татьяна смотрела с ужасом.

— О чём ты говоришь?

— В Вене ты в безопасности.

— Я могу тебе помочь, — сказала она. — Нет, скажу иначе: только я и могу тебе помочь!

— Мне не нужна под боком неопытная, не в меру ретивая сыщица-самоучка.

— Совсем сдурел! — воскликнула она.

Он знал, что прозвучало жёстко, но иначе Татьяна не поймёт. И уж лучше пусть она будет в безопасности у родителей и не лезет в дерьмо, в котором ни черта не смыслит, чем он останется крутым дядюшкой, на которого можно смотреть с восхищением.

— Полиция тобой пока не интересуется, — добавил он. — И паспорт у тебя на руках.

— Может, потому, что я была вежлива, учусь в полицейской школе и в каком-то смысле коллега, — парировала она.

А частных детективов держат за умников-всезнаек.

— Так или иначе, ты можешь уехать из Парижа. Когда всё это кончится, я прилечу сюда с тобой ещё раз.

— Да не нужна мне никакая экскурсия. Я тебе нужна! У твоего допотопного смартфона даже интернета нет.

Есть вообще-то — просто я не больно-то умею им пользоваться.

— Я и без тебя справлюсь.

Она твёрдо посмотрела ему в глаза.

— Ладно, скажу прямо и без обиняков: мне девятнадцать. Никуда ты меня отправить не можешь!

У него заходили желваки.

— А теперь давай-ка наведаемся к этому Франсуа Руссо, — сказала она. — Но обещаю: как только станет по-настоящему опасно, улечу домой. По рукам? — Она протянула ему ладонь.

— По рукам. — Он хлопнул по ней. — Идём. — Он было двинулся к переулку, где стояла машина, но Татьяна не тронулась с места.

Она демонстративно помахала смартфоном.

— Франсуа Руссо — миллионер и уважаемый коллекционер искусства. О нём даже в «Википедии» есть статья. — Она показала за мост. — Пойдём пешком. Он живёт на вилле на острове Сите.

Хогарт глубоко вдохнул. Quod erat demonstrandum. Похоже, она ему всё-таки нужна.

Но на душе всё равно было неспокойно.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Merci beaucoup (фр.) — «большое спасибо».

Au revoir (фр.) — «до свидания».

Quod erat demonstrandum (лат.) — «что и требовалось доказать»; традиционная формула в конце доказательства.

 

 

Отправить