Получив результаты анализов, Конор написал Кэтрин, что готов к следующему уроку. Она ответила эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

Когда они встретились на корте в пятницу, ученица вела себя как ни в чем не бывало. Ничто в ее приветствии не намекало на события недавнего вечера. Интересно, попросит ли она его об очередной контактной тренировке, учитывая, как далеко все зашло в прошлый раз? Сегодня у «яхт-клуба» царил ажиотаж, и Конор уже начал опасаться, что их неприличное поведение привлечет внимание. Кэтрин рисковала только тем, что могла стать героиней сплетен, а вот он имел все шансы лишиться заработка.

Минут через десять после начала урока мимо корта прошли несколько местных жителей, направляющихся на пирс. Кэтрин держала дистанцию, даже когда Конор показывал технику подачи. Хотя именно в этом упражнении физический контакт действительно мог пригодиться.

Ей помахала пожилая пара в стареньких махровых халатах, которые, по всей видимости, также служили им полотенцами.

– Сегодня жарко, – пожаловалась Кэтрин.

– Ну да, – ответил Конор, хотя это было совсем не так, особенно во второй половине дня.

– А тебе?

– Вроде нет.

– Лучше сними рубашку, – посоветовала она. – Перегреешься.

Несмотря на формулировку, по голосу Кэтрин было ясно, что это приказ. Часть сделки, приносившей ему триста долларов. Интересно, она решила им полюбоваться или выставить его напоказ? А может, хочет удостовериться, что он готов подчиняться?

Впрочем, неважно. Конор стянул рубашку и отбросил ее в сторону.

– Так-то лучше, – улыбнулась Кэтрин. – Согласен?

Он кивнул.

Пожилая пара вернулась через полчаса. Конор чувствовал, как они буравят взглядами его голую спину. С виду они были всего на несколько лет старше его мамы. Его вдруг охватил жгучий стыд за то, что он совершил и собирался повторить. Но ведь все это ради мамы.

По большей части.

После урока Кэтрин захотела ознакомиться с результатами его анализов. Конор послушно показал ей письмо из клиники со смартфона. Пробежав его глазами, Кэтрин назначила встречу в особняке на девять часов. В этот раз она попросила Конора избегать главной дороги и воспользоваться безлюдной тропой вдоль западного побережья Каттерса. Та вела на край полуострова, а в конце сворачивала прямо к дому. Кэтрин также велела не пользоваться парадным входом, обойти особняк с торца и постучать в стеклянную дверь на террасе.

Несколько часов спустя Конор на велосипеде добрался по узенькой, усыпанной камнями тропинке до нужного места, подъехал к особняку и постучал в дверь на террасе. Кэтрин открыла, держа в руке два бокала.

– Тебя никто не видел? – уточнила она.

Было ясно, зачем он пришел, и все же Конор не мог взять в толк, почему Кэтрин стала так тщательно скрывать их встречи. Она ведь не запрещала ему пользоваться главным входом, когда он приходил на коктейль.

– Нет, я ехал по тропе.

– И никуда не ходил без маски? И не был ни с кем в закрытом пространстве?

Конор ответил отрицательно и отпил джина-тоника, следуя за ней по лестнице. Он надеялся, что сегодня лед наконец тронется и Кэтрин покажет ему дом, как предлагала раньше. Особенно ему хотелось увидеть кегельбан.

Но на сей раз она продемонстрировала еще более деловой подход. Войдя в спальню, сразу приказала раздеться, и, хотя Конор делал это не впервые, сердце у него вновь заколотилось. Затем велела ему лечь на кровать.

– Мне достать презерватив? – спросил Конор. С собой у него было три штуки.

– Анализы отрицательные, верно?

– Да. Вы сами их видели.

– Тогда резинки нам не понадобятся.

Кэтрин выключила свет. В комнате стало темно; лишь косые лучи лунного света пробивались сквозь окна. Сбросив с себя одежду, Кэтрин оседлала Конора. Положила его ладони себе на грудь, которая оказалась тверже, чем можно ожидать в таком возрасте, и коснулась его губ своими, обдав запахом ополаскивателя для полости рта. Поцелуй был приятным, мягким и влажным.

Неожиданно Кэтрин замерла, слегка отстранилась и погладила его лицо.

– Такой красивый мальчик, – проговорила она, после чего взялась за его член и потерла о свое тело, добиваясь появления смазки.

– Войди поглубже, – велела она и погрузила его в себя.

Радость проникновения, сокрушающая все вокруг. Конор почти забыл, насколько приятнее заниматься сексом без презерватива. Кэтрин изгибалась над ним, словно в мольбе. Покусывала его за плечо. Приподнимала и опускала бедра, пронзая себя снова и снова. Она целиком руководила процессом, и чувство собственной беспомощности подарило Конору глубокое, неизведанное ранее наслаждение.

Кэтрин приподнялась, поглаживая себя между ног и застонала, сначала тихо, потом чуть громче. Эти звуки еще больше приближали Конора к оргазму. И тут ее свободная рука, которой она опиралась о его грудь для равновесия, обхватила основание горла Конора и слегка придушила. В этот момент она достигла пика.

Конор сдерживался изо всех сил, чтобы угодить партнерше, но, когда он был почти готов к финалу, она без предупреждения с него слезла. Сначала он подумал, что Кэтрин хочет сменить позу или попробовать что-то новое, но она молча прошла в ванную и закрыла за собой дверь.

Совершенно сбитый с толку, Конор остался в постели с еще твердым членом. Всего за несколько секунд он рухнул с обрыва наслаждения в пропасть разочарования.

Такое он не мог оставить без внимания и, когда Кэтрин вернулась, не стал молчать.

– Вообще-то, я не кончил.

– В следующий раз, – отрезала она, как мама, обещающая угостить ребенка любимым лакомством, если тот будет хорошо себя вести.

Повисла пауза, пронизанная огорчением от неудачи. И тут Кэтрин сделала нечто неожиданное: устроилась рядом на постели и, положив его голову себе на грудь, обняла одной рукой, а пальцами второй стала рисовать круги в его волосах.

Конору стало неловко. Не то чтобы физически неудобно, просто странно. Они молча полежали пару минут. Конор не слишком любил разговаривать после секса, но сейчас тишина его тяготила.

– Я слышал, что один из домов на полуострове подвергся взлому, – начал он. – Дом Бейкеров.

Она не ответила.

– Вы в курсе?

– Нет.

– На этой неделе. Лоренс Ньюком…

– Ты можешь просто… помолчать? – попросила Кэтрин.

Ее резкость казалась чрезмерной и больно его ранила. Конор чувствовал себя секс-машиной, которую сразу выключают, как только ею воспользовались.

Резкость ранила – и одновременно возбуждала. Многие девушки сходили по нему с ума, однако с Кэтрин все было совсем иначе. Привлекательная, невероятно богатая женщина так жаждала его тела, что не гнушалась платить Конору и оценивать его физическую форму – но и только. Даже эта нелепая поза разожгла в нем желание. Но не успел он озвучить намерение прямо сейчас получить то, что она пообещала ему «в следующий раз», как Кэтрин сказала:

– Когда будешь уходить, воспользуйся черным ходом и тропинкой.

И выскользнула из-под него.

– Хотите записаться на следующий урок? – спросил Конор, одеваясь.

В этот раз ему не пришлось напоминать об оплате: чек уже лежал в ящике прикроватного столика. Кэтрин протянула его Конору, а другой рукой погладила его промежность сквозь тонкие шорты. Он вновь ощутил эрекцию.

– Я сообщу, – сказала она, опустила руку и развернулась.

На протяжении следующих двух недель они встретились по тому же сценарию еще шесть раз. Каждый его визит Кэтрин назначала сама, присылая сообщение, в котором просила о тренировке. На уроках она более или менее держала себя в руках (вероятно, в связи с возросшим потоком пешеходов в самый разгар лета). Затем предлагала заглянуть вечером к ней в особняк, куда он приезжал по тропинке и попадал через террасу.

Конор не был так зациклен на сексе с подросткового возраста. Стоило ему уловить запах духов Кэтрин, как кровь мгновенно закипала в жилах. Следуя за ней наверх, он был уже на грани исступления. (По той же причине он решил не принимать душ после встречи: чтобы проснуться и почувствовать тяжелый запах секса, пропитавший тело.) Казалось, ему в мозг подсыпали афродизиак. Даже самые обыденные минуты пропитывал дух эроса: Конор знал, что после скучных повседневных занятий – готовки ужина, погружения в юридические дебри и мытья посуды – его ждала ценная награда. То, в чем с биологической точки зрения (а может, и не только) заключался главный смысл человеческой жизни.

Когда стало очевидно, что он увлекся их встречами так же, как она, Конор забеспокоился, не возникнет ли задержек с оплатой. Но напрасно: Кэтрин стала использовать деньги как стимул, оставляя чек на прикроватном столике, прежде чем они ложились в постель. А как-то раз даже подняла и помахала им перед носом Конора, вознаграждая за старания, пока он (восторженно) ее трахал.

Он никогда не зарабатывал столько денег.

– Последний платеж за инсулин не отобразился на моей кредитке, – как-то раз сообщила ему мама по телефону. – В аптеке сказали, что деньги были списаны с твоей. Я объяснила фармацевту, что это ошибка, и переключила платежи на свою карту. Прошу, не забывай следить за крупными списаниями. А я найду способ возместить твои расходы.

– Никакой ошибки нет, – возразил Конор. – Я сам поменял карту. Скажи, чтобы вернули все как было.

– Конор, тебе это не по карману.

– Не переживай.

– Я не против, чтобы ты помогал мне платить за аренду и продукты, но не за инсулин.

– У меня появились новые ученики, – солгал он. – Я смогу покупать не только инсулин, но и многое другое. Все нормально.

Немного помолчав, она сказала:

– Ты замечательный сын.

Однажды Кэтрин отвела Конора не в одну из спален, а в пристроенный к дому темный гараж, рассчитанный на два автомобиля, где был припаркован черный «мерседес».

– Ты когда-нибудь занимался сексом в машине? – спросила она.

Конор кивнул. Такое было не раз, начиная с того дня, как он потерял девственность в девятом классе, уединившись с третьекурсницей в ее «камри».

– А я нет. Хочу перепихнуться на заднем сиденье, как подросток.

Кэтрин сняла автомобиль с сигнализации и указала Конору на водительское кресло. Затем села с другой стороны и протянула ключи:

– Заводи.

– У меня нет с собой прав, – возразил Конор.

– Мы никуда не едем. Останемся здесь.

Кэтрин включила кондиционер и попыталась поймать радиосигнал, но из динамиков раздавались лишь помехи или реклама.

– Ладно, давай с телефона. Поставь… «The Cars».

Конор ее не понял.

– Куда поставить? – переспросил он, занеся смартфон над приборной панелью.

– «The Cars», – повторила Кэтрин. – Это такая группа. Включи «Just What I Needed».

Он нашел в Сети трек, который она затребовала. Заиграла мелодия, и тут его видавший виды смартфон, купленный еще в старших классах и не получивший ни одного обновления, жутко заскрипел, искажая звук.

– Что у тебя с телефоном? – вскинулась Кэтрин.

– Динамик сломан, – признался Конор, сгорая от стыда. Он давно подумывал купить новый аппарат, но каждый раз откладывал: в остальном смартфон работал исправно. – Я подключусь?

Она согласно кивнула, и он подсоединил смартфон к разъему для зарядных устройств. В ту же секунду музыкальное сопровождение взяла на себя мощная звуковая система «мерседеса».

– Я только на первом курсе, – сказала Кэтрин, повысив голос на октаву. – И это мой первый раз. Можешь не торопиться?

Она протянула руку через Конора и откинула его сиденье. Затем расстегнула ему шорты и приступила к минету. Вся эта сцена – ролевая игра, оральный секс, кожаный салон роскошного автомобиля и мрачноватая старомодная песня – перенесла его в ту юность, какой он никогда не знал. Ту, что он прежде видел только в кино, а теперь и здесь, в Каттерсе, глядя на подростков, наслаждающихся лучшими годами жизни, совсем как их родители в прошлом. Легкий, беззаботный декаданс.

Кэтрин приподняла голову.

– Больно не будет? – спросила она тем же тоненьким голосом. – Ты ведь не причинишь мне боли, правда?

Конор больше не мог сдерживаться. Она почувствовала приближение его оргазма и отдернула голову за секунду до того, как из него хлынула волна полетевшей во все стороны спермы. В темноте было не разглядеть, куда попала струя, но, вероятно, она заляпала все заднее сиденье и даже потолок салона.

– Я могу еще раз через несколько минут, – сказал он. – А потом все уберу.

– Не надо. Мне и так нравится, – ответила Кэтрин. – Тем более сейчас я все равно никуда не езжу.

Она вынуждена отсиживаться в особняке, запертая коронавирусом, а значит, впереди у Конора еще очень много денег и очень много секса, как минимум до тех пор, пока Джон не попросит его покинуть полуостров. Конор твердо решил получить как можно больше того и другого, пока есть возможность.

Каждый раз, когда он лежал в темноте у нее на груди, а Кэтрин перебирала пальцами его волосы, Конор цепенел от нелепости ситуации. Женщина гораздо старше него платит ему за весьма посредственную тренировку, за которой следуют отнюдь не посредственный секс и абсолютно безмолвные объятия.

Они почти ничего не знали друг о друге. Единственным прологом к соитию служил вопрос, соблюдал ли он коронавирусные ограничения. Пару раз Конор попытался заговорить с ней после секса, но она хранила молчание. Это его в равной степени и заводило, и отчуждало. Впрочем, осенью все закончится. Надо зарабатывать и получать удовольствие, пока есть возможность. Однако Кэтрин жила на Манхэттене, а значит, их встречи могли продолжаться и после того, как они покинут Каттерс. Ведь если он так и не найдет работу, ему придется нелегко.

