Джон устраивал вечеринку и настоял, чтобы Конор ее посетил. Понимая, что вряд ли удастся избежать встречи с Кэтрин, Конор извинился перед Эмили и попросил ее не приходить, объяснив, что Прайс может проследить за ними и догадаться об их романе. Эмили заверила, что вовсе не расстроится, упустив возможность пообщаться с толпой пьяных обитателей Каттерса, и Конор предложил ей увидеться в хижине после окончания мероприятия.

Но Кэтрин сама упростила ему задачу: в тот вечер ее не было видно среди десятков местных жителей, прогуливающихся по лужайке Джона. Гости жонглировали бокалами и бумажными тарелками, пробуя на вкус коктейли, а также закуски и морепродукты из рыбного бара. В отличие от вечеринки у бассейна, деликатесы и напитки здесь подавали официанты. Каждый сотрудник был в медицинской маске.

Конор всегда поражался подобным двойным стандартам: казалось, местные жители считали, что вирус им не грозит. В чем-то они, наверное, были правы. Безусловно, богачи тоже могли заразиться ковидом (пусть и не от официантов, прятавших лица под масками), а для пожилых людей опасность была особенно велика. Но таким, как они, вакцину заменили деньги. Ни одному из них не приходилось стоять в очереди за продуктами или рисковать здоровьем, обслуживая толпу гостей за мизерную плату. И даже попав в больницу, каждый получил бы лучшее лечение. Хозяйка дома с бассейном была права, предположив, что вряд ли кто-то из местных умрет от коронавируса. А также на войне, от шальной пули и даже от диабета. Мало кто из них бывал в тех районах, где подобная печальная судьба считалась обыденностью. Да, многие из здешних шишек вели меценатские проекты, а каждый уважающий себя миллионер был просто обязан делать пожертвования благотворительным фондам, помогающим городской молодежи, мигрантам и беженцам, – но делал это, практически не покидая уютное гнездышко в Каттерс-Нек, на Пятой авеню или в Бикон-Хилл.

За исключением тяжелой болезни, предотвратить которую было невозможно, старости или непредвиденных обстоятельств, им ничего не грозило. Главной привилегией неприкасаемых была гарантия безопасности. Не исключено, что деньги не сделали их особо счастливее простых смертных – ярким примером служила Кэтрин, – зато избавляли от многих повседневных проблем, способных причинить глубокие страдания. Может, для кого-то это и есть счастье?

Конор болтал со знакомыми гостями, мечтая поскорее уйти. А когда заказал в баре третий джин-тоник за вечер, решив, что учебы на сегодня хватит, кто-то похлопал его по плечу.

– Рада снова вас увидеть, – произнесла Кэтрин, протягивая пустой бокал бармену. В кои-то веки она держалась на публике сдержанно.

– Взаимно, – кивнул Конор.

Бармен заменил ей бокал, и они отошли от столика.

– Простите, что забросила тренировки, – сказала Кэтрин. – У меня было много дел.

Никто не слышал их разговор – устраивать спектакль было бессмысленно. Но Конор все равно ей подыграл:

– Понимаю.

– Итак. Не хотите провести урок сейчас?

Хижина отлично просматривалась с любого ракурса.

– Прямо сейчас?

Кэтрин подошла чуть ближе.

– Прямо сейчас, – чуть слышно прошептала она. – Хочу, чтобы ты нагнул меня на своей кровати.

Рассказав Конору о Джейкобе, Кэтрин больше ни разу не упоминала погибшего сына, однако с тех пор их постельные игры утратили былое разнообразие, а во время некоторых встреч она и вовсе молчала от начала до конца.

Конор пригубил коктейль. Ему не отвертеться: он на вечеринке, пьет спиртное, поэтому ссылаться на учебу глупо. Впрочем, входную дверь с лужайки не видно, что позволит Кэтрин войти и выйти, не привлекая внимания гостей. Они сделают это быстро, и Конор получит очередные триста баксов. Она ведь наверняка все спланировала и взяла с собой чековую книжку.

Впрочем, в эту минуту главным его стимулом были не деньги. Стоило Кэтрин сказать, чего она хочет, и мозг уже не мог противиться решению, принятому телом.

– Встретимся у меня через пять минут, – шепнул он.

Конор ушел первым. Войдя в хижину, он быстро написал Эмили, что вынужден отменить встречу, поскольку после разговора с Джоном понял, что нуждается в более серьезной подготовке к собеседованию. Затем перевел смартфон в авиарежим.

Кэтрин появилась через несколько минут. Принюхавшись, спросила:

– Почему здесь пахнет табаком?

Вчера у него ночевала Эмили. Обычно Конор запрещал ей дымить в хижине, но, поскольку она была расстроена, сделал исключение и разрешил курить прямо у входной двери. Несмотря на щедрую порцию освежителя, в воздухе по-прежнему витал запах табака.

– Пара подростков с вечеринки дымили прямо у входа, – солгал Конор.

Он прошел к окну, закрыл его и опустил жалюзи над кроватью, чтобы никто не заглядывал внутрь, когда они выключат свет.

– Оставь открытым, – велела Кэтрин.

Опасаясь, что кто-то услышит их стоны, Конор хотел было запротестовать, но потом понял, к чему она клонит. Угроза разоблачения, пусть и маловероятная, вскружила им головы, и они бросились друг на друга, царапаясь и кусаясь, словно львы, пирующие над добычей. Потом Кэтрин задрала юбку и встала на колени на его постели. Возбуждение только усилилось, когда через окно Конор мельком увидел темные фигуры чопорных гостей, посылающих друг другу воздушные поцелуи.

