Едва сомкнув глаза, Конор проснулся к утренней тренировке с Джоном. Казалось, ему приснился ночной кошмар, сюжет которого стерся из памяти, но оставил после себя чувство тревоги.

Вот только Конор не помнил никаких снов – лишь жуткие события вчерашнего вечера. Его преступление было реальным. Оно не исчезло и никогда не исчезнет. Конор был не в силах его стереть и уже ничего не мог исправить.

Но мог постепенно закопать воспоминание так глубоко, что оно никогда не выползет наружу. Это ему под силу: психологическая устойчивость. Конор молчал о смерти отца целых четырнадцать лет, не говорил о нем даже с мамой и со временем стал думать о папе все реже, пока его жизнь и смерть не сжались в одну маленькую точку в памяти. Притча о дубе и тростнике – полная чушь. Обычная детская сказка. Ведь прочная основа и толстая кора помогут пережить любую бурю.

Конор покинул гостевой дом до того, как Эмили проснулась, избавив себя от необходимости с ней общаться. Затем без лишних разговоров позанимался с Джоном. Сегодня он играл ракеткой, которой его била Кэтрин, чтобы покрыть ее отпечатки своими. Когда урок подошел к концу, Джон спросил:

– Готов к допросу?

Конор замер, перестав собирать мячи.

– Что?

– Собеседование назначено на следующую неделю, так?

– Верно, – кивнул Конор. – На понедельник.

– Волнуешься?

– Чуть-чуть.

– Каждый раз, когда я нервничаю перед важным событием, – начал Джон, – я задаю себе один и тот же вопрос: каков будет самый худший результат, если я облажаюсь и все пойдет коту под хвост? В итоге все оказывается не так уж плохо.

Так рассуждать мог только тот, у кого денег не меньше, чем у Джона. Но не Конор. Он знал, что не имеет права на ошибку. Ему всегда приходилось готовиться к худшему, представлять, что в любой момент все пойдет совсем не так, как он рассчитывал, и стараться не допустить провала. Вот и сейчас он должен отыскать и устранить любые уязвимости, приняв во внимание все, что случилось с ним этим летом, за несколько дней до и во время вчерашнего вечера, а также меры, предпринятые им впоследствии.

– Ну, что скажешь? – спросил Джон.

– По поводу?

– Коктейльного круиза. Хочешь сегодня прокатиться и немного развеяться?

– Ах да. Простите, я не расслышал.

Конор представил их в моторной лодке Джона, покачивающейся на волнах. Неожиданно перед глазами возникла страшная сцена: он душит Прайса струной из станка, привязывает его к тяжелому агрегату и топит в болоте.

– Спасибо, но я, пожалуй, останусь дома и позанимаюсь, – ответил он.

Вернувшись в хижину, Конор первым делом решил избавиться от станка. Конечно, его нельзя было назвать орудием убийства, а вот оружием – вполне. Он положил станок в пакет, отнес на свалку и спрятал под грудой мусора в одном из баков вместе с одеждой, которая была на нем в океане, а также бокалом, из которого пила Кэтрин.

Войдя в хижину, выключил смартфон, чтобы Эмили его не отвлекала, натянул пару перчаток для мытья посуды, прошел по тропе и проник в дом Кэтрин через террасу. Ее телефон лежал там же, где он его оставил. Конор увидел пропущенный вызов с номера, начинавшегося на 800, а также сообщение от подруги из Нью-Йорка: селфи в маске и вечернем платье. Похоже, общались они регулярно, поэтому Конор должен был придумать ответ. Чем меньше слов ему потребуется, чтобы изобразить Кэтрин, тем лучше. Но сначала надо просмотреть диалог и выяснить, пользовалась ли она эмодзи, а если нет, какую манеру общения предпочитала. Пока он листал сообщения, взгляд его зацепился за пару строк.

«Спасибо, что поговорила с Марго о выкидыше, – писала подруга. – Она сказала, что это очень ей помогло».

«Чего не сделаешь для любимой крестницы», – ответила Кэтрин, сопроводив сообщение сердечком.

Конор сразу пожалел, что прочитал это.

Обнаружив, что иногда Кэтрин ставила лайки, он отреагировал на селфи ее подруги поднятым вверх большим пальцем, после чего покинул особняк, прихватив ее смартфон, и направился в сторону хижины по прибрежной тропе, поглядывая на океан и береговую линию в поисках трупа. Искать свое имя в сообщениях и электронных письмах Конор не стал, побоявшись, что запрос могут увидеть судебно-медицинские эксперты, отвечающие за анализ данных. Вместо этого он пролистал несколько последних контактов в мессенджерах и почте. В переписке не было ни слова об отношениях с ним. Конор хотел было стереть все сообщения, но вовремя сообразил: если Кэтрин упоминала его в беседе с кем-то из подруг, у той послания все равно сохранились. К тому же тогда ему не удалось бы изучить стиль общения Кэтрин. Приблизившись к подъездной дорожке, ведущей к дому Джона, Конор развернулся и проделал тот же путь, вновь проник в особняк, положил смартфон на прикроватный столик и поставил на зарядку, предварительно протерев полотенцем для рук.

Не так уж и трудно.

Вернувшись в хижину, Конор принялся внимательно осматривать деревянный пол, подсветив его фонариком смартфона. Станок не повредил голову Кэтрин, однако локоть до крови разбил ей губу.

Паркет был таким темным, что Конор ничего не разглядел и собирался закончить осмотр, как вдруг взгляд его упал на три точки, расположенные вплотную друг к другу. Они напоминали засохшие капельки крови. Он попытался их оттереть, побрызгав спреем для уборки. Но, несмотря на все усилия, избавиться от пятен не получалось. За ночь они намертво впитались в дерево. Отбеливатель не поможет: от него пол выцветет и привлечет еще больше внимания. На лекции, посвященной уликам, преподаватель рассказывал им об одном интересном деле: мужчину признали виновным в убийстве любовницы, поскольку использование химикатов в попытке замести следы повредило ДНК жертвы не настолько сильно, как рассчитывал злоумышленник. Конечно, можно воспользоваться наждачкой, но и она испортит покрытие, к тому же нет гарантии, что он не упустит ни одного следа.

Худшее, что могло случиться, – это обыск с осмотром предполагаемого места преступления. Экспертиза с использованием люминола точно распознает кровь, подсветив даже мельчайшую каплю по принципу биолюминесценции. После чего ДНК Кэтрин и Эмили сопоставят и обнаружат сходство.

Была уже середина утра, а Конор до сих пор не позавтракал. Разбив два яйца в миску, он взболтал их вместе с молоком, пока не получилась однородная смесь, затем вылил ее в разогретую сковороду и поджарил.

Отложив лопатку, Конор написал Эмили, что будет ждать ее вечером.

Взяв банку пива и включив музыку на его новом ноутбуке, Эмили увлеченно рассказывала Конору о ссоре с Оливией, которая произошла между ними в тот день. Он слушал, согласно кивая.

Однажды, еще до того, как их с Кэтрин встречи переместились в хижину, они потрахались в ее гидромассажной ванне. В другой раз решили попробовать позу 69: она уселась ему на лицо, крепко сжала его бедрами, так что он чуть не задохнулся, и довела до оргазма руками.

И всякий раз, лежа в темноте у нее на груди, чуть выше нежных изгибов ребер, Конор чувствовал, как пальцы Кэтрин играют с его волосами, порой оттягивая корни, словно она не хочет его отпускать, и он тоже не хотел, чтобы она его отпускала, мечтая лишь об одном: сохранить их связь как можно дольше, прежде чем Кэтрин его покинет.

Нет. Он был с ней не только ради похоти и денег. Он любил ее, как любил и Эмили. Грязная, порочная любовь двух ущербных людей. Но все равно настоящая.

– Не согласен? – спросила Эмили.

– С чем?

– С тем, что в общении со мной Оливия копирует позицию силы из отношений со своей сестрой.

– Да, конечно, – ответил Конор.

Он прошел босиком на кухню и взял бокал. Затем, улучив момент, когда Эмили на него не смотрела, швырнул его на линолеум. Бокал разбился.

– Осторожно! – закричала Эмили с кровати. – Тут повсюду осколки.

Конор сделал шаг, нарочно наступил на острый осколок и выругался, порезав ступню.

– Зайка! – встревожилась Эмили. – Ты не пострадал?

Нога кровоточила, но Конор не позволил Эмили посмотреть. Рана была такой глубокой, что на некоторое время точно останется шрам – хорошо бы на несколько недель.

– Все нормально. Надо надеть шлепанцы и сделать уборку.

Он прошелся по тому месту, где лежало тело Кэтрин, несколько раз наступил на пятна ее крови и направился к двери, оставляя за собой багровый след.

– У тебя кровь, – предупредила Эмили, надела сандалии и принесла с кухни бумажные полотенца.

– Блин, – буркнул Конор, демонстративно рассматривая ступню. – Можешь собрать осколки? А я потом отмою кровь, как только разберусь с раной.

Забинтовав ногу, он распылил по полу чистящий спрей и, пока Эмили была занята осколками, смешал свою кровь с кровью Кэтрин. Теперь его биологических следов будет гораздо больше. Он с силой втер капли в дерево и размазал по полу широким овалом. Затем добавил поверх свежей крови с бумажного полотенца и оставил как есть.

– Не получается вывести пятна, – пожаловался Конор спустя несколько минут намеренно безрезультатной уборки. – Придется сказать Джону. Надеюсь, он меня не оштрафует.

Он отправил Прайсу несколько фотографий пятен и осколков, извиняясь и предлагая оплатить профессиональную уборку и разбитый бокал. В ответ хозяин велел ему не беспокоиться: на темном паркете пятна незаметны, да и вообще, это всего лишь бокал.

– Если пообещаешь, что никому не сболтнешь, могу поделиться парой пикантных сплетен из Каттерса, – сказала Эмили, подметая пол. – Помнишь, кто-то ограбил дом Бейкеров? Знаешь, кто это был? Я тебе намекну. Ты разговаривал с ним на вечеринке Джона.

Конор промолчал, чувствуя, как сердце бешено забилось в такт быстрой мелодии, льющейся из динамиков ноутбука. Эмили добавила:

– В рыбном баре.

Чарли наконец задержали. Еще один повод для беспокойства. Но Эмили просит держать новость в секрете, значит, мерзавец пока не сдал Конора копам. Может, удастся выкрутиться? Сделать вид, что они незнакомы. Или признаться, что они встретились в деревенском баре, но солгать, что он не сообщал чужаку код от ворот и не приглашал на полуостров, а потому не может отвечать за его действия. Вот только Конор уже сказал Лоренсу, что в тот вечер с ним были однокурсники.

Впрочем, все это было сущей мелочью по сравнению с тем, что ему приходилось скрывать. Но если выяснится, что он не был откровенен в истории со взломом, это подорвет доверие стражей порядка.

– Как они узнали, что это он?

– Его отец рылся в столе, думая, что сын прячет там наркотики, и нашел бриллиантовые серьги. Оказалось, что они принадлежат Марджи Бейкер.

Конор был окончательно сбит с толку.

– Но… как отец догадался?

– Видимо, сопоставил факты и понял, что это те самые украденные серьги.

– А откуда он вообще узнал о краже?

– Всякий раз, когда на полуострове случаются неприятности, Лоренс наводит справки в деревне, – пояснила Эмили.

На мгновение Конор замер, переваривая информацию. Значит, речь не о Чарли. С одной стороны, было приятно узнать, что он не стал соучастником преступления. Но в то же время его охватило неожиданное, даже предательское чувство вины за угрозы в адрес Чарли на той вечеринке.

– Так кражу совершил… твой кузен, Бобби Ньюк?

– Ага. Стой, а ты о ком подумал?

– Ни о ком, – помотал головой Конор. – Просто не верится. Как ты узнала?

– Встретила его на дороге пару часов назад. Бобби сам мне рассказал. Они с приятелем с материка проникли в дом Бейкеров, чтобы украсть алкоголь. А потом напились, нашли драгоценности и совершили очень глупую ошибку.

– А еще Бобби написал «BLM» на стене, да? Но зачем?

– Ты же видел табличку «Жизни черных имеют значение» на доме Ньюкомов? – спросила Эмили.

– Так это их дом?

Она кивнула.

– В общем, Бейкеры неодобрительно высказались по этому поводу на собрании членов ассоциации. Они считают, что полуостров не место для политических лозунгов. Хотя у самих на крыльце висит гигантский американский флаг. Осталось только нацепить кепки «MAGA». Услышав их слова, Бобби так разозлился, что решил вломиться к ним в дом и украсть спиртное. А когда они с приятелем перебрали, прихватил драгоценности и разрисовал стену.

Сколько ночей Конор не спал, считая себя виновным и опасаясь, что Лоренс Ньюком все узнает и выгонит его с полуострова! А оказалось, что виноват сын того, кто взял на себя роль следователя. Проступок Бобби можно было расценить как преступление на почве ненависти, только наоборот.

– Значит, Лоренсу все известно?

– Как минимум со вчерашнего вечера.

– И что он собирается делать с Бобби?

– Само собой, Лоренс заставил сына отдать серьги Марджи Бейкер и принести извинения. Бобби и не собирался их продавать, но боялся, что его поймают, если он их вернет. Кроме того, Ньюкомы оплатят Бейкерам ремонт. – Заметив, что Конор потрясен, Эмили добавила: – С ума сойти, да? Но ты обещал, что никому не расскажешь.

– И это все? – недоумевал Конор. – Бобби ничего не грозит?

– Ну, Марджи ведь не стала писать заявление. Знает его с тех пор, как он был совсем маленьким. К тому же кузен очень раскаивается.

– И больше об этом никто не знает?

– Нет. Бобби заставил меня поклясться, что я сохраню тайну. Он даже другим кузенам не рассказал.

Конор фыркнул.

– Ты чего?

– Сразу после взлома его папаша задал мне жару. Возомнил себя местным шерифом и едва не обвинил меня в налете, потому что в тот вечер я купался с однокурсниками, которые заехали со мной повидаться, – пояснил Конор. – А теперь прячет голову в песок, узнав, что это дело рук его сына.

– Понимаю. Но Бобби больше никогда так не поступит. Сегодня он даже плакал, когда рассказывал мне об этом. Он очень славный парень и не наломал бы дров, не будь он пьян. Глупая ошибка. Она не повторится. Ньюкомам очень неловко.

Конор мерил шагами комнату. В душе его вскипал гнев, вытесняя чувство вины. Вопиющее лицемерие, двойные стандарты, клановость, нежелание брать на себя ответственность. Богатые с легкостью милуют себе подобных, замаливая грехи крокодиловыми слезами и извинениями. Неудивительно, что Лоренс оплатил перекраску стены из своего кармана.

– Если бы это сделал я, мне бы точно не удалось отделаться извинениями, – констатировал Конор.

– Ну разумеется.

– Почему «разумеется»?

– Просто ты… не здешний. В смысле, они тебя не знают. Поэтому не захотели бы простить.

– А как же. Знай свое место.

– Я не об этом.

– А ты за меня заступилась бы, соверши я такую вот «глупую ошибку»?

– Ты юрист, и тебе двадцать пять, – возразила Эмили. – Начнем с того, что ты вообще ее не совершил бы. А Бобби – двадцатилетний кретин, который пробрался в чужой дом за алкоголем, опьянел и принял неправильное решение. Он не нарочно. В юности все местные любили покуролесить. Папа рассказывал, что сам постоянно чудил, когда был подростком.

– Стало быть, здесь этим никого не удивишь, – подытожил Конор. – Ну да. У богатых мальчиков свои причуды. Вламываются в чужие дома в поисках алкоголя, а потом напиваются, совершают «глупую ошибку», украв бриллиантовые серьги и испортив чужое имущество, и ни в чем не сознаю́тся, пока их не поймают. А когда их все-таки выводят на чистую воду, рыдают и каются. Я и не знал, что так можно. Ведь я в двадцать лет из кожи вон лез, чтобы поступить на юрфак. И тренировался по три часа в день, боясь потерять стипендию.

Эмили не нашлась что ответить и промолчала.

– Ты все время говоришь, что каждый местный житель – продукт этой культуры, – сказал Конор. – Но если подумать, ты тоже одна из них.