— Надо было ехать на метро. — Татьяна раздражённо смотрела в окно.

— Тогда я не послушал бы твой чудесный диск. — Хогарт прибавил громкость. Юркий маленький «Пежо» оказался единственной прокатной машиной с CD-плеером, какую им удалось взять в аэропорту.

— Вон Пон-Нёф, — сказала Татьяна. — Между прочим, самый старый мост Парижа.

— И?

— Ну как же — neuf значит «новый».

Зануда-всезнайка!

Мост Хогарт уже отыскал на навигаторе и теперь высматривал, где бы припарковаться.

Втиснувшись в переулке между двумя грузовиками, они дошли до моста и нашли антикварную лавку Бонне. Всего-то дверь да тёмная витрина, заставленная старьём: картины, вазы, зеркала, барочные комоды. Вот только ценники, начинавшиеся от трёх тысяч евро, ясно давали понять, что это вовсе не хлам.

Жалюзи за дверью были опущены, заглянуть внутрь не получалось. С внутренней стороны на ручке висела табличка. «Fermé». Хогарт всё равно нажал на ручку. Заперто.

— Зря приехали, — бросила Татьяна и уже собралась повернуть назад, но Хогарт не двинулся с места.

В витрине значились часы работы: вторник, с 8 до 12 и с 15 до 18. Хогарт глянул на наручные часы. Половина десятого.

— Позвони-ка туда. — Он показал на телефонный номер под расписанием.

Татьяна выудила мобильник и набрала номер. Сквозь закрытую дверь Хогарт услышал глухой звонок внутри. Татьяна посмотрела на него и покачала головой.

— Никто не берёт.

— Ладно, отбой. — Он достал из кармана набор отмычек и принялся подбирать подходящую к замку.

Татьяна вытаращила глаза.

— Ты что делаешь?

— Вот поэтому я и не хотел брать тебя с собой. — Он завёл концы двух стержней в скважину и попробовал сдвинуть язычок.

— Люди идут, — шепнула Татьяна.

Хогарт поднял голову. Они стояли прямо у Пон-Нёф, что вёл на вытянутый остров Сите — тот самый, на Сене, где высился собор Парижской Богоматери. Народ тут сновал без конца. Тем более странно, что лавка закрыта, хотя должна быть открыта, а телефон хозяина лежит внутри, и трубку никто не берёт.

— Видишь где-нибудь табличку — «отпуск», «скоро вернусь», что-то в этом роде? — спросил он.

— Нет.

Он ковырялся в замке. Чёрт! Не поддавался, а к ним как раз приближались две женщины с колясками. Хогарт выдернул отмычку и навалился бедром на косяк. Замок с треском вылетел из рамы, и Хогарт чуть не рухнул внутрь.

— Петер! — вырвалось у Татьяны.

Если сейчас взвоет сигнализация — мне крышка! Но ничего не произошло. Тем более странно: уж в такой-то лавке она наверняка стояла — и, выходит, была отключена.

— Ты с ума сошёл? — прошипела Татьяна.

— Тихо, заходи и закрой дверь.

Она тут же шмыгнула внутрь и притворила дверь.

— Ты ещё вчера настроил против себя полицию, а теперь…

— Не так! Это полиция настроила против себя меня, — поправил он. — И вообще, чутьё мне подсказывает: тут что-то нечисто. — Он кивнул на дверь. — Видишь, ключ торчит изнутри.

Татьяна потянулась было к нему.

Хогарт хлопнул её по руке.

— Не трогай! — Он огляделся. Лавка оказалась куда просторнее, чем виделось снаружи: она тянулась далеко вглубь. Из-за забитой витрины и опущенных жалюзи внутри царил полумрак. Всё заставлено антиквариатом до самого потолка, лишь посередине оставлен узкий проход.

— Прямо как у тебя в конторе, — заметила Татьяна, идя за ним. Знала она это не понаслышке: после школы частенько заглядывала к нему, пытаясь выведать подробности текущих дел и заодно потешаясь над его бардаком. Хогарт и впрямь тащил с блошиных рынков уйму киноафиш, рекламных фотокарточек, старых пластинок и видеокассет.

