Следующий вечер пятницы Конор проводил в хижине, готовясь к собеседованию в фирме Джона, чтобы, по крайней мере, не опозориться. Эмили тоже была у себя и работала над романом. Он написал ей, что придет в девять.

Сегодня на полуострове опять устроили вечеринку, куда Конор твердо решил не ходить – как и на другие светские мероприятия, запланированные на ближайшие несколько недель, – чтобы вновь не оказаться в одном месте с обеими женщинами. Когда наступит октябрь и его обязанности перед Джоном будут выполнены, он вернется в Йонкерс. Перестав заниматься сексом за деньги, он сможет без труда порвать с Кэтрин (которая, безусловно, останется в Каттерсе до тех пор, пока выезжать не станет безопасно) и продолжит встречаться с Эмили (та, в свою очередь, обещала вернуться в Бруклин сразу после его отъезда). Со временем им придется рассказать о своем романе ее матери. Они притворятся, что стали парой только после того, как случайно встретились в Нью-Йорке. Пройдут месяцы – а может, и годы, если пандемия не отступит, – и Кэтрин, скорее всего, будет уже все равно.

Конор надеялся, что все получится. Шанс есть. Он оставит позади ошибки, совершенные этим летом. Перестанет вести себя безрассудно, что и прежде было ему несвойственно. Будет благоразумным всю оставшуюся жизнь.

Заканчивая дела, он услышал, как кто-то приближается к его входной двери. В хижину вошла Кэтрин, держа в руке высокий бокал, украшенный долькой лайма. Видимо, только что с вечеринки.

– Привет, – сказал Конор, встревожившись, что любовница впервые заявилась к нему без предупреждения.

Сексом придется заниматься по-быстрому: он не хотел, чтобы Эмили гадала о причине его опоздания.

Но Кэтрин пришла не за этим. Взгляд ее заметался по комнате. Она направилась к ванной и заглянула внутрь.

– Где она? – спросила Кэтрин.

– Ты о ком? – Внешне он был спокоен и не сдвинулся с места, но понимал, что наступил момент, которого он так боялся. Момент, к которому он, несмотря на умение планировать, по-прежнему не был готов и теперь мог только все отрицать.

– Эмили, – сказала Кэтрин. – Где она, черт подери?

– Твоя дочь? Откуда мне знать?

– Давно это началось?

– Началось что?

Она впилась в него глазами.

– Давно ты трахаешь мою дочь?

– О чем ты? – стоял на своем Конор.

– Ты что, держишь меня за идиотку? – возмутилась Кэтрин.

Напрасно Конор надеялся, что она ему поверит, если он изобразит недоумение. Впрочем, у нее все равно не было доказательств. Что она может ему предъявить? Разве только то, что видела их на вечеринке Джона. Или сослаться на какие-то мелочи, показавшиеся ей подозрительными, когда они выпивали на террасе. Видимо, у Кэтрин просто началась паранойя и она пыталась выудить из него признание.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответил Конор. – Мы встретились на вечеринке Джона, а потом еще раз, когда…

– Хватит, – отрезала Кэтрин. – Перестань мне лгать.

Он умудрился выдавить небрежный смешок.

– Я не лгу.

Кэтрин осушила бокал целиком, словно там была вода, хотя напиток наверняка не уступал по крепости двойной порции коктейля. Войдя в хижину, она выглядела трезвой, но скоро явно опьянеет.

– Я знаю, что вы встречаетесь, – медленно проговорила она, уверенная в своей правоте. – Расстанься с ней.

Так или иначе, Кэтрин узнала правду. Когда Конор попытался с ней порвать, она спросила, нет ли у него девушки. Он сам вызвал у нее подозрения. Если она решила за ними проследить, способов было множество. Конор понял, что любые попытки отрицать правду только ее разозлят. Но если он наотрез откажется выполнить ее приказ и она захочет его наказать, прекратив с ним встречаться, ему это будет только на руку.

– Нет, – произнес он.

Несколько секунд Кэтрин молчала, не реагируя на его первый настоящий акт неповиновения. Затем заявила:

– Тогда я сама расскажу ей о нас. И позову сюда, чтобы она увидела все своими глазами.

Ревность довела ее до безрассудства. Конор не мог позволить Кэтрин так поступить.

– Это ничего тебе не даст. Только разрушит ваши отношения, – парировал он.

– Какие отношения? – фыркнула Кэтрин. – Она даже не сказала мне, что снова ложилась в клинику. Мне сообщил бухгалтер, когда увидел счета за лечение. Вот такие у нас отношения. Мой гребаный бухгалтер знает больше меня!

Плевать она хотела на свою дочь. В отличие от Конора, терять ей было нечего. Он глубоко вдохнул, готовясь во всем сознаться.

– Прости. Мне правда очень жаль. Я не хотел, чтобы так вышло, – начал он. – Я еще не встречал женщины красивее тебя. Это правда. Но я люблю твою дочь. Прошу, не разрушай наши чувства. В последнее время Эмили пришлось нелегко. Она заслуживает хоть немного счастья. Умоляю, подумай о ней.

Кэтрин помолчала, обдумывая его просьбу, затем поставила бокал на стол и достала из кармана смартфон.

– Я скажу ей, что спал с тобой только потому, что ты мне платила, – предупредил Конор.

– Думаешь, это тебя оправдывает? – усмехнулась Кэтрин. – Секс за деньги.

Тут не поспоришь.

– Звони ей сейчас же, – велела Кэтрин. – И скажи, что все кончено. По громкой связи.

Как и прежде, она командовала им, словно подчиненным. Подобное поведение в спальне Конора не смущало. Но сейчас она пыталась отнять у него то, что было дорого его сердцу. Лишить шанса на настоящее счастье.

Хватит. Он слишком долго держал язык за зубами, позволяя ей диктовать условия. Ему было уже все равно, насколько Кэтрин хороша в постели: после такого он все равно больше не сможет с ней встречаться.

– Да какое тебе дело? – вскинулся Конор. – Что это вообще изменит? Думаешь, только Эмили нам и мешает? Как будто у нас с тобой есть будущее!

Кэтрин поджала губы.

– Звони, – повторила она.

Конор вполне мог последовать изначальному плану: сказать Эмили, что подготовка к экзамену отнимает у него слишком много времени и он совсем не успевает с ней встречаться. А потом, как только Кэтрин уйдет, позвонить еще раз и предложить воссоединиться по возвращении в Нью-Йорк. Хотя после того, что случилось сегодня, единственный способ сохранить отношения – это убедить Эмили перестать общаться с матерью, что, скорее всего, лишит ее наследства. Ну и пусть. У них все равно останется трастовый фонд, который Кэтрин забрать не может, и его доходы с будущей работы. Этого хватит. Им не нужны миллионы Кэтрин.

– Ладно, как хочешь. – Конор взял смартфон со стола.

– И скажи ей, – добавила Кэтрин, – что встречаешься со мной.

Она не только решила не оставлять им ни единого шанса на примирение, но была готова ранить родную дочь любым доступным способом. Это противоречило естественному порядку вещей. Трудно себе представить мать, которая хочет быть счастливее дочери, точнее (учитывая, что Кэтрин вряд ли на такое способна), хочет, чтобы дочь была несчастнее нее.

– Я порву с ней, – пообещал Конор, – но не стану рассказывать про тебя.

В глазах Кэтрин вспыхнула злоба, какой он еще не видел прежде. Если бы на него так посмотрели в метро, Конор сразу пересел бы в другой вагон.

Она ввела пароль на смартфоне.

– Не надо, – взмолился Конор. – Я скажу Эмили, что не люблю ее. Все, что захочешь, только, пожалуйста, не звони ей. Это ее уничтожит. Прошу, не делай этого.

Она продолжала давить пальцем на экран.

– Я скажу ей, что ты помешалась на мне после тренировки, – предупредил Конор. – Эмили действительно меня любит.

Кэтрин вновь прожгла его взглядом. Вот только на сей раз он был не злым, а осуждающим и словно пронизывал его насквозь. Точно так же она смотрела на него, когда они только познакомились на вечеринке у бассейна. Словно считала его низшей формой жизни.

– Я не позволю дочери встречаться с таким нехорошим человеком, – заявила она.

– Значит, я недостаточно для нее хорош? – вспыхнул Конор. – Почему же? Потому что не учился в Гарварде? Потому что мои предки не прибыли сюда на «Мейфлауэре»? Тебя только это интересует?

– Я не сказала «недостаточно хорошим», – возразила Кэтрин. – Я сказала «нехорошим».

Конор молчал.

– Это же кем надо быть, чтобы творить такое? – бросила она.

Конор знал, кто он. Тот, кто лишь раз оступился, позволил себе всего одно неверное суждение, а за ним последовало еще одно, но уже серьезнее, и еще, и еще. Цепь растягивалась, словно мягкая ириска, пока однажды не лопнула.

– А ты чем лучше? – парировал Конор. – Всю жизнь скрывала от нее смерть брата! Может, мне стоит рассказать ей об этом?

Он не стал бы, но Кэтрин этого не знала. Она гневно на него посмотрела и провела пальцем по экрану.

– Эмили тебя ненавидит, – заявил Конор. – И на то есть причины. Она скорее поверит мне, чем тебе.

Кэтрин не стала ему отвечать и продолжала листать смартфон – слишком долго для простого телефонного звонка. Но ведь ни в одном его сообщении не было ничего компрометирующего: он всегда был предельно осторожен.

Кроме одного раза.

Фото его члена. Это была ловушка.

Даже если Конор убедит Эмили, что хотел отправить фотографию ей, а не ее матери и что Кэтрин просто на нем помешалась, долго отпираться не удастся.

Конор вскочил и выбил смартфон у нее из руки. Кэтрин была слишком потрясена, чтобы что-либо предпринять, и Конор успел первым поднять телефон с пола. Он попытался открыть сообщения, как вдруг зубы ее вгрызлись ему в руку, пронзая кожу.

Он ругнулся и выронил телефон, а потом, вызволяя руку у нее изо рта, случайно ударил Кэтрин локтем по лицу.

Конор замер. Он в жизни не бил человека, тем более женщину.

Кэтрин дотронулась до своих губ.

– Какая же ты тварь, – проговорила она, осматривая окровавленный палец.

– Я нечаянно, – заверил Конор, подняв ладони в знак извинения.

Кэтрин подобрала смартфон с пола.

– Прошу, не звони ей, – снова взмолился Конор. – Мы что-нибудь придумаем. Я буду встречаться только с тобой.

– Набери девять один один, – скомандовала Кэтрин смартфону.

Конор мгновенно представил последствия. Они будут гораздо страшнее, чем если бы она рассказала Эмили об их романе. Нападение и побои. О работе с Джоном можно забыть. Как и о юридической карьере. Она закончится, даже не начавшись.

Кэтрин посмотрела на экран и выругалась. Звонок не прошел. Она вновь поднесла гаджет к губам.

– Набери… – Но договорить она не успела: Конор снова бросился в атаку.

Смартфон пролетел через комнату и упал на пол, ударившись чехлом о дверь. Конор пополз за ним на четвереньках. Гаджет был у него в руках, когда что-то ударило его по затылку. Звенящая боль заставила его выронить телефон, закрываясь от следующих ударов: Кэтрин била его стоявшей у стены ракеткой.

Пока она хаотично лупила его по спине, Конор схватил единственный предмет, который оказался рядом и подходил для обороны. Не отдавая себе отчета в том, куда целится и какой вред способен нанести, повинуясь отчаянному инстинкту самосохранения, забыв обо всем, кроме того, что надо дать отпор возвышающемуся над ним сопернику – ударить ракеткой по мячу и надеяться на успех, – он схватил обеими руками и резко развернул по часовой стрелке все одиннадцать килограммов стального станка для натяжки струн.

Раздался тяжелый удар.

Конор вскочил и замер, не в силах сдвинуться с места и по-прежнему держа агрегат в руках. У ног его лежала теннисная ракетка, а рядом с ней – неподвижное тело Кэтрин.