– Как все прошло? – спросил он Эмили, когда она села в машину, покинув участок не меньше чем через час. Она пожала плечами. Судя по нейтральному выражению ее лица, копы еще не обсуждали с ней умершего брата.

– Похоже, детективы планируют обыскать мою хижину, – сообщил Конор и прибавил: – На всякий случай.

– Мой дом тоже. А еще оформляют ордер на обыск маминого особняка.

– Правильно, – поддакнул Конор. – Пусть выполняют свою работу.

Они переехали мост, покинули деревню и вернулись в Каттерс, больше не проронив ни слова. Возможно, Конор просчитался, когда смешивал кровь Кэтрин со своей, полагая, что этого будет достаточно. Он ведь не знал, насколько детальной окажется экспертиза, – обнаружить ДНК Кэтрин в паре небольших образцов не легче, чем найти иголку в стоге сена, но не исключено, что кровавое пятно изучат досконально. Искать такую информацию в Сети он не решался, чтобы не оставлять следов. Покупать наждачку было слишком поздно, к тому же он неслучайно отказался от этой идеи.

Если его и поймают, то именно тут. Высохшие фрагменты семени, оставленные два месяца назад, разглядеть непросто. В отличие от пятен крови, которые просто невозможно упустить из виду.

Когда они, оставив ворота позади, въехали на территорию поселка, Эмили спросила:

– Ты занимался теннисом с моей мамой? Кроме той тренировки?

– Да, – признался Конор. – Мы начали до нашего с тобой знакомства. Прости, что скрывал.

– Но почему?

– Когда до меня дошло, что ты ее дочь, я подумал, что это покажется тебе странным и ты попытаешься нам помешать. А я очень нуждался в деньгах. К тому же она сама просила меня тебе не сообщать. Не знаю почему.

– Ты приходил к ней в гости? Выпивал с ней?

– Только до знакомства с тобой. Перестал, когда мы начали встречаться.

– Но зачем?

– Пригласить тренера на коктейль – обычное дело, – пояснил Конор. – Мои ученики в Нью-Йорке все время так делали.

– В девять, десять вечера?

– Я не могу заниматься учебой, когда выпью. Поэтому соглашался прийти только после того, как закончу все свои дела, – продолжал лгать Конор. – Она казалась мне одиноким и очень грустным человеком. Окажись в такой ситуации моя мама, я был бы только рад, если бы кто-то ее навещал.

– А еще вы встречались после вечеринки у Бересфордов, да?

– Да, – сказал Конор. – Но не сразу. Через несколько дней.

– Значит, ты был последним, кто видел ее в Каттерсе?

– Не знаю. Может, видели и другие, просто не помнят, когда именно.

– Но зачем ты пошел к ней в тот день? Тем более утром. С тренировками это точно не связано.

– Она догадалась, что мы встречаемся. Видимо, в тот раз, когда мы выпивали с ней на террасе. Хотела поговорить о наших отношениях.

– Да что тут обсуждать?

– Не знаю. – Конор очень не хотел стать тем, кто откроет Эмили правду о Джейкобе. – Просто… хотела пообщаться. Ты говорила, что не знакомила ее ни с одним из тех, с кем встречалась в Барде. Видимо, ей стало любопытно.

– Блин. Какой-то бред, – буркнула Эмили. – Боже, Конор, почему ты не сказал мне, что видел ее последним?

– Я забыл, в какой день мы встречались. И понятия не имел, что был последним. Сам только что узнал об этом от детективов. Здесь все дни сливаются в один.

– Моя мама исчезает с лица земли, а ты не помнишь, что виделся с ней всего за несколько дней до этого, причем у нее дома?

– Ты хоть знаешь, – начал Конор, паркуясь у гостевого дома, – сколько всего мне приходится держать в голове? Моя мама больна диабетом и может умереть в любой момент, стоит ей надышаться зараженного воздуха. А я целыми днями готовлюсь к адвокатскому экзамену и каждую свободную минуту пытаюсь найти работу. Иначе мне не купить инсулин, от которого зависит мамина жизнь. И не выплатить долги в размере ста сорока четырех тысяч долларов, не говоря уже о задолженности по кредитке моего покойного отца. Прости, что мне не всегда удается запомнить точную дату каждого светского визита.

– Детективы тоже считают это странным, – заметила Эмили.

– Господи, мать его, Иисусе, Эм! – вскинулся Конор, со всей силы ударив по рулю ладонями. – Ты хоть понимаешь, чего они добиваются? Мы изучали этот прием в школе права. Когда у мелких копов нет никаких настоящих зацепок, им приходится искать козла отпущения, чтобы их не обвинили в некомпетентности или халатности. Похоже, они нацелились на меня. Какое совпадение! Выбрали единственного человека в Каттерсе, который здесь не живет, родился в небогатой семье и потому идеально подходит на роль преступника. К тому же не сможет позволить себе хорошего адвоката, если ему предъявят обвинение. Чудесно, что ты решила им подыграть. Подумать только! И ты еще утверждаешь, что судебная система погрязла в коррупции!

– Никому я не подыгрываю. Я лишь хотела сказать, что им показалось…

– Кстати, во время беседы со мной они и о тебе наговорили гадостей.

– Что?

– Копы считают, что ты охотишься за мамиными деньгами. Пытаешься как можно скорее получить наследство.

Эмили была потрясена.

– И что ты им ответил?

– Я разозлился и сказал, что ты на такое не способна. В общем, эти двое решили, что либо ты сама все провернула, либо мы в сговоре. Надеялись, что я проболтаюсь, когда попытаюсь тебя прикрыть. Или вообще сдам тебя. Судя по всему, в разговоре с тобой применили ту же тактику. Это классический метод допроса. Разделить подозреваемых и использовать прием «дилемма заключенного», чтобы натравить их друг на друга, даже если оба невиновны. Разница лишь в том, что я-то тебя защищаю.

Эмили опустила взгляд. Конор никогда не выплескивал на нее столько злобы. Некоторое время он молчал, испытывая столь же сильное презрение к самому себе, какое наверняка терзало и Эмили. Но она не оставила ему выбора. Если Эмили признается детективам, что тоже его подозревает, и укажет на факты, которые могли свидетельствовать о его вине или раскрыть мотив, присяжные ему не поверят, как бы тщательно он ни замел следы. Слово невесты имеет слишком большой вес.

– Из тех же соображений Лоренс Ньюком пытался обвинить меня во взломе, а оказалось, что это дело рук его родного, мать его, сына, – подытожил Конор. – Я думал, ты не такая.

– Не такая, – заверила Эмили. – Я не такая, Конор. Извини. Ты прав. Я сейчас не в себе. Не могу собраться с мыслями. Кто бы мог подумать, что полиция способна на это? Прости меня, пожалуйста. Прошу тебя.

Он задумчиво смотрел в окно на океан, покусывая большой палец.

– Ты будто совсем меня не знаешь.

– Ну пожалуйста, Конор. – Эмили коснулась его предплечья в том месте, где под рукавом рубашки прятался пластырь. – Мне правда очень жаль.

Выдержав долгую паузу, он неохотно кивнул.

– Тебе нужен адвокат? – спросила Эмили. – А может, нам обоим нужен? Раз они хотят повесить вину на нас.

– Конечно нет, – отмахнулся Конор. – Нам нечего скрывать. Мы заинтересованы в сотрудничестве и должны сделать все, чтобы помочь полиции отыскать твою маму. Думаю, сейчас они просто бросают в стену всё подряд – глядишь, что-нибудь да прилипнет. Даже самые нелепые предположения.

Эмили кивнула. Но, еще немного помолчав, спросила:

– О чем конкретно мама хотела с тобой поговорить? В вашу последнюю встречу.

Он слишком часто избегал этой темы. Так или иначе, совсем скоро, как только ее отец все подтвердит, детективы спросят Эмили о брате. Лучше ей узнать о нем от Конора.

Но как же не хочется открывать ей правду…

На этой неделе Эмили не раз плакала из-за исчезновения матери. Однако сейчас, несмотря на очевидные сомнения и шок, выслушала Конора совершенно спокойно. Сидя в припаркованном «приусе», он повторил все, что сообщил детективам о ее брате. Когда он замолчал, прошло несколько минут, прежде чем Эмили наконец спросила:

– Почему ты ничего мне не говорил?

– Она заставила меня поклясться, что это останется между нами, – ответил Конор. – И потом, раз она открылась мне, я был уверен, что скоро скажет правду и тебе.

– А если бы не сказала? Ты что, собирался всю жизнь держать это в тайне? Вот представь: мы женаты и дожили до ста лет. И ты по-прежнему молчал бы?

– Мне было нелегко узнать такое. Я растерялся. А после того как она… в общем, рано или поздно я бы тебе рассказал. Прости.

– Пойду прогуляюсь, – бросила Эмили и вышла из машины. Конор остался ждать ее дома.

Она вполне могла прожить остаток своих дней, даже не догадываясь, что когда-то у нее был брат, если бы Конору не пришлось оправдываться перед детективами. Счастливое неведение лучше горькой, мучительной правды. Он не только убил ее мать, но и в каком-то смысле только что убил ее брата.

Эмили вернулась через час, пропахнув табаком. Было непохоже, что она плакала. Она прошла к раковине на кухне, и Конор последовал за ней.

– Может, зря я все тебе рассказал, – проговорил он, пока она намыливала руки. – Мне вообще не следовало об этом знать. И сообщить тебе должен был не я.

Она подставила руки под воду.

– Напрасно я пошел к ней в тот день. – Он почувствовал исходивший от раковины жар. – Жаль, что я… что все это…

Конор выдернул ее руки, покрасневшие, как клешни рака, из-под струи кипятка. Они размякли и горели огнем. Он сунул их под холодную воду.

Ее броня все-таки дала трещину. Но, в отличие от всех предыдущих случаев, когда слезы Эмили, как и слезы Кэтрин, возбуждали его, словно афродизиак, сейчас ему было больно видеть, как она плачет.

– Прости, Эм, – сказал он, обнял ее и погладил по голове. – Мне жаль, что на тебя столько всего свалилось. Но твоя мама объявится. Вот увидишь. И вы спокойно обо всем поговорите.

К этому времени о расследовании знал весь полуостров. Жителей попросили не поднимать шум и не сообщать о деле в СМИ. Детективам удалось связаться с отцом Эмили; как оказалось, у того железное алиби: последние три недели он провел в Карибском море, путешествуя с семьей на яхте.

На следующий день группа криминалистов обыскала особняк Кэтрин, дом Эмили и, получив разрешение Джона Прайса, хижину Конора. Эмили и Конору приказали покинуть территорию на время следственных действий, которые заняли почти весь день.

Они устроились у «яхт-клуба». Конор пытался готовиться к собеседованию, но слишком волновался из-за того, что в эту минуту происходило за пределами его поля зрения.

Во второй половине дня копы сообщили, что ждут Конора и Эмили на подъездной дорожке.

– Вы что-нибудь нашли? – спросила Эмили, когда они встретились.

– Надо дождаться результатов экспертизы, – ответил Кларк. – Вы можете вернуться в гостевой дом. Мы опечатываем особняк вашей матери, а также хижину Конора. Если вам что-то потребуется оттуда забрать, обратитесь к нам.

– Вы опечатываете его хижину? – поразилась Эмили, переведя взгляд на Конора. – Зачем?

Лучше бы он зачистил пол наждачкой. Привлечь внимание к месту преступления было не так рискованно, как то, что ждало его теперь. Копы изучат образцы крови, обнаружат ДНК Кэтрин – и арестуют его.

– Стандартная процедура, – отмахнулся Кларк.

Столкнувшись с совершенно иной и чрезвычайно изнурительной задачей – выдержать семь часов собеседований по зуму с фирмой Джона, – Конор смог немного отвлечься и неплохо себя проявил. Он уверенно справился с общими вопросами, а еще лучше ответил на те, что касались его практического опыта на стажировке.

Но в конце разговора каждый интервьюер спрашивал Конора, чем его привлекает компания, и он, так и не придумав ничего оригинального во время подготовки, придерживался одного и того же набора штампов и корпоративных фразочек, который использовал еще на первом этапе. Сначала упоминал два судебных дела фирмы, которые соответствовали его профессиональным навыкам и интересам, после чего добавлял: «Меня вдохновляет альтруизм, воплощением которого является ваша команда, ведь в среднем ваши юристы выделяют более восьмидесяти часов в год на помощь некоммерческим организациям и благотворительным фондам. Кроме того, мне импонирует ваша политика инклюзивности». На заключительном этапе с Конором общались два старших партнера, показавшиеся ему чопорнее самого Джона. Их он тоже не особенно впечатлил, как и остальных собеседников.

С такими банальными формулировками, которые с тем же успехом можно скачать из интернета, ему ни за что не обойти своих конкурентов, бывших членов тайных студенческих обществ Лиги плюща. Ричард велел бы ему остыть и не бить сгоряча. Сказал бы, что он зашел слишком далеко и ведет себя неразумно. Но Конор помнил совет, данный ему Джоном: яростно атаковать соперника, который опережает тебя на сорок очков.

– Что касается инклюзивности, – продолжал Конор, – насколько вам известно, я не учился ни в заведениях Лиги плюща, ни в других престижных университетах, в отличие от большинства ваших сотрудников. Безусловно, это не означает, что я претендую на особое отношение – скорее наоборот. Но я говорю с вами прямо, поскольку понимаю, что мои соперники имеют явное преимущество. Как правило, мои оппоненты по теннису были лучше и опытнее меня благодаря богатству, ведь это очень дорогой вид спорта. То есть у меня был только один шанс их победить: играть консервативно. Таких, как я, обычно называют качалами. Хочешь победить – дождись, пока противник победит сам себя. Никто, конечно, не стал бы гордиться подобным прозвищем.

По лицам партнеров, обрамленным маленькими окошками на экране монитора, трудно было понять, как они воспринимают его мысль, обретающую форму импровизированной развернутой метафоры.

– Но, хотя меня и прозвали качалой, я не мог позволить себе подкачать, – говорил Конор. – Умения, которых мне не хватало по части опыта и таланта, я компенсировал терпением и упорством, но прежде всего – беспощадностью. Я никогда не получал удовольствия от победы над игроком, если он не считал себя лучше только потому, что начал тренироваться раньше, ездил в спортивный лагерь и размахивал дорогой ракеткой. Иными словами, был богатым мальчиком. Став частью вашей команды и соревнуясь с юристами из Лиги плюща, я буду преследовать именно такую цель: побеждать богатых мальчиков. Без пощады и без сожалений.

Казалось, его последнее заявление сразило партнеров наповал. Повисла пауза. Затем один из собеседников кашлянул и поблагодарил Конора за уделенное время. Не успел тот и глазом моргнуть, как конференция завершилась.

Болван! Он все испортил и, вероятно, ошибся с подсчетом очков перед финальным вопросом. Если бы он продолжал давать механические ответы, которых от него ожидали, то, возможно, остался бы в гонке – если вообще в ней участвовал. Но партнеры престижной консервативной фирмы ни за что не предложат работу кандидату, открыто высказывающему классовую неприязнь к людям, которые, по сути, ничем не отличаются от них самих.

Впрочем, какое это имеет значение по сравнению с тем, что в эту минуту происходит в криминалистической лаборатории?

– Жаль.

Это все, что ответила Эмили, когда он сообщил ей, что вновь провалил собеседование.

– Понимаю, ты на нервах. Но твоя мама найдется, – заверил ее Конор. – Постарайся хоть немного отвлечься.

В следующий раз, когда Кларк велел им приехать в участок, Конор решил, что исследование образцов крови, найденной в хижине, подошло к концу. Значит, детективы будут задавать вопросы, но, возможно, пока не станут упоминать ДНК Кэтрин. Посмотрят, как он отреагирует, а потом используют его ложь против него.

Конора позвали первым.

– В вашей хижине обнаружена кровь, – заявил Кларк после нескольких предисловий. – Вы знаете, откуда она?

– Кровь? – Конор притворился, что обеспокоен и сбит с толку. – Где?

– У нас тот же вопрос. Случалось ли у кого-то кровотечение в последнее время?

Конор сделал вид, что пытается вспомнить.

– Недавно я порезал ногу о разбитое стекло. Вы нашли кровь на полу? Вот. – Он снял кроссовок и носок и показал копам шрам. Кларк впился в него взглядом. Казалось, он рассматривает не только ступню, но и всю оголенную кожу, словно рассчитывая приметить следы ран, полученных во время схватки. Укус наконец зажил, и Конор надел рубашку с коротким рукавом, как бы демонстрируя, что ему нечего скрывать.

– Когда это случилось? – спросил Суза.

– Думаю… недели две назад. – Не стоило и говорить, что именно тогда Кэтрин видели в последний раз. – Помню, что писал об этом Джону Прайсу, поскольку переживал, что испорчу пол, и предложил заплатить за уборку. – Он поискал переписку с Джоном, которую заранее удалил, продолжая изображать, что регулярно чистит память смартфона. Впрочем, сообщения наверняка сохранились у Джона. – Я стер переписку, но можете уточнить у мистера Прайса, в какой день мы это обсуждали.

– Вы нанимали уборщицу?

– Нет. Мистер Прайс просил не беспокоиться.

– Кто-то еще видел, как вы наступили на стекло?

– Возможно, со мной была Эмили. Точно не помню.

– Вы не против подождать в участке, пока мы побеседуем с ней и мистером Прайсом? – спросил Кларк.

Конор согласился. Суза отвел его в пустой кабинет и вышел.

Сев на стул, Конор уставился в окно на парковку. Во время предыдущих визитов, беседуя с Эмили, копы отпускали его на улицу, а сейчас велели остаться в участке. Возможно, это последние минуты его полной свободы. Эмили и Джон подтвердят его слова, но это ничего не будет значить, если детективам удалось обнаружить ДНК Кэтрин. Его тотчас арестуют.

Через полчаса Кларк открыл дверь.

– Порядок, – сказал он. – Вы свободны. Мы снимем опечатывание с обоих домов.

Выходя из участка, Конор едва сдержал улыбку. Маскировка не подвела: кровь Кэтрин никто не заметил. Ничто не указывало на ее связь с хижиной, как и его – с особняком. И даже если скоро объявится «мерседес», к этому времени следы его ДНК исчезнут. Все подозрения падут на того, кто угнал машину.

У него получилось.