Дальше в глубине лавки он вдруг ступил в лужу. На полу, среди воды и осколков, бились маленькие жёлто-чёрные полосатые рыбки. Рядом сидела жирная чёрная кошка и, мурлыча, как раз заглатывала одну из них.

— О нет! — Татьяна мигом присела и принялась собирать рыбок в пригоршню.

Скверно всё это выглядит! Хогарт огляделся и заметил разбитый аквариум. На острых кромках ему почудились следы крови и клочья кожи. Нет, выглядит чертовски скверно.

Пока Татьяна спасала рыбок, Хогарт сгрёб кошку и поднял её за загривок. Бог ты мой, ну и тяжеленная.

— Звони в полицию, — сказал он. — Не дай себя отшить. Пусть едут и криминалисты. И ничего не трогай!

— А рыбки?

— Сунь их в какую-нибудь посудину с водой. — Кошка попыталась вывернуться, но он держал её за загривок так крепко, что она зашипела. Хогарт уставился на неё и заметил ошейник. — Ты-то уж точно позавтракала, Жужу!

Татьяна нервно мямлила что-то в трубку, а он двинулся дальше вглубь лавки. Теперь он разглядел на полу тонкий кровавый след, тянувшийся к закрытой двери, — и оставлен он был явно не рыбой.

Чёрт, а оружие он не взял.

Он быстро огляделся и схватил первое, что подвернулось под руку. Старую деревянную кофемолку — взял за железную рукоять. Опустил кошку на пол, та сразу же побежала обратно к аквариуму. Открыл дверь, толкнул её ногой и шагнул внутрь, занеся кофемолку.

— Месье Бонне? — позвал он. — Je m’appelle Peter Hogart. Je suis détective privé.

Сказать больше было нечего. Если сейчас кто-нибудь на него кинется, он впечатает мельницу нападающему в голову. Но никто не кинулся.

Хогарт очутился в кладовой, забитой ещё плотнее, чем зал. И тут увидел чьи-то ноги за стеллажом. На полу лежал старик с окровавленным горлом и отчаянно прижимал ладонь к ране. Хогарт узнал месье Бонне со вчерашнего аукциона.

— Скорую! — рявкнул он в сторону зала. — Быстро! — Поставил кофемолку на столик, опустился рядом со стариком на колени, приподнял его, чтобы тот не терял столько крови, и осторожно прислонил спиной к старинной диванной подушке. Потом сдёрнул с комода шёлковый платок, скомкал и прижал к ране.

Раз ключ торчал изнутри, преступник наверняка ещё здесь, — пронеслось у него в голове.

— Где взломщик? — прошептал он на ломаном французском.

Месье Бонне закатил глаза. Хогарт посмотрел в ту сторону. Дальше, между стеллажами, по-видимому, был чёрный ход. Дверь прикрыта неплотно. Сквозь щель пробивался дневной свет.

— Всё будет хорошо, — прошептал Хогарт. Судя по всему, рана неглубокая, иначе крови натекло бы куда больше.

Вдруг глаза Бонне расширились, он уставился через плечо Хогарта в сторону двери. Хогарт резко обернулся.

За ним стояла Татьяна с вазой в руках. Рот приоткрыт, руки дрожали, когда она увидела Бонне.

— Я спасла пять рыбок…

— Только не урони… — прохрипел Бонне по-немецки, — …это ваза эпохи Мин.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

chérie (фр.) — «дорогая, милая»; ласковое обращение.

«Ouvert — Fermé» (фр.) — «Открыто — Закрыто»; двусторонняя табличка на двери.

«Fermé» (фр.) — «Закрыто».

Je m’appelle Peter Hogart. Je suis détective privé. (фр.) — «Меня зовут Петер Хогарт. Я частный детектив».

Пон-Нёф (фр. Pont Neuf, букв. «Новый мост») — вопреки названию, старейший из сохранившихся мостов Парижа (открыт в 1607 г.); реплика Татьяны обыгрывает это противоречие.

Остров Сите — остров на Сене в центре Парижа, исторический центр города; здесь расположен собор Парижской Богоматери (Нотр-Дам).

Суматранские барбусы — мелкие тропические аквариумные рыбки с жёлто-чёрными поперечными полосами.

Ваза эпохи Мин — китайский фарфор времён династии Мин (1368–1644), предмет высокой коллекционной ценности.

 

 

 

Отправить