Как только они закончили, Конор решил, что оставаться вдвоем рискованно: кто угодно мог случайно заглянуть в хижину и застать их врасплох (Конор давно перестал запираться, привыкнув к тому, что в Каттерсе безопасно). Он сказал Кэтрин, что должен вернуться к гостям, поскольку Джон пригласил его на собеседование и он не хочет покидать вечеринку раньше времени, чтобы не показаться невежей. Может, она и не купилась на отговорку, но спорить не стала.

– Ты иди, – сказала она, – а мне надо умыться.

Конор вышел, охваченный презрением к самому себе, которое овладевало им после каждой встречи с Кэтрин, а сегодня – пуще прежнего. Грязное извращение. Именно таков он есть: грязный извращенец. Почему он продолжает заниматься любовью с сорокадевятилетней женщиной, в дочь которой влюблен?

Впрочем, ответ был хорошо ему известен. По той же причине сегодня он согласился на быстрый секс. Тридцать-сорок минут, которые он проводил с Кэтрин раз в несколько дней, были самыми захватывающими в жизни Конора. Она уделяла ему так мало времени, что даже по прошествии двух месяцев он все еще находился во власти ее чар. Если с Эмили Конор чувствовал себя уютно и защищенно, как кенгуренок в маминой сумке, то каждое свидание с Кэтрин напоминало прыжок с парашютом, грозящим не раскрыться, но в последний момент спасающим Конору жизнь. И он не знал, какое из ощущений нравится ему больше.

Вернувшись к гостям, Конор достал смартфон, выключил авиарежим и увидел несколько сообщений от Эмили. Она спрашивала, подходит ли вечеринка к концу или уже закончилась и можно ли ей прийти. Чуть выше мелькнуло уведомление о том, что его последнее сообщение об отмене встречи не доставлено.

А вот и сама Эмили – стоит у рыбного бара и высасывает устрицу из раковины, беседуя с одним из кузенов.

Она помахала ему, очевидно забыв об их уговоре. Если ее игнорировать, это привлечет еще больше внимания. Надо перекинуться парой фраз. Тем более присутствие кузена обеспечивает им прикрытие.

– Вот блин! – спохватилась Эмили, когда к ним подошел Конор, и прикрыла рот ладонью. – Мне лучше… уйти?

– Нет, – резко ответил он, прежде чем парень заподозрил неладное.

– Помнишь моего кузена Бобби? – спросила она. Это был тот самый лохматый гей. – Мы зовем его Бобби Ньюк. Кроме него, на полуострове живут еще три Бобби.

– Почему Ньюк? – поинтересовался Конор.

– Сокращенно от «Ньюком», – пояснил Бобби.

– Твой отец – Лоренс Ньюком?

– Нет, он мой сын. Родился, когда мне было семь. Крупный для своих лет.

Эмили засмеялась. К троице подошел Джон.

– Рад, что и молодежь наконец подтянулась, – сказал он. – А где остальные члены банды?

– Едут, – ответил Бобби.

– Славно. Прошу: ешьте, пейте, отдыхайте. Конор, ты знаком с этой парочкой?

– Немного, – ответил Конор.

– Эмили – добропорядочная девушка. Бобби – тот еще разгильдяй. Паршивая овца. Держись от него подальше. – Он потрепал парня по волосам и пошел восвояси.

– Я за Джеймсом, – бросил Бобби и оставил их наедине, чего Конор как раз не хотел. Он покосился в сторону хижины. Кэтрин не было видно.

– Прости, что пришла, – извинилась Эмили. – Я тебе писала. Спрашивала, закончилась ли вечеринка, но ты не отвечал. Я подумала, что гости разошлись, и решила проверить, а по дороге встретила Бобби. Пришлось притвориться, что тоже иду к Джону. Бобби притащил меня сюда и заставил остаться с ним. Ты куда-то пропал. Надеюсь, все нормально.

– Я перевел смартфон в авиарежим, – пояснил Конор. – Готовился к собеседованию и не уследил за временем.

– По-моему, Джон ничего не заподозрил. Или ему плевать.

Конор не ответил, выискивая глазами Кэтрин в толпе гостей. И тут взгляд его упал на парня, стоящего за стойкой рыбного бара в паре метров от них. Часть его лица скрывала маска, но Конор все равно его узнал.

Тот самый хулиган. Чарли.

Конор отвернулся, пряча не прикрытое маской лицо. Эмили схватила последнюю устрицу с подноса со льдом и проглотила ее.

– Ты должен их попробовать, – сказала она.

– Не стоит, – ответил Конор.

– Съешь хоть одну. Охренеть как вкусно.

– Они все равно закончились.

– За стойкой есть целое ведро. Попроси официанта почистить.

Увидев, что Конор колеблется, Эмили сама обратилась к Чарли:

– Здравствуйте. Можно нам еще парочку устриц?

Чарли вскрыл две штуки коротким лезвием ножа. Затем взял их в руки, обтянутые перчатками, и протянул одну Эмили, а вторую Конору. Отказываться было нельзя.

Их с Чарли взгляды встретились. Оба промолчали и притворились, что незнакомы. В противном случае одного могли признать вором, а другого – соучастником преступления.

– Хороши, правда? – спросила Эмили, дожевав устрицу.

Конор кивнул и огляделся.

– Надо найти урну.

– Оставь на подносе. Их выбросят.

Конор положил пустую половинку раковины на лед, стараясь не встречаться взглядом с Чарли.

– Давай разойдемся, – тихо попросил он. – Думаю, что Джон просто пьян. Он ведь сразу разъяснил мне свою позицию. Скоро у нас собеседование, и я не хочу рисковать.

– Еще одну устрицу, мисс? – Чарли протянул ее Эмили.

– Спасибо. – Эмили подошла ближе и взяла деликатес. – Будешь? – спросила она Конора.

– Нет, – ответил он.

– Да никаких проблем, – вставил Чарли. – Позвольте мне угодить и вам, сэр.

Конор был уверен, что он гадко ухмыляется под маской. Пока Чарли чистил устрицу, а Эмили ела свою, повисла неловкая пауза.

– Вы из Каттерса, мисс? – спросил Чарли.

– Да, – ответила она.

– А вы, сэр?

– Нет, – сказал Конор.

– Пришли на вечеринку с подругой?

Чарли, конечно, был тем еще козлом. Наверное, по ошибке решил, что Конор изменил своей девушке с Джорджией, и вознамерился его подставить. Но все равно не верилось, что Чарли пошел ва-банк, устроив ему такую нервотрепку. Ведь он рисковал гораздо больше. Если бы выяснилось, что они знакомы, ему, простому официанту, не имеющему денег на адвоката, могли запросто предъявить обвинение во взломе и вандализме.

– Нашел подработку на лето, – пояснил Конор.

Чарли положил устрицу на лед, затем взял дольку лимона и пиалу с коктейльным соусом.

– Лимон или коктейльный соус, сэр?

– Спасибо, не нужно. – Конор схватил устрицу и покинул пределы слышимости, не дав Чарли продолжить разговор. Проглотив устрицу, он вновь принялся искать глазами Кэтрин.

– Поешь со мной шоколадного торта? – предложила Эмили.

– Нет.

– Уверен? На вид он очень вкусный.

– Не люблю шоколадные торты.

– «Шоуколадные», – повторила она с улыбкой.

– Что?

– Ты говоришь «шоуколадные». Как и «коуфе». Это твой йонкерский акцент.

– У меня нет йонкерского акцента, – возразил Конор.

– Он милый. Я тебя совсем не высмеиваю.

– А ты странно произносишь «помидоры». – В его тоне, в отличие от Эмили, не было и намека на нежное подтрунивание.

– Так меня научили, – мягко ответила Эмили. – Самой неловко. Стараюсь избегать этого слова, когда рядом, кхм, другие люди.

Наконец в поле зрения появилась Кэтрин. Она шла по главной подъездной дорожке, ведущей к дому Джона.

– Надо уходить, – сказал Конор. – Разделимся.

– Давай, но я еще побуду здесь, – ответила Эмили. – Хочу попробовать торт.

Ступив на лужайку, Кэтрин посмотрела на них издалека.

– Ладно, оставайся, – сказал Конор. – А мне надо готовиться к собеседованию.

– Зайду чуть позже?

– Сначала напиши мне. И дождись моего ответа. – Он картинно пожал ей руку и нарочито громко сказал: – Рад знакомству.

Эмили удалилась. Конор подождал, пока она не затерялась в толпе, после чего вернулся к рыбному бару и положил пустую раковину на поднос.

– Я знаю, что это сделал ты, – тихо сказал он Чарли.

– Сделал что?

– Не зли меня. Скажи спасибо, что я тебя не сдал.

– Понятия не имею, о чем вы, – парировал Чарли.

Отрицание выглядело неубедительно.

– Вздумаешь вернуться и выкинуть очередной трюк – тебе это с рук не сойдет, – пригрозил Конор и направился в хижину.

– Хорошего вам лета, сэр, – весело напутствовал его в спину Чарли. – Скажу Джорджии, что вы передавали привет.

Конор поглядывал за происходящим из окна, радуясь, что Эмили не общается ни с матерью, ни с Чарли. Затем, когда вечеринка закончилась и он убедился, что Кэтрин ушла, Конор написал Эмили, что она может зайти при условии, что ее никто не увидит. Как только она появилась на пороге, он включил авиарежим.

– Мы с Оливией договорились съездить завтра на остров, – она назвала место, но на слух Конор не понял, как это пишется. – Хочешь с ней познакомиться? Устроим пикник и погуляем. Отдохнем на свежем воздухе.

По воскресеньям Конор всегда устраивал себе выходной. Почему бы не сменить обстановку?

– Конечно, – согласился он. – Хорошая мысль.

Эмили легла на кровать, сняла очки и потерла глаза. Так и не оправившись от страха быть пойманным Кэтрин, Конор принялся мыть посуду, оставленную в раковине.

– Не была там с самого детства, – призналась Эмили. – Паром отправляется в десять утра, значит, из дома надо выйти в девять. Пообедаем там же, а вернемся часам к восьми. У тебя тут чек на полу.

– У меня на полу чек?

– Да, чек, – повторила Эмили. – На полу.

Чек действительно лежал на полу у прикроватного столика лицевой стороной вниз. Должно быть, Кэтрин оставила его на столике у открытого окна, когда Конор ушел, и листок сдуло ветром, а он не заметил. Эмили нагнулась за ним с матраса.

– Я подниму, – сказал он, метнувшись к постели, чтобы опередить Эмили, но не успел. Она подняла чек с пола, и он выхватил его у нее из рук.

– Стоп. Я правильно прочитала? – спросила Эмили.

Она увидела имя матери. Надо срочно придумать оправдание.

– Что?

– Он на триста долларов? Я думала, твои уроки стоят сто пятьдесят.

Она носила точки с толстыми линзами и почти ничего без них не видела. Поэтому – о чудо! – разглядела только сумму.

– Так и есть, – ответил Конор, спрятав чек в карман. – Сюзанна Эстабрук заплатила мне сразу за два. Иногда она забывает чековую книжку.

– А. – Эмили погладила его ногу с кровати. – Если честно, меня это даже заводит. Странно, да? Пишу о том, сколько горя деньги принесли моей семье, а когда вижу твой чек, испытываю возбуждение.

– Бывает, – ответил Конор.

Эмили схватила его за ремень брюк и притянула к себе.

– Я все еще возбуждена, – сказала она.

Пока они целовались, она гладила его ширинку, а потом расстегнула ее. В разгар возбуждения, усиливающегося с каждой секундой, – возможно, именно этого не хватало их вялой сексуальной жизни: ему лишь нужно было стать добытчиком или оказаться на грани разоблачения и утолить свою распущенность, – Конор неожиданно вспомнил, что не мылся с тех пор, как вошел в ее мать полтора часа назад. Эмили принимала противозачаточные, поскольку они перестали пользоваться презервативами через пару недель после первого секса.

– Я грязный, – сказал он, оттолкнув ее руку.

– Знаю.

– Серьезно. Я еще не принимал душ сегодня. И играл в теннис. Надо хотя бы подмыться. Там, наверное, не очень приятный запах.

– Мне нравится, когда ты потный после тренировки. Пахнешь как суровый мужик, выполняющий настоящую работу. – Она придвинулась ближе к его промежности и глубоко вдохнула. Нос ее оказался в миллиметрах от запаха ее матери и спрятанного в кармане чека.

– Я в душ, – буркнул Конор, отстранившись.

– Не задерживайся, – ответила Эмили.

Он привел себя в порядок, тщательно смыв в раковине мускусный запах Кэтрин и другие флюиды, оставленные ею после себя. При мысли о произошедшем его затошнило, хотя главным объектом отвращения был он сам. Может, где-то на подсознательном уровне он даже хотел, чтобы его поймали, ведь в таком случае ему не придется самому принимать решение, а тревога, вызванная неопределенностью, наконец отступит.

Помочившись, он снял смартфон с авиарежима и увидел четыре текстовых и три голосовых сообщения от Кэтрин. Во всех текстовых, которые она отправила одно за другим полчаса назад, было написано одно и то же слово: «Урок». Понизив громкость, он послушал голосовые.

«Возьми трубку», – призывало первое. «Ответь мне», – сказала она во втором. А в последнем, доставленном всего десять минут назад: «Если не ответишь, я приду».

Он осуществлял свой план целое лето без единого промаха, но теперь катастрофа неизбежна. Эмили, скорее всего, уже разделась и ждет его в постели.

«Только что получил сообщения, – ответил он Кэтрин. – Плохая связь. Я отравился. Завтра смогу провести урок, если станет легче».

Но, сколько он ни пытался, сообщение не отправлялось. Связь и правда была плохая.

Кэтрин будет здесь минут через пять. Остается одно: звонить. Он открыл воду в душе и набрал ее номер. Спустя несколько секунд звонок все-таки прошел, и она взяла трубку.

– Где тебя черти носят? – рявкнула Кэтрин. На фоне глухо рокотал океан.

– Я отравился, – прошептал Конор. – Наверное, в рыбном баре. Меня рвет уже почти час.

– О… – Она тяжело дышала, видимо устав от долгой ходьбы. – Поняла. Могу принести лекарства.

– Не надо. У меня есть. И дело не только в рвоте. У меня… проблемы с желудком. – Мама однажды рассказывала, что симулянты, приходившие на прием, часто жаловались на диарею, поскольку этот диагноз было невозможно проверить, да и кому придет в голову сочинять о себе такое? – Я скоро приду в норму, но не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии.

Ему показалось, что она остановилась.

– Ладно. Если поправишься, приходи завтра после обеда. Дочери весь день не будет дома.

– Хорошо, – сказал Конор. – Отключаюсь. Сейчас стошнит.

Он вновь перевел смартфон в авиарежим и залез в душ. Беды удалось избежать, но он допустил слишком большую оплошность; не стоило встречаться с обеими в один и тот же вечер, особенно после того, как Кэтрин могла видеть его в компании Эмили на вечеринке.

Конор вышел из ванной с обернутым вокруг талии полотенцем. Эмили лежала под одеялом, обнаженная до пояса.

– Кто это был?

– Ты о ком?

– Я слышала, как ты говорил по телефону.

– А. Это мама. Попросила помочь с заявлением на получение пособия. – Он отвернулся и скинул полотенце. – Я совсем забыл, что завтра в полдень у меня тренировка с каким-то парнем из Таннерса. К сожалению, не смогу составить вам компанию.

– А разве нельзя ее перенести?

– Он говорил, что уезжает в понедельник.

– Может, отменишь?

– В жизни не отменял уроки.

– Я сама заплачу тебе сто пятьдесят баксов, – предложила Эмили. – Ерунда.

На мгновение он замер, а потом сказал:

– Похоже, ты решила, что можешь заставлять меня плясать под свою дудку, швыряясь деньгами. Как будто я твой…

– Прости, – перебила Эмили.

Конор намеренно говорил строго, чтобы произвести на нее впечатление, и все же какая-то его часть, та, что гордилась каждым заработанным центом, доставшимся тяжелым трудом, была искренне оскорблена беспечностью Эмили. Неужели она, как и ее мать, считает, что может держать его под каблуком с помощью денег? А еще противнее, что она назвала «ерундой» сто пятьдесят долларов. Сумму, которая никогда не перестанет казаться ему значительной.

– Ну прости-и-и, – игриво протянула она. – Конни, малыш, идем в постельку. Ну пожалуйста!

Конор понимал, что должен быть благодарен ей: Эмили ему подыграла, пусть только ради того, чтобы избежать ссоры. Но вместо этого он повернулся к ней спиной и продолжил мыть посуду. Ни один из них не проронил ни слова, пока Конор отскребал остатки яичницы от сковородки металлической мочалкой.

– Иногда… – Эмили замялась, прежде чем продолжить. – Иногда мне кажется, что ты не здесь. Даже когда ты обнимаешь меня в постели, твои мысли блуждают где-то далеко. Если бы мы не были изолированы от внешнего мира и я не проводила с тобой почти каждую ночь, я бы, наверное, решила, что у тебя есть другая.

Конор не ответил.

– Совсем как мой отец, – продолжала Эмили. – В детстве я часто гостила у него по выходным, а он почти со мной не разговаривал.

Продолжая хранить молчание, Конор ополоснул сковородку горячей водой и протер сухой тряпкой.

– Видимо, я была ему не нужна.

Конор не выдержал и обнял ее.

– Я с тобой. Я не твой папа.

– Проведи тренировку завтра, – сказала она, когда они разомкнули объятия. – Знаешь, я искренне восхищаюсь твоим трудолюбием. Меня это даже возбуждает. В смысле, твоя самодостаточность. А не то, сколько ты зарабатываешь.

Он кивнул.

– Но ты ведь ни с кем больше не встречаешься? – спросила она. – И дома тебя не ждет другая девушка?

– Встречаюсь, – ответил Конор. – С Сюзанной Эстабрук. Поэтому она так щедро мне платит.

Эмили примирительно хихикнула.

– Кстати, что это за парень из Таннерса? Может, мы знакомы.

– М-м… По-моему, Джеймс. Или Джон. А фамилию не по… мню, – сказал Конор, запнувшись всего на секунду, так что Эмили ничего не заметила.

На следующий день, удостоверившись, что он выздоровел, Кэтрин написала Конору, что ждет его в пять часов, задолго до того, как Эмили должна была вернуться. Не боясь случайно ее встретить, он смело покатил по главной дороге, что было гораздо быстрее, чем идти по прибрежной тропе. Спрятав велосипед на краю полуострова, он убедился, что рядом никого нет, прошествовал к главному входу и позвонил в домофон.

– Конор!

Из гостевого дома вышла Эмили. Он замер как вкопанный.

– У меня телефон разрядился, – сказала она, подойдя ближе. – Я как раз собиралась тебе написать.

– Что ты тут делаешь?

– А ты? Зачем ты звонишь моей маме?

Кэтрин открыла дверь.

– Еще раз здравствуйте, – поприветствовал ее Конор и, не теряя ни секунды, обратился к Эмили: – Тот парень из Таннерса так и не объявился. Пока я ждал его на корте, мимо проходила твоя мама, и я провел тренировку для нее. Зашел за чеком.

Кэтрин посмотрела на обоих.

– Почему ты вернулась так рано? – спросила она дочь.

– Из-за пандемии у парома изменилось расписание, – пояснила Эмили. – Мы узнали об этом, только когда приехали. Пришлось садиться на тот, что отправлялся последним.

– Вы что, знакомы с моей дочерью? – обратилась Кэтрин к Конору.

– Встретились на вечеринке Джона, – солгал тот. – Ты… Эмили, да?

Она чопорно кивнула.

– Я принесу вам чек, – сказала Кэтрин. Но прежде чем скрыться за дверью, предложила: – А почему бы вам обоим не выпить со мной на террасе?

Конор не ответил, полагая, что ее дочь откажется и за себя, и за него.

– Я не против, – сказала Эмили.

– Конор? – уточнила Кэтрин.

Вероятно, его отказ вызовет подозрения у обеих. Хуже того: когда он уйдет, Эмили может не удержаться и рассказать матери об их романе.

– Хорошо, – сказал он.

– Тогда увидимся там. – Кэтрин закрыла за собой дверь.

Какой же он идиот. Дались ему эти несколько минут! Если бы он пошел по тропе, ничего этого не случилось бы.

Конор сделал пару шагов в сторону террасы и остановился.

– А куда идти?

– Прямо. Сразу за гаражом, – пояснила Эмили. – Ну, как тебе моя мама? Хороша?

– Что?

– Она хорошо играет в теннис? Все время хвастается, что была лучшей в школьной команде.

– Она играла… за школьную команду?

– Ага. Ее даже приглашали к себе несколько колледжей. А еще она была в сборной по плаванию и по бадминтону. В перерывах между дурацкими котильонами. Она и меня пыталась научить, когда я была маленькой, но мне жутко не понравился теннис. Не обижайся. Я все думала, как тебе об этом рассказать.

– Играет она неплохо, – сказал Конор.

Через несколько минут к ним присоединилась Кэтрин, принеся поднос с джином и тоником. Если бы кто-то сказал Конору в тот вечер, когда он впервые увидел этот особняк стоимостью двадцать шесть миллионов долларов, что еще до конца лета он, как почетный гость, будет сидеть на его террасе рядом с дочерью владелицы (которой признавался в любви, как и она ему) под звон кубиков льда в бокалах для джина (о существовании которых прежде не знал) и шелест морского прибоя в медовом тепле полуденного солнца, он подумал бы, что сорвал джекпот.

Однако сейчас ему казалось, что он мчится на машине по обледеневшей горной дороге.

– Прости, Эмили, – сказала Кэтрин. – У меня совсем нет пива.

– Ничего.

– Конор, – обратилась к нему Кэтрин, – я не раз говорила Эмили, что мужчинам не нравятся девушки, которые пьют пиво. А вы как считаете?

– Если честно, мне все равно, – пробормотал он.

– Такой… простецкий напиток. – Напыщенным тоном туповатого юриста, только что назначенного членом Верховного суда, Кэтрин прибавила: – Я люблю пиво.

Конор уставился на кубики льда.

– Эмили у нас писатель, – сообщила Кэтрин. – Точнее, пишет книги. Или ты представляешься новым знакомым писателем?

– Говорю, что пишу книгу. Если спрашивают.

– С ней даже хотела сотрудничать одна дама из литературного агентства, – продолжила Кэтрин. – А Эмили ей отказала.

– Никому я не отказывала. И вовсе она не хотела со мной сотрудничать. Ты поставила меня и свою подругу из агентства «Уильямс» в крайне неловкое положение, когда без предупреждения написала нам на почту в одно и то же время, предложив сотрудничество. Чисто из вежливости она ответила, что будет рада ознакомиться с моей рукописью, а я объяснила, что та еще не готова. И даже когда будет, я точно не стану отправлять ее литературному агенту.

– Я лишь пыталась помочь, – возразила Кэтрин. – Не надо изображать, будто я оказала тебе медвежью услугу, предложив завести полезное знакомство.

– Ради бога, дай мне хоть раз в жизни сделать что-то самостоятельно. Наверное, тебе не понять, но далеко не все готовы протаптывать себе дорогу через связи.

Конору и раньше было неловко, когда друзья препирались с родителями, а сейчас он и вовсе оцепенел. Кэтрин пристально посмотрела в лицо дочери.

– Что? – спросила Эмили, потянувшись к щеке.

– У тебя прыщик.

– Спасибо, я в курсе.

– Я дам тебе тональный крем.

– Ты же знаешь, что я никогда не крашусь.

– В этот раз надо сделать исключение, – возразила Кэтрин. – Он тебя уродует.

Эмили расплылась в саркастичной улыбке.

– Я так рада, что мы чудесно проводим время, мама.

– Ну извини, – буркнула та, словно обижаться следовало ей. – Я просто хотела помочь. Немного макияжа никому не повредит. И хватит курить. Сигареты портят кожу. Ты очень красивая, но совсем забросила свою внешность. Конор, скажите, она ведь красотка?

Он отвел взгляд, стараясь не смотреть ни на ту, ни на другую.

– Разумеется.

– Но не кажется ли вам, что она была бы еще красивее, если бы приложила хоть немного усилий?

– Я не разбираюсь в макияже, – пролепетал Конор.

– Мужчины любят таких, да? – спросила Эмили. – Девушек, которые красятся и не пьют пиво. У женщины в жизни только одна цель: привлекать мужское внимание хорошими манерами и помешательством на внешности.

– Ну хватит. Не преувеличивай. Я такого не говорила. К тому же мы ведем себя невежливо с нашим гостем. Конор, расскажите нам о себе. К чему вы стремитесь в жизни?

– Я только что окончил школу права. Ищу работу.

– Фирма Джона Прайса пригласила его на собеседование, – гордо заявила Эмили.

– Откуда ты знаешь? – спросил Конор. – Ах да, он же подходил к нам на вечеринке, когда мы болтали с тобой и твоим кузеном.

– Впечатляет, – протянула Кэтрин. – У него очень солидная компания. Сплошные выходцы «Порселлиана» и «Черепа и костей». А вы где учились на юриста?

– В Нью-Йоркской школе права.

– Нью-Йоркский университет прекрасен, правда? Не хуже Гарварда и Йеля.

– Не в университете, – поправил Конор. – В Нью-Йоркской школе права.

– Простите, ошиблась, – сказала Кэтрин, хотя ему показалось, что она все поняла правильно. И тут же прибавила: – Наверное, в колледже у вас было немало девушек.

– Всего одни серьезные отношения, – ответил он.

– Серьезные? – переспросила Кэтрин. – Ваша подруга никогда не улыбалась, совсем как наша Эмили?

Эмили фыркнула.

– И всего одни? – Кэтрин нахмурилась. – Но я уверена, что у вас было много… сейчас еще говорят «интрижек»?

Она прекрасно знала, что ей сойдет с рук все что угодно. Как кошка, играющая с загнанной в угол мышью. А до того, как они пришли, явно выпила. Еще пара коктейлей – и она запросто расскажет об их отношениях дочери, подумал Конор.

– Да, – ответил он. – В смысле, говорят.

– И что же? Много у вас было интрижек?

– Думаю, не больше, чем у всех, – промямлил он.

– Но вы такой красавчик, – настаивала Кэтрин. – К тому же божественно сложены. Уверена, все однокурсницы охотно раздвигали перед вами ноги.

– Мама! – зашипела Эмили. – Господи, мать его, Иисусе.

Не желая отвечать уклончиво и боясь, что женщины из-за него поссорятся, Конор притворился, что читает сообщение.

– Извините, мне надо срочно перезвонить маме, – сказал он.

Он прошел на лужайку и, повернувшись к ним спиной, тихо бормотал себе под нос, изображая телефонный разговор. Через минуту вернулся.

– Прошу прощения, но мне надо войти в ее банковский аккаунт из дома и кое с чем помочь. Спасибо, что пригласили в гости.

– Я забыла принести вам чек. – Кэтрин взглянула на Эмили. – Он настоящий мастер своего дела. Советую записаться на урок.

Деньги Конору не помешали бы. Сегодня он не оказал Кэтрин сексуальных услуг, но явно заслужил вознаграждение за пытку, которой она только что его подвергла. Однако больше Конор не мог оставаться здесь ни минуты, к тому же не хотел быть у нее в долгу.

– За мой счет, – бросил он и ушел.

Ближе к вечеру Конор написал Эмили, что должен побыть один, чтобы позаниматься и подготовиться к собеседованию.

Он ходил по краю бездны, все больше рискуя в нее рухнуть. Это ведь не то же самое, что спать с двумя незнакомыми между собой женщинами в Нью-Йорке. Он встречается с матерью и дочерью, живущими на одной территории. В какой-то момент хотя бы одна из них обо всем узнает, и его отношения с обеими закончатся самым ужасным образом, какой только можно себе представить. Долго сохранять статус-кво не выйдет.

Конечно, можно сказать Джону, что мама нуждается в уходе, и покинуть полуостров прямо сейчас, но это будет означать, что он не сдержал обещание, данное потенциальному (пусть и маловероятному) работодателю в сфере корпоративного права. Оставался только один разумный выход, который надо было выбрать давным-давно: расстаться с одной из них.

Порвав с Кэтрин, Конор лишится финансирования на ближайший месяц, если не больше. Но она служила ему лишь легким заработком, стимулирующим чеком, который быстро тратился. Долгосрочным его вложением была именно Эмили.

На следующей встрече он скажет Кэтрин, что все кончено. На сей раз ему придется стать сильнее и добровольно отказаться от наслаждения. Покончить с этой порочной связью одним решительным ударом. А если потребуется, даже причинить Кэтрин боль.

Возможность осуществить задуманное представилась Конору в тот же вечер, когда он получил сообщение от Кэтрин. После того как они закончили с тем, ради чего она пришла, он заставил себя сказать, лежа у нее на груди:

– Не уверен, что готов продолжать.

– Продолжать что?

– Вот это. То, чем мы занимаемся.

Кэтрин помолчала.

– Тебе не нравится? – спросила она.

– Нравится.

– Я мало тебе плачу?

– Достаточно.

– Так в чем же дело, Конор? Мы оба ничего не теряем. – Она взяла паузу. – У тебя появилась девушка?

– Нет, – сказал Конор. – Вовсе нет. Просто… я думаю, что для меня в этом нет ничего хорошего. Пора прекращать.

Он твердо решил стоять на своем и был готов ответить на любой контраргумент. Свидания с Кэтрин подвергали его слишком большому риску. И даже если Эмили никогда ни о чем не узнает, всякий раз, кувыркаясь в постели с ее матерью, он понимал, что им с Эмили далеко до столь головокружительного секса, а их отношениям не хватает важного компонента. Возможно, проблема не казалась бы ему такой серьезной, если бы в его жизни не было Кэтрин. Впрочем, слишком поздно думать об этом теперь. Все, что он мог сделать, – это вычеркнуть ее из своей жизни и притвориться, что между ними нет никакой связи. И никогда не было.

– А может, и для тебя тоже, – продолжил Конор, когда она не стала с ним спорить. – В тот вечер, когда ты рассказала о своем сыне, мне показалось…

– Не знаю, о чем ты говоришь, – холодно произнесла Кэтрин.

Смиренно кивнув, он ждал ее следующей реплики,

Но Кэтрин молчала. Конор почувствовал, что ее тело охватила дрожь.

Он сел.

– Не надо, – пробормотала Кэтрин, и из ее закрытых глаз потекли слезы, – не бросай меня.

Конор вновь не мог понять, играет она или нет. Притвориться, что она ничего не смыслит в теннисе, у нее получилось весьма неплохо.

Как бы то ни было, ее ранимость возбуждала. В эти редкие минуты, сразу после оргазма, она ненадолго ослабляла хватку и позволяла ему взять ситуацию под контроль.

Конор лег на нее во второй раз за пятнадцать минут. Кэтрин схватила его за волосы на затылке.

– Тебе никогда и ни с кем не будет так же хорошо, как со мной, – сказала она.

– Знаю, – прошептал он в ответ.

Он говорил так не только потому, что она хотела это услышать. Так оно, возможно, и было на самом деле. Занимаясь этим – именно этим и именно с ней, – он чувствовал себя лучше всего на свете. Ничто его не тревожило. Ничто не имело значения, когда он был в ней.

– Ты мой, – сказала Кэтрин. – Запомни. Только мой.

Раз ему не удалось порвать с Кэтрин, придется расстаться с Эмили. Не навсегда: всего лишь пауза перед сдачей экзамена, который вновь перенесли из-за пандемии, теперь уже на октябрь. Затем он немного потянет время, сославшись на большое количество собеседований. А оказавшись в Нью-Йорке, подальше от Кэтрин, они с Эмили продолжат с того, на чем остановились. И никто не пострадает.

На следующий вечер, прежде чем пришла Эмили, которой Конор намеревался «убедительно объяснить», почему им необходимо немного отдохнуть друг от друга, ему написала Кэтрин: «Урок завтра 9:30». Конор ответил поднятым вверх большим пальцем. Сразу после этого она ему позвонила, что было ей несвойственно. Он еще не успел перевести телефон в авиарежим, но отвечать не стал, а через минуту Кэтрин позвонила снова. Знала, что смартфон у него под рукой, – он ведь только что прислал ей сообщение. Не желая повторять недавнюю ошибку, Конор прошел в ванную и принял вызов.

– Урок отменяется, – сообщила Кэтрин. – В ближайшие несколько дней у меня будут гости, и мне никак не вырваться. Но я могу думать только о твоем члене.

– Ага. – Как правило, Конор избегал подобных разговоров, особенно если Эмили могла появиться с минуты на минуту.

– Расскажи мне о нем. Скажи, что ты будешь с ним делать.

– Я не могу сейчас говорить, – ответил он. – Рядом Джон.

– Ах, как же я его хочу! – прошептала Кэтрин. – Пришли мне фотку. Помоги продержаться.

Он еще никому не отправлял фотографию своего члена. Тренер из колледжа строго-настрого запрещал заниматься подобными вещами. Впрочем, Конор и сам не горел желанием, считая такие послания глупыми и бессмысленными.

– Увидишь лично, как только уедут твои гости.

– Я заплачу тебе за нее, – пообещала Кэтрин. – Триста баксов за фотку твоего твердого члена.

Одной ее мольбы хватило, чтобы он возбудился.

– Дай мне минуту, – попросил Конор.

Он сделал снимок, по которому было не ясно, чей именно это член, и отправил его Кэтрин. Триста долларов за минутное дело. Не так уж глупо и бессмысленно.

Затем удалил фотографию и переписку.

– Чем занимался? – спросила Эмили, войдя в хижину через пятнадцать минут.

– Гражданским правом. – Он зевнул и достал две бутылки пива.

– Еще раз извини за дурацкий спектакль, который устроила моя накачанная джином мать, – сказала Эмили. После случайной встречи у особняка она прислала ему сообщение, в котором интересовалась, почему он не рассказал ей о тренировке с ее мамой. Конор ответил, что не знал об их родственной связи, а догадался только после того, как пришел по нужному адресу.

– Все нормально, – ответил Конор.

– По крайней мере, теперь ты знаешь, о чем мы с ней разговариваем. – Она приподняла бутылку. – Например, о пиве. И эти постоянные насмешки над моей внешностью и творчеством… которые она всегда выдает чопорным «осиным» тоном: «Подумать только, какой кошмар!» А как она с тобой флиртовала! Что, блин, за…

– Я не заметил, – перебил Конор.

– Не заметил? «Ах, Конор, вы такой красавчик. Уверена, вы переспали с кучей однокурсниц».

– Не уверен, что это можно назвать флиртом.

– Конечно, можно.

– Но абсолютно бесцельным.

– Само собой. Она в два раза старше тебя и не рассчитывала, что ты ответишь взаимностью. Но ей очень хотелось в очередной раз показать мне, кто тут главный. Смотри, мол, как надо охмурять парней. Я-то так не умею, потому что не убиваюсь на тренажерах по три часа в день, не морю себя голодом и точно не планирую становиться рантье. Знаешь, меня так и подмывает рассказать ей о нашем романе.

– Не делай э… этого, – запнувшись, попросил Конор.

Эмили нежно улыбнулась.

– Иногда ты слегка заикаешься, да? Как-то раз я уже замечала. Такая маленькая пауза посреди слова.

– Нет, я просто поперхнулся, – возразил Конор.

В эту минуту он пытался набраться мужества, чтобы озвучить ей план расставания и на сей раз довести дело до конца. Но не успел он заговорить, как Эмили окинула его странным взглядом и спросила:

– Я ведь тебя не пугаю?

– Ты о чем?

– Вчера ты написал, что хочешь побыть один. Я подумала, что ты увидел меня с мамой и стал относиться ко мне иначе. Понял, что я из депрессивной, неблагополучной, избалованной деньгами семьи, связываться с которой ты не хочешь.

Может, Конор и принадлежал Кэтрин, но, несмотря на все его прегрешения, главное, что Эмили ему небезразлична. Он просто не мог ранить ее чувства. Надо показать ей, что он не такой, как ее вечно отсутствующий отец и черствая мать.

– Конечно нет, – ответил он. – Увидев, через что ты прошла, я понял, что еще больше хочу тебя оберегать.

Конор понятия не имел, как порвать с Кэтрин, но должен был это сделать, и очень скоро. Ведь с ней у него нет никакого будущего – и никогда не было.

А еще потому, что как-то вечером, сидя на волшебной поляне у дома Джона и глядя на заходящее солнце, заливающее бронзой каменную стену и фиолетовые клеверы, пронизывая тонкими лучами густые деревья, он все больше убеждался в том, что однажды женится на Эмили Хэвмайер Ремсен.