На следующее утро Джон спросил Конора после урока, не встречал ли тот в последнее время Кэтрин Хэвмайер – женщину из особняка на краю полуострова, – а если нет, не слышал ли о ней новостей.

– Нет, – ответил Конор. – Но знаю, что ее разыскивают.

– Ты ведь дружишь с Эмили, да? Ее дочерью.

– Да. – Было бы странно скрывать роман от Джона. – Честно говоря, мы встречаемся почти все лето.

– Неужели, – ухмыльнулся Джон, словно хотел сказать: «Ну, чертяга!» – В последние годы я не часто вижу ее здесь. Но всегда относился к ней очень тепло.

– Я тоже. Настолько, что мы уже не просто пара. Несколько дней назад мы обручились.

Джон вскинул густые седые брови, но Конор, предваряя его вопрос, пояснил:

– Это случилось до того, как мы узнали об исчезновении ее мамы. Поэтому нам сейчас не до свадьбы. Но буду рад, если вы сможете посетить церемонию, когда она состоится. Ведь все это стало возможным только благодаря вам.

– С большим удовольствием. – Очевидно, Джон по-прежнему переваривал новость. – Ну что ж, мои поздравления. Надеюсь, ситуация не слишком расстраивает Эмили.

– Уверен, все наладится. Кэтрин… то есть ее мама написала, что едет на Кейп. Кейп-Код. Лично мне кажется, что она потеряла телефон и не проверяет почту.

Лучше ему вообще не упоминать Кейп-Код: он никак не мог отучиться называть его «Кейп» и вдруг понял, что перенял эту манеру у Чарли. Но люди из окружения Кэтрин, разумеется, так не говорят.

– Логично, – согласился Джон. – Никто не исчезает бесследно. По крайней мере, в Каттерсе.

– Детектив пишет, что мы можем подъехать в участок и забрать телефоны, – сказала Эмили, проверив почту. Она тоже сдала им свой гаджет.

– Можешь съездить без меня? – попросил Конор. – Я по уши в делах.

Второй этап собеседования в фирме Джона должен был состояться через два дня, а потому служил вполне разумным предлогом пропустить очередной визит в участок.

– Он просит приехать нас обоих и выделить пару часов.

Значит, он уже не просто новоиспеченный жених, которому детективы по долгу службы обязаны задать несколько стандартных вопросов. Раз Конора вызывают на допрос, им удалось обнаружить что-то интересное в его смартфоне. То есть теперь он сам стал предметом их интереса. Скорее всего, копы получили доступ к детализации вызовов и переписке Кэтрин – а может, и к его тоже – и теперь знают, что они часто общались. Впрочем, ничего страшного. Конор объяснит, что проводил для нее тренировки. Само собой, детективы расспросят об этом и Эмили. Других проблем не предвидится: он не случайно удалил из телефона все, что связывало его с бывшей любовницей. Однако полицейские могут оказаться хитрее и задать вопрос, ответ на который им уже известен. Явная ложь от них не ускользнет. Значит, надо предугадать, о чем конкретно его будут спрашивать, и тщательно продумать ответы.

Когда они с Эмили приехали в участок, детективы сказали, что сначала побеседуют с Конором, и отвели его в комнату для допросов. Там было довольно жарко. Тем более что Конор вновь надел рубашку с длинными рукавами, пряча следы от укуса, которые почти зажили, но были все еще заметны подозрительному глазу.

– Ну, как у вас дела? – поинтересовался Кларк, открыв ноутбук.

– Нормально, – ответил Конор. – Учитывая, что через пару дней у меня собеседование в одной юридической фирме. Трудно как следует подготовиться в такой обстановке.

– Простите, что здесь жарковато, – сказал Суза. – Кондиционер сломался. Я принесу нам напитки. – Он ушел и меньше чем через минуту вернулся с тремя холодными закрытыми банками кока-колы, одну из которых протянул Конору. – Подойдет? Или хотите что-то другое – воду, кофе, холодный чай?

Конор видел довольно много детективных сериалов и хорошо знал этот трюк. Копы собирались взять образец ДНК из его слюны, но прямо об этом не говорили, чтобы не давать ему лишних подсказок. Им действительно что-то известно – вот только что? Отказываться от газировки он не будет, но и пить ее не станет, как и дотрагиваться до каких-либо предметов. Если им нужен образец ДНК, пусть попросят. И тогда Конору останется либо подчиниться, либо выглядеть виноватым. Но помогать им невольно – ну уж нет. Если копы взяли его под прицел, надо вынудить их открыто высказать свои подозрения: пусть знают, что он в курсе. И вот тогда, если его загонят в угол, у него будет полное право потребовать адвоката.

Держи удар и не бей сгоряча.

Конор указал на банку, не касаясь ее руками.

– Спасибо. Подойдет.

– Мы навели справки о подростке из Каттерса, который совершил взлом, – поделился Суза. – У него довольно прочное алиби. Как бы то ни было, спасибо за наводку.

– Ну и хорошо, – ответил Конор, сожалея, что не смог повести копов по ложному следу. – Рад помочь.

– А теперь к делу, – продолжил Суза. – Вы переписывались или созванивались с мисс Хэвмайер до ее исчезновения?

– Конечно. – Конор решил не упоминать имени Кэтрин, чтобы избежать фамильярности. – Я проводил для нее тренировки по теннису, как и для других местных жителей. Мы занимались несколько раз в неделю. Начали примерно в июне. В молодости она играла на достаточно высоком уровне и пыталась вернуть прежнюю форму. Поэтому мы часто переписывались, назначая или перенося уроки. Возможно, несколько раз созванивались, но в основном общались в мессенджере.

– В вашем смартфоне эта переписка отсутствует.

– Обычно я удаляю бо́льшую часть сообщений сразу после прочтения, чтобы не захламлять память телефона. Он очень старый. Пора менять.

– Сколько вы брали с нее за тренировки?

Рано или поздно им удастся получить доступ к их банковским счетам.

– Триста долларов.

– Триста за тренировку? Дороговато! – присвистнул Суза.

– Верно. Обычно я беру по сто пятьдесят. И за первый урок взял с нее столько же. Но она настояла на том, чтобы платить по триста.

– Значит, оставляла на чай сто процентов? Почему?

– Насколько я понял со слов Эмили, многие местные жители испытывают чувство вины из-за того, что у них так много денег. Видимо, по этой причине они иногда переплачивают. Своего рода компенсация за богатство.

– Вы когда-нибудь бывали в ее доме?

Конор хотел было ответить, что навещал Кэтрин всего один раз, когда они согласились выпить с ней на террасе. Но сам вопрос означал, что копам удалось что-то найти в его смартфоне. Конор нахмурился, одновременно пытаясь понять, что у них на уме, и изображая попытку вспомнить ничем не примечательное событие, вылетевшее у него из головы.

Единственное, что могло безошибочно указать на его физическое присутствие в особняке, – это подключение к вайфаю. После второго урока, выпивая с Конором на террасе, Кэтрин продиктовала ему пароль, когда он притворился, что должен проверить почту. Он ввел его на своем телефоне. Значит, во время каждого следующего визита его смартфон автоматически соединялся с ее маршрутизатором. К счастью, из-за того, что Кэтрин не любила постельные разговоры, Конор провел в особняке не так много времени.

– Да, – сказал он секунд через пятнадцать. – Простите, это было довольно давно, я совсем забыл. Первые пару недель она приглашала меня выпить после тренировок. Не помню, сколько раз.

– Сразу после урока? – уточнил Суза.

– Поначалу да. А потом по вечерам. Думаю, ей было одиноко на карантине. Хотелось с кем-то провести время. Мне было неловко ей отказывать, поэтому я приходил и выпивал с ней пару коктейлей после того, как заканчивал дела по учебе.

– А мне казалось, вы говорили, что знаете о ней только то, что рассказывала вам Эмили, – заметил Суза. – Теперь вы утверждаете, что выпивали с ней несколько раз.

– Ну да, – кивнул Конор, – но наше общение сводилось к обмену любезностями. Иногда она расспрашивала обо мне. Я не так уж много о ней узнал. Например, Эмили упоминала, что в молодости ее мама училась на художницу, а сама она ни слова об этом не сказала.

– И сколько продолжалось ваше общение?

– До тех пор, пока мы с Эмили не начали встречаться. Тогда я решил, что будет странно продолжать наносить визиты ее матери.

– Почему?

Конор изобразил смущение во взгляде и в голосе.

– Ну, если честно… мне неловко об этом говорить, но я боялся, что мама Эмили, возможно, хочет… переспать со мной. Она не говорила об этом прямо, но у меня сложилось такое впечатление. Из-за этого мне было не по себе. А еще казалось, что я не первый парень в Каттерсе, с которым она пыталась завести роман. Она ведь вышла замуж за одного из местных. Родственников у нее там нет. Пожалуйста, не говорите об этом Эмили. Возможно, я все не так понял. Не хотелось бы, чтобы она плохо думала о своей матери.

Эта полуправда была огромным риском, но с ее помощью Конор создавал себе образ честного и открытого человека. К тому же это объясняет, почему Кэтрин так часто ему писала, и может снять с него всякие подозрения.

– Зачем же вы продолжали с ней заниматься, если вам было неловко? – допытывался Суза.

– Она была моим лучшим клиентом, – пояснил Конор. – Я не мог ей отказать.

– Как она отнеслась к тому, что вы встречаетесь с ее дочерью?

– По той же причине я скрыл от нее наши отношения с Эмили. И вообще никому о них не рассказывал. Боялся, что мой работодатель не обрадуется, узнав, что у меня роман с местной девушкой.

– Но вы ведь собирались сообщить миссис Хэвмайер о помолвке? – спросил Суза. – Не боялись ли вы ее реакции?

– Рано или поздно нам пришлось бы поставить ее в известность, – признал Конор, пожав плечами. – Она вряд ли стала бы нам мешать.

– А как Эмили относилась к тому, что вы проводите тренировки для ее матери?

– Я и ей ничего не рассказывал. У них такие напряженные отношения, что лучше не вмешиваться. Хотя, если бы она узнала, это ни на что не повлияло бы. Когда все выяснилось, она не обиделась.

– Эмили – единственная наследница своей матери? – уточнил Кларк.

– Не знаю. Спросите того, кто распоряжается ее деньгами.

– Мисс Хэвмайер когда-либо грозилась исключить Эмили из завещания?

– В такие дела меня не посвящали. И это не имеет значения, поскольку у Эмили есть свой трастовый фонд, который нельзя забрать.

– Но он меньше, чем ее будущее наследство, верно?

– Понятия не имею, – снова пожал плечами Конор. – Но если вы полагаете… если намекаете, что она…

– Мы ни на что не намекаем. Просто задаем вопросы.

– Эмили знает, что денег у нее много. Бо́льшую их часть она собирается отдать на благотворительность. Возможно, у них с мамой не лучшие отношения, но ситуация сильно ее расстраивает. И она никогда бы… не могу представить, чтобы Эмили…

– Ясно, – сказал Суза. – Давайте сменим тему. Где вы живете в Йонкерсе?

– С мамой.

– А ваш отец? – спросил Кларк.

– Умер, когда мне было одиннадцать, – ответил Конор. – Покончил с собой.

Признание явно было излишним. Кларк помолчал.

– Соболезную, – сказал он наконец. – Я потерял дядю по той же причине.

В допросной повисла неловкая пауза. Конор надеялся, что его откровенность вызовет у детективов сочувствие, но теперь жалел, что произнес эти слова.

– Вы с Эмили встречаетесь около двух месяцев, – сказал Суза. – Не слишком ли рано для помолвки?

– Возможно, чуть-чуть, – признал Конор.

– Что побудило вас сделать ей предложение?

– Какое-то время я об этом не думал, хотя сразу понял, что у нас все серьезно, – сказал Конор. – Но у моей мамы тяжелая форма диабета. Никто не знает, когда закончится пандемия. Если мама заразится коронавирусом… В общем, я хотел убедиться, что она успеет увидеть меня обрученным. Я ее единственный ребенок.

Кларк без конца стучал по клавишам ноутбука.

– Вы с Эмили задумывались о подписании брачного контракта? – спросил Суза.

– Нет.

– Но вы ведь знали, что у Эмили есть собственный трастовый фонд, до того как сделали ей предложение? И она понимала, что вы в курсе?

– Да, – ответил Конор. – Но если вы намекаете, что я не хочу подписывать контракт из-за наследства, осмелюсь напомнить, что доходы трастового фонда не считаются совместно нажитыми, поэтому остались бы у Эмили, если бы мы развелись. Короче говоря, она точно ничего не потеряла бы, в отличие от меня. Хотя моя будущая юридическая карьера принесет мне гораздо больше денег, чем ей – карьера писателя.

– А как же наследство? – спросил Суза.

Детективы либо сами не знали, что это обстоятельство скорее смягчающее, либо полагали, что Конор не в курсе.

– Мне потребуется свериться с учебниками, но я на девяносто девять процентов уверен, что наследство тоже относится к добрачным активам и не подлежит разделу после расторжения брака, – заявил Конор. – Вижу, вы очень заинтересовались нашей помолвкой. Если вы думаете, что я сделал предложение Эмили, рассчитывая на супружеский иммунитет, то, полагаю, и вам, и мне хорошо известно, что он не касается событий, произошедших до вступления в брак. И воспользоваться им я смог бы только в том случае, если бы мы поженились до суда. Кроме того, при желании любой из супругов может отказаться от своего права. Надо быть полным идиотом, чтобы сделать предложение и привлечь к себе столько внимания, надеясь на юридическую выгоду. Я позвал Эмили замуж по любви, и только. И с самого начала собирался сделать это ближе к концу лета, но время оказалось неудачным. Разумеется, ни о какой свадьбе не может быть и речи, пока ее мама не вернется домой целой и невредимой.

Конор опроверг их гласные и негласные догадки такой четкой и последовательной аргументацией, что даже маски не помогли детективам скрыть разочарование. Женись он на Эмили из-за денег, исчезновение ее матери ничем ему не помогло бы. Эмили была единственной наследницей Кэтрин и столь искренне переживала за мать, что копы никогда не заподозрят ее в серьезном преступлении. Конечно, они могли предположить, что Конор подговорил Эмили совершить убийство, чтобы получить наследство раньше (или в случае, если Кэтрин угрожала его отнять), но с какой стати молодой девушке идти на такой риск, когда она и так неплохо обеспечена благодаря трастовому фонду и снимает квартиру за семь тысяч долларов в месяц? Таким образом Конору удалось исключить любую связь между помолвкой и пропажей Кэтрин.

Разумные, ответственные взрослые люди никого не убивают без причины. У них почти всегда есть мотив, и полиция явно рассчитывала повесить дело на Конора, построив обвинение на том, что он якобы хотел получить долю в наследстве. Но теперь он лишил их такой возможности.

– Больше вы не встречались с Кэтрин? – спросил Суза. – После тех первых нескольких недель.

– Как-то раз мы договорились с ней выпить. Я пришел получить деньги за тренировку, а Эмили оказалась на улице в то же время.

– И все?

– Больше ничего не припоминаю.

– Вы видели ее в течение дня в понедельник, двадцать четвертого августа?

Раз детективы об этом спрашивают, им наверняка известно, что он был в особняке. Но Конор держал ухо востро и выключал смартфон всякий раз, когда ходил туда после убийства, чтобы Эмили не звонила и не писала ему, пока он не уйдет.

Кроме того дня, когда он заказал продукты и позвонил Эмили со своего телефона, попросив ее съездить в аптеку. Боясь, что Эмили захочет с ним связаться, если у нее резко изменятся планы, Конор не выключал смартфон до тех пор, пока она не уехала.

– Видел, но не помню, когда именно, – признал он. – Может, в тот самый день.

– Зачем вы к ней приходили?

Он был в особняке поздним утром; глупо ссылаться на то, что его пригласили на коктейль. Значит, надо придумать более вескую причину. Что привело его в дом клиентки, если не обычный светский визит?

– Не знаю, каким образом, но она узнала, что я встречаюсь с ее дочерью, – объяснил Конор. – И сразу после этого решила обсудить со мной с глазу на глаз кое-что личное. Дело касалось Эмили.

– И о чем шла речь?

Конор очень не хотел причинять боль своей возлюбленной – копы обязательно поделятся с Эмили его ответами, – но другого объяснения просто не придумал. Оно не только оправдывало его, но и могло посеять у детективов сомнения в психическом здоровье Кэтрин ко времени исчезновения.

К черту родителей Эмили. И мать, и отца. Они слишком долго держали дочь в неведении. В конце концов, она тоже имеет право знать правду.

– Ее мама сказала, что всю жизнь кое-что скрывает от Эмили и хочет со мной посоветоваться, прежде чем открывать ей тайну. Скажу честно, эта женщина всегда казалась мне довольно неуравновешенной. Даже не знаю, можно ли верить ее словам, но мне показалось, что она была искренна.

Конор сообщил детективам то немногое, что ему было известно о Джейкобе. Ни Кларка, ни Сузу история не впечатлила; скорее всего, оба привыкли к подобным семейным трагедиям.

– И все-таки. С какой стати она решила поделиться тайной с вами? – недоумевал Суза. – Почему не рассказала дочери?

Конор сделал глубокий вдох.

– Эмили… думаю, она не станет возражать, если я поставлю вас в известность… в общем, на четвертом курсе колледжа ее насильно положили в психиатрическую больницу из-за нервного срыва. А весной она сама обратилась туда повторно, не предупредив родителей. Ее мать призналась, что узнала об этом от бухгалтера. Она переживала, что нервные срывы стали последствием преждевременной смерти брата. Ведь, по ее словам, Эмили так и не смогла осмыслить утрату. В общем, миссис Хэвмайер было важно выяснить, достаточно ли устойчива психика ее дочери для подобного разговора.

– Кто еще знает о ее брате и мог бы подтвердить ваши слова? – уточнил Суза.

– Думаю, что взрослые жители Каттерса осведомлены о трагедии, но держат ее в секрете. Можете поспрашивать их. Отца Эмили тоже, само собой.

– Но неужели Эмили ничего не знает? Ее брат умер, когда ей было три года, все окружающие в курсе, а она его даже не помнит?

– Эмили никогда со мной о нем не говорила. Хотя рассказывает о себе все. Стало быть, либо это неправда – хотя я так не думаю, учитывая, как ее мать об этом рассказывала, – либо Эмили действительно стерла брата из памяти.

Кларк и Суза переглянулись. Их явно одолевали сомнения, как и Конора, когда он впервые услышал эту историю.

– Если вы соберетесь обсудить это с Эмили, прошу, постарайтесь быть с ней помягче, – попросил Конор. – Ей будет очень больно узнать, что у нее был брат, смерть которого от нее скрывали. Она ведь едва пришла в себя, и тут ее мама пропала.

– Понимаем. – Кларк достал из папки лист бумаги и придвинул его к Конору. – Думаю, на сегодня все. Не возражаете, если перед уходом мы попросим вас подписать согласие на обыск?

– Согласие на обыск че… – губы Конора беззвучно раздвинулись под маской, громко втянув воздух, – …го?

Взгляды обоих детективов говорили о том, что заминка от них не ускользнула. Конор не мог допустить ее снова. Речевой дефект – лучшее доказательство его виновности. Тем более что прозвучал он так, словно Конор запнулся, а не заикнулся.

– Вашей хижины, – ответил Кларк.

В предыдущий раз, приехав на полуостров, копы не заикались о неформальном визите в его жилище, поскольку ни в чем не подозревали Конора. Однако теперь его ждет не беглый осмотр, а полноценный обыск места преступления. Если Конор откажется, скорее всего, детективы смогут оформить ордер, к тому же решат, что он скрывает улики. Потребовать присутствия адвоката можно, но и это не сулит ничего хорошего.

– Без проблем, – ответил Конор. – Я проживаю там бесплатно. Возможно, вам также потребуется подпись владельца.

Кларк кивнул, ожидая, пока Конор подпишет бланк.

– Позвольте нам снять отпечатки ваших пальцев, чтобы исключить их из прочих, – сказал он. – И взять образец слюны.

Детективы заметили, что Конор не притронулся к напитку. У него не было разумных причин отказываться от анализа ДНК, и он согласился.

Вернув ему смартфон, полицейские провели дактилоскопию и взяли мазок с внутренней стороны щеки, второй за последние несколько месяцев. Первый символизировал начало его романа с Кэтрин. Сегодняшний знаменовал – с присущей криминалистам точностью – его окончание.