И даже если найдет.

Не это ли чувство он должен был испытывать к Элли и другим своим пассиям? Желание всецело отдаться человеку, даже если о нормальных отношениях не может быть и речи. А может, ненормальность и есть источник его новых эмоций? Ведь с ним что-то явно не так, если только в таком романе – нездоровом, корыстном, без единого намека на любую близость, кроме интимной, – он впервые ощутил нечто отдаленно похожее на любовь, какая бывает у нормальных людей.

– Когда ты планируешь вернуться в Нью-Йорк? – как-то раз спросил Конор, когда они лежали в постели.

– Не знаю.

– А после Дня труда ты подождешь, пока…

– Ты же знаешь, что я не люблю говорить после секса, – отрезала Кэтрин.

Конор прикусил язык. Она хорошо ему платит, а клиент всегда прав. Но разве можно вести себя так, словно сидишь в ресторане и просишь вернуть недожаренный стейк на кухню? Несмотря на коммерческий характер их отношений, Кэтрин и Конора связывал самый интимный процесс, который только бывает между мужчиной и женщиной. А она отшивает его тоном, не терпящим возражений.

– А может, мне как раз хочется поговорить, – пробормотал Конор.

Повисла долгая пауза. Его неуверенность в себе взорвалась и разлетелась на мелкие осколки, точно шрапнель из гранаты: он все испортил. Но тут Кэтрин вздохнула, пощекотав своим теплым дыханием его шею.

– Ну и о чем же?

Он задумался, а затем задал ей банальный вопрос, который уже давно крутился у него в голове.

– Ты красишь волосы?

Она рассмеялась.

– Ты хотел узнать именно это? Конечно, крашу. Как и любая не седая женщина.

– А как? Ты же никогда не покидаешь полуостров.

– Плачу стилисту за выезд на дом, – объяснила Кэтрин. – А ноги брею сама. Какие еще аспекты моей личной гигиены тебя интересуют?

Он помолчал, прежде чем затронуть более деликатную тему.

– У тебя есть дети?

Ее тело едва заметно напряглось.

– Нет, – ответила она.

Ему хватило ума не спрашивать о причинах.

– Почему распался твой брак? – продолжил Конор, помолчав несколько секунд.

– Потому что мы отлично ладили, – съязвила Кэтрин. – Все браки распадаются по этой причине, разве нет? Люди так сильно любят друг друга, что совместная жизнь становится невыносимой.

Конор оставил ее сарказм без комментариев. Он столько всего хотел о ней узнать: как ей удается оставаться рантье, не имея никаких обязанностей, была ли у нее официальная карьера и самое главное: их отношения для нее в новинку или до Конора она платила и другим любовникам, молодым парням, с которыми встречалась здесь, в Каттерсе? А если нет, значат ли их свидания для нее столько же, сколько и для него? Впрочем, было очевидно, что Кэтрин не подпустит его так близко.

– Что у тебя с пальцем? – спросила она.

Сегодня днем он случайно порезал указательный палец и, не имея под рукой аптечки и не желая беспокоить Джона, соорудил грубую повязку из туалетной бумаги и скотча, который Кэтрин только сейчас заметила в темноте.

– Порезался ножом, – ответил Конор. – А бинта не нашлось.

Она придвинулась к нему, провела рукой по животу и поиграла с членом, пока тот снова не затвердел.

И тут в дверь позвонили. Пальцы Кэтрин замерли. Она затаила дыхание.

– Черт, – буркнула она, когда раздался второй звонок.

– Кто это? – спросил Конор.

– Оставайся здесь, – распорядилась Кэтрин, набросив банный халат. – Хотя нет, залезь в шкаф и возьми с собой одежду.

Кэтрин ушла, не оставив Конору времени на возражения, хотя он понимал, что ни один сосед, звонящий в дверь в десять часов вечера, не стал бы заходить в чужую спальню. Кэтрин закрыла за собой дверь, а он покорно спрятался в шкафу со своими вещами. Оттуда было не слышно, что происходит внизу. Через пять минут Кэтрин вернулась и открыла дверцы шкафа, держа в руке чек.

– Кто приходил? – спросил Конор.

– Соседка. Побудь здесь несколько минут перед уходом.

Она прошла в ванную и вернулась с целой упаковкой пластырей и тюбиком мази с антибиотиком. Сняв скотч и туалетную бумагу, нанесла мазь и заклеила ранку пластырем, крепко прижав пальцем, чтобы лучше держался.

– Возьми с собой, – сказала она, протягивая ему пластыри и мазь вместе с чеком. – И будь осторожнее, ладно?