Конор крутил педали, возвращаясь домой. В кармане у него лежал аккуратно сложенный чек. В спину дул легкий ветерок, шелестя придорожной листвой. Почти ни в одном доме не горел свет, и лишь луна освещала ему дорогу.

Он никогда не зарабатывал столько денег за один день, а новый сексуальный опыт оказался едва ли не самым сладостным в жизни. Конор по-прежнему испытывал омерзение от своего поступка, но вслед за этим чувством пришло другое, прежде незнакомое: возбуждение от собственной аморальности. В детстве и юности он старался хорошо себя вести, не употреблял ничего тяжелее травки и украл разве что шоколадку. А сегодня они с Кэтрин не только попрали сразу несколько моральных норм, но и нарушили закон (в зависимости от того, что понималось под назначением платежа). Юрист, ставший преступником… Достаточно, чтобы лишить его статуса адвоката.

Вот только он еще не сдал экзамен.

Когда Конор вошел в хижину, до него дошло, что он по-прежнему не знает номера Кэтрин, а значит, не сможет отправить ей результаты анализов. Но, когда он пробил чек на смартфоне, она сама прислала ему сообщение с именем врача.

Врача, который подтвердит, что он чист и может заниматься сексом за деньги. Интересно, Кэтрин и раньше направляла к тому же доктору других мужчин, молодых любовников, или просто подсказала имя лучшего специалиста в округе? Впрочем, какая разница? Как ни крути, то, чем Конор с ней занимался, называется проституцией. Однако он сам получил удовольствие, к тому же она ублажала его, а не наоборот. Это меняет дело. Или нет? Знай он заранее, что будет так хорошо, согласился бы и бесплатно. А деньги были всего лишь приятным бонусом. В колледже такой род занятий называли секс-услугами – скорее всего, чтобы избежать осуждения. Значит, он просто оказывает услугу, выполняет работу, причем весьма приятную. В глазах товарищей по команде Конор наверняка стал бы образцом мужской сексуальности, если бы выяснилось, что он получил щедрое вознаграждение только за то, что позволил зрелой красотке помастурбировать ему в ее особняке с видом на океан.

Впрочем, он все равно никому не расскажет.

На следующее утро Конор позвонил врачу и договорился о встрече во второй половине дня. Съездив в деревню, сдал мочу, кровь и мазок изо рта, а также прошел медосмотр. Результаты обещали прислать через несколько дней.

На полуострове был один пляж, куда Конору нравилось приходить с учебником в особенно жаркие дни. Усеянный острыми ракушками и камнями, тот не пользовался популярностью у местных; туда мог забрести разве что житель материка, выгуливающий собаку. Поэтому Конор предпочитал купаться именно там, хотя после первого неудачного заплыва старался держаться берега. Справа, метрах в восьмистах от пляжа, виднелась деревянная платформа «яхт-клуба».

Конор лежал на животе лицом к океану, изучая трасты и наследственные права. Иногда его отвлекала игра лучей заходящего солнца, заливающих медным светом воду и песок. И тут у него за спиной послышался шелест. Из зарослей покачивающейся на ветру прибрежной травы вышла босая девушка, на вид его ровесница, одетая в драные джинсы и футболку, в очках и с полотенцем в руке.

– Привет, – поздоровался Конор.

– Привет, – ответила она.

Он притворился, что читает, а сам искоса поглядывал на незнакомку. Пройдя мимо, она расстелила полотенце и сняла джинсы и футболку, оставшись в раздельном купальнике травянисто-зеленого цвета. Затем положила очки на полотенце, осторожно перешагнула острые камни, разбросанные у берега, и вошла в полную водорослей воду.

Девушка поплыла вправо, все больше удаляясь от пляжа. Было очевидно, что она направляется в сторону «яхт-клуба». Конор продолжил читать, но время от времени поднимал голову, чтобы оценить расстояние, которое она преодолела. Спустя пятнадцать минут незнакомка достигла платформы, после чего развернулась и поплыла обратно. Конор снова уткнулся в книгу, пока в поле зрения не возникла ее мокрая фигура. В ноздри ему ударил запах табачного дыма.

Было в этой девушке что-то такое, что все время притягивало его взгляд.

– Извини за дым, – сказала она. – Тебе не мешает?

– Нет, – ответил он. – Я Конор.

– Эмили.

– Я здесь на лето. Работаю тренером по теннису. Остановился в хижине Джона Прайса. Кажется, я тебя тут не видел.

– Приехала сегодня из Бруклина.

– Устала сидеть в квартире? – поинтересовался Конор.

– Типа того. – Она склонила голову, взглянув на его учебник. – Увесистая у тебя книжка.

Он показал ей обложку:

– Пособие по подготовке к экзамену на статус адвоката.

– Отличное пляжное чтиво.

У нее были очень хорошие зубы.

– Да уж, – хмыкнул Конор. – Раздел о трастах и наследственных правах очень увлекателен.

Очевидная попытка пошутить не увенчалась успехом: девушка не только не засмеялась, но и перестала улыбаться.

– Мне пора, – сказала она и ушла, отряхнув полотенце.

– Рад знакомству! – крикнул Конор ей вслед, решив, что допустил бестактность, хоть и не понимал, какую именно.

На следующий день, когда Конор натягивал струны на одной из ракеток, в дверь постучал Джон и представил ему Лоренса Ньюкома. Тот выглядел лет на десять, если не больше, моложе своего спутника.

– Простите, что отвлекаю, – начал Лоренс. – У вас найдется пара минут?

– Конечно, – сказал Конор. – Просто перетягиваю ракетку.

Отчего-то у него в животе внезапно сжался холодный комок. Чувство вины Конор ненавидел с детства, когда в редкие минуты непослушания ему приходилось отвечать перед авторитетной фигурой. Может, они узнали об интрижке с Кэтрин? Тем не менее обвинять ни его, ни ее было не в чем: оба достигли совершеннолетия и занимались сексом по взаимному согласию, а доказать, что Кэтрин платила ему не за тренировки, было невозможно.

– Похоже, на днях один из домов на полуострове подвергся взлому, – сухо проговорил Лоренс. – Мы не знаем, когда именно, поскольку владельцы вернулись только сегодня. Пропали кое-какие драгоценности. Поэтому мы опрашиваем всех жителей. Местная полиция совершенно некомпетентна и ленива. Скажите, вам что-нибудь известно о происшествии?

– К сожалению, нет, – ответил Конор, мысленно радуясь, что дело не связано с Кэтрин. А вот с Чарли – весьма вероятно. Если так, Конора могут признать невольным соучастником преступления, и тогда придется распрощаться с прибыльным дельцем. – А чей дом пострадал?

– Бейкеров. Четвертый на въезде в поселок.

Значит, не дом с бассейном. Но даже такой дегенерат, как Чарли, вряд ли был настолько тупым. Особенно если поверил, что хозяева дома. Конечно, он ограбил другой особняк, видимо на обратном пути. Или приехал еще раз. Хотя все это могло оказаться простым совпадением.

– И украли только драгоценности? – уточнил Конор.

– Только их, да. А также написали «BLM» маркером на стене. «Жизни черных имеют значение».

Нет. Это не совпадение. Как же глупо было сообщать сомнительной компании код от ворот! Выставил себя не только дураком, но и трусом, побоявшись разозлить Чарли. Конор мог сделать вид, что не знает код, ведь он не местный и не имеет личного автомобиля. А ворота, преграждающие путь транспортным средствам, явно усложняли задачу вору. Вполне возможно, что Чарли не решился бы на взлом, если пришлось бы долго идти пешком обратно.

Но если на воротах нет камеры, ничто не указывает на его связь с Чарли. Значит, Конор вне подозрений. Надо только держать язык за зубами.

– Если что-то выясню, дам вам знать, – пообещал он.

Лоренс помолчал.

– Тема довольно деликатная, – сказал он наконец. – Но во вторник вы были замечены в компании молодых людей у «яхт-клуба». Примерно в десять или одиннадцать часов вечера. Все верно?

Грудную клетку словно сдавил питон.

– Да, – ответил Конор. – Но мы ушли через пару минут, потому что там было довольно людно.

– Куда вы направились потом?

Ложь во спасение могла навлечь на него подозрения, а честный ответ – наоборот, помочь.

– К дому, где проходила вечеринка у бассейна. Хозяйка – я забыл ее имя – разрешила мне там купаться, пока они с мужем в отъезде. Надеюсь, ничего страшного не случилось.

– Сколько вы там пробыли?

– Недолго. Я пошел домой примерно через полчаса.

– А ваши друзья?

– Остались, – признал Конор. – Точно не знаю, до какого времени.

– А кто… – Лоренс замолчал, подбирая слова. – Кто они такие?

Его интересовали не имена, а социально-экономический статус возможных подозреваемых. Если Конор скажет правду – признается, что Чарли и Кайл были обычными местными хулиганами, которых он встретил в баре в тот вечер, – это может плохо кончиться.

– Мои однокурсники. Решили навестить меня по дороге на Кейп-Код.

– В десять часов?

– Мы встретились в деревне чуть раньше. Ходили в бар, – пояснил Конор. – Кажется, «Иллюминатор». На обратном пути заехали искупаться, и они отправились дальше.

Звучало вполне правдоподобно: компания двадцатилетних студентов заглянула к другу, чтобы посмотреть, как тот устроился на лето. Пусть даже поздно вечером.

– А они заезжали на полуостров? – продолжил допытываться Лоренс. – Знали код от ворот?

Подростки, которых он видел на пляже, наверняка приметили древний «бьюик» Чарли, стоявший на подъездной дорожке к «яхт-клубу». Стало быть, лучше не говорить, что Конор якобы попросил «однокурсников» оставить автомобиль у ворот.

– Да, они… то есть мы проехали через ворота. Но разве не все знают код? Таксисты, водители грузовиков, рабочие…

– Безусловно. Именно поэтому он обновляется раз в две недели. Сейчас мы снова его меняем и отныне будем делать это еженедельно.

Конору стало немного легче. По крайней мере, Чарли вряд ли удастся совершить еще одну кражу.

– А камера на воротах есть?

– К сожалению, нет. Я не первый год прошу ее установить, но слишком многие члены ассоциации возражают, – ответил Лоренс. – Почему вы о ней спросили?

Видимо, Лоренс почуял, что его ответы звучат уклончиво. Если бы Конор сразу признался, что совершил ошибку, приведя чужаков на полуостров, и предложил компенсировать ущерб Бейкерам, было бы проще. Но теперь слишком поздно говорить начистоту.

– Лоренс, чего ты от него хочешь? – неожиданно вмешался Джон. – Предлагаешь парню спросить друзей, не вломились ли они в дом Бейкеров с целью ограбления?

Конор почувствовал, как в его сердце растет благодарность Джону. Из-за этого замечания Ньюкому явно стало неловко.

– Нет. Разумеется, нет, – поспешил ответить он. – Уверен, они тут ни при чем. Еще раз прошу прощения за беспокойство.

Лоренс сказал Джону, что зайдет к ним с женой на коктейль завтра вечером, и они ушли. Через минуту в дверь снова постучали. На пороге стоял один Джон.

– Извини за этот допрос, – сказал он.

– Ну что вы, – ответил Конор. – Надеюсь, я не создал вам проблем, пригласив к себе друзей.

– Вовсе нет. Просто Лоренс… не слишком доверяет приезжим. В глубине души он даже рад происшествию. Оно дало ему повод попытаться наложить запрет на визиты гостей во время пандемии. Теперь местным жителям придется заранее оформлять специальное разрешение в ассоциации. В общем, полный бред. Он не лучше Трампа. – Джон шутливо сжал руку в кулак. – Построим стену!

– Один из его избирателей, о которых вы мне рассказывали?

– Лоренс? – скривился Джон. – Господь с тобой. Истинный демократ. Дед Лоры был советником Кеннеди, и они по-прежнему дружат с его семьей. – Он задумался. – По правде говоря, наши трамписты тоже довольно великодушны. По крайней мере, ко мне. Поди разбери. А я и не знал, что у тебя свой станок для натяжки струн. Можно принести тебе пару сломанных ракеток? Заплачу, сколько сочтешь нужным, и за новые струны, и за работу.

Конор ответил, что с радостью возьмется за дело. Хорошо, что гигантский агрегат принесет ему немного денег.

– Сегодня я собирался покататься на лодке после ужина, – сообщил Джон перед уходом. – А у Нэнси опять кружится голова, так что она решила остаться дома. Не хочешь составить мне компанию?

Конор едва не ответил отказом, не желая упускать время, которое мог посвятить учебе. Однако понял, что совместная морская прогулка станет для них обоих отличной возможностью поскорее забыть историю со взломом. Кроме того, даже если фирма Джона никогда не предложит ему работу, богачи любят заниматься делами и в неформальной обстановке, играя в гольф, обедая в мишленовских ресторанах и катаясь на яхтах. Может, что-нибудь и выгорит.

– Знаю, прогулка на моторной лодке – не самое захватывающее событие. Новой Англией лучше любоваться под парусом, – сказал Джон, когда они покинули заставленную яхтами пристань, – но я решил, что ты предпочтешь расслабиться со стаканом вина, чем всю дорогу держаться за гик. Разве весело удариться головой, едва оказавшись на палубе?

– Да и старпом из меня никакой, – признался Конор. – Мне нечасто доводилось кататься на парусных лодках.

– У меня есть маленький ялик, но мы с двумя друзьями хотим купить одиннадцатиметровый шлюп для более длительных путешествий. И давно купили бы, но из-за пандемии они сейчас в дефиците.

Конор удивился, что столь обеспеченный человек намерен оформить судно в долевую собственность. Тем временем Джон предложил ему открыть бутылку вина и угощаться крекерами и сыром из небольшого холодильника, который захватил с собой. Откинувшись на скамейку, Конор любовался очередным потрясающим румяным закатом и потягивал вино из пластикового стаканчика. Лодка вышла в открытый океан и потихоньку набрала скорость.

– Хочешь порулить? – спросил Джон, стараясь перекричать ветер.

– Никогда не пробовал! – крикнул Конор в ответ.

– Это легко! Как водить машину.

Конор прошел на корму и встал рядом с Прайсом. Он мигом сообразил, как работает рычаг управления двигателем, и уже через минуту вел судно сам, стараясь не разгоняться. Джон отошел налить вина.

Оставшись один за штурвалом, Конор тоже позволил себе глоток. Вино приятно растеклось по горлу. Волосы приятно трепал ветер. От океана приятно пахло. Все в жизни Джона было приятным: дом, лодка, холодильник, набитый прекрасным вином и сыром, огромное голубое небо и бирюзовый океан. Никаких тебе душных платформ метро и дешевого горохового супа, съеденного на ужин в крошечной квартирке.

Раньше Конор слабо представлял, как живут богачи вроде Джона Прайса, и, глядя на них издалека, почти не задумывался об этом. Сам он давно привык к ежедневному труду и даже от юридической карьеры не ждал ничего, кроме стабильности, которую сулил ему Ричард. Заботиться о маме, вернуть долги, а в будущем купить скромный дом и завести семью – вот и все, к чему он стремился. Занять свое место на одну-две (а то и на три-четыре) ступеньки ниже богатых людей.

Но теперь он увидел их жизнь вблизи. Насладился тем, чего был лишен все эти годы. Познал удовольствия, доступные лишь избранным. Культурные атрибуты мира, к которому принадлежал Джон, Конора не интересовали: он вполне мог обойтись без чопорного этикета, яхтинга, которым все здесь были одержимы, и даже нелепых розовых шорт. Но с радостью получил бы деньги, недвижимость и твердую уверенность в том, что эта страна основана с одной-единственной целью: служить его интересам.

– Можешь прибавить скорость, – сказал вернувшийся на корму Джон.

Конор осторожно надавил на рычаг. Потом по совету шефа нажал еще раз. Мотор взревел, и лодка помчалась вперед, подскакивая на волнах. Казалось, она вот-вот воспарит над водой.

– Ничего, что мы так скачем? – спросил Конор.

– Абсолютно. Этой лодке все нипочем.

На такой скорости Конор мог в любой момент полететь за борт, а на нем не было даже спасательного жилета. Вряд ли ему удастся выплыть, если он ударится о воду, но и просить у Джона жилет было как-то не по-мужски.

– Я порулю, – сказал хозяин лодки. – А ты пока выпей вина, если хочешь.

Уступив ему место, Конор испытал такое облегчение, словно только что сошел с американских горок. Джон сбавил скорость, а когда они покинули залив и приблизились к уединенному приливному болоту, выключил мотор и сел на скамейку напротив Конора, позволив лодке плыть по течению.

– Жаль, что твое дело не движется, – сказал Джон, покрутив вино в бокале. – Когда я делал рассылку, многие выразили интерес.

– Ничего. Уверен, в июле и августе клиентов будет больше.

– Рынок потихоньку восстанавливается. Думаю, скоро люди решат, что пора развеяться, – выразил надежду Прайс. – А вот мне, к сожалению, отдыхать некогда. Две из моих дочерей решили обзавестись домами прошлой зимой, прямо перед тем, как все рухнуло. Не говоря о расходах на обучение десяти – прости, одиннадцати – внуков.

– Одиннадцати? Ничего себе! – присвистнул Конор. – Сколько же у вас детей?

Джон выставил пятерню.

– Все дочки. Родив трех девочек, мы надеялись, что следующим будет мальчик, но в итоге получили двух близняшек. Жена говорит, что на моих игрек-хромосомах явно поставили крест.

Конор из вежливости усмехнулся. Теперь понятно, почему Прайс покупает лодку вместе с двумя друзьями.

– Как продвигаются поиски работы?

– Пока новостей нет, – ответил Конор. – К счастью, у меня на иждивении всего четыре дочери.

Джон рассмеялся, но тотчас посерьезнел.

– Я чувствую ответственность за твои трудности. Прошу, позволь платить тебе две сотни баксов в неделю за тренировки.

– Спасибо за щедрое предложение, но я не могу его принять, – помотал головой Конор. – Вы предоставили мне жилье и с самого начала не давали никаких гарантий. А я не люблю вносить изменения в учредительные документы.

Конор был уверен, что его гордый отказ от помощи, украшенный юридической терминологией, понравится Джону.

– Ладно. Пришли мне свое резюме. Сейчас в моей фирме, как и во многих других, введен мораторий на прием новых кадров. Но я могу предложить твою кандидатуру, если подвернется вакансия.

– Спасибо, – поблагодарил Конор. – Вы очень добры.

Выполнив свою миссию, он откинулся на спинку скамейки и покрутил вино в бокале, совсем как Джон. Чутье не обмануло: лучше вести дела с богачами после того, как тебя пригласили на их территорию.

У Джона зазвонил телефон.

– Извини, – сказал он. – Надо ответить.

Прайс прижал трубку к уху и отвернулся, притворяясь, что смотрит на воду. Он говорил довольно тихо, но Конор все равно понял, о чем речь. Разговор касался дела, хотя деталей Конор не разобрал, поскольку Джон обсуждал работу с присущей ему деликатностью. В какой-то момент в тоне шефа зазвучали резкие нотки.

– Подожди-ка, – велел Джон, погрозив пальцем невидимому слушателю, и вновь понизил голос, заговорив еще жестче, четко проговаривая каждое слово: – Ты хоть знаешь, чего мне стоило уговорить клиента согласиться на эти условия? Хочешь сказать, он передумал? Что за фокусы? Попроси его не торопиться с решением. И учти, что такие игры до добра не доведут. Он еще пожалеет, что отказался от сделки.

Джон отключился.

– Еще раз извини, – сказал он Конору.

– Ничего страшного.

– Я стараюсь быть дипломатом в гребаных досудебных разборках. – Редкое для него грубое словечко давало Конору понять, что теперь они говорят конфиденциально, как мужчина с мужчиной. – Но, знаешь, когда ставки так высоки, действовать надо… безжалостно. Иначе это сделает твой соперник, и ты попросту подаришь ему победу.

Конор кивнул.

Джон расплылся в улыбке:

– Между нами: я блефовал. Если сделка сорвется и дело все-таки передадут в суд, наши шансы невелики.

– Неужели? – удивился Конор. – По-моему, вы были очень убедительны.

– Это стратегия тенниса, которой меня научил отец, – признался Джон. – Опережая тебя на сорок очков, противник рассчитывает, что ты будешь обороняться. А надо, наоборот, идти в атаку, словно ты в шаге от победы. Сбивает оппонента с толку, знаешь ли.

Поначалу Джон понравился Конору, хотя он и причислил его к изнеженным местным мужчинам, живущим, как говорила Кэтрин, в тени великих предков. Но за фасадом добродушной и консервативной «осы», круизов, коктейлей и пресловутых розовых шорт скрывался юрист, который не боялся быть жестоким – и атаковать соперника, когда терпел поражение. Выводы напрашивались сами.