— Герр Керн, спрашиваю ещё раз: где вы были прошлой ночью около половины второго?

— Дома. Да, один раз я выходил, но при всей этой суматохе совершенно об этом забыл. Мне просто нужно было подышать свежим воздухом.

— Ага. С какого времени по какое?

— Точно не помню. Но определённо уже после трёх.

Манцке повернулся к Леони:

— А ты когда встала?

— Папа прав, в двадцать минут четвёртого. Я специально посмотрела на часы, потому что никого не было дома.

— Вот видите, — сказал Маркус.

Манцке поднял руку:

— Минуточку, герр Керн. То, что вы с дочерью оба утверждаете, будто после трёх вас не было дома, ещё не означает, что в половине второго вы там были. Зато однозначно означает, что вы солгали, утверждая, будто не покидали дом всю ночь.

— Господи, да я был сам не свой! Моя жена мертва, убита. Да, я забыл упомянуть, что ненадолго выходил.

После короткой паузы Маркус добавил хриплым голосом, опустив голову:

— Я никогда не причинял жене боли. Просто не смог бы. Я любил её больше собственной жизни. То, что случилось прошлой ночью… То, что с ней сделали, — настолько ужасно, что я не знаю, как мне дальше с этим жить.

Он поднял глаза, посмотрел сначала на Бауэр, потом на Манцке.

— Прошу вас. Найдите того, кто виновен в смерти моей жены.

Несколько секунд стояла тишина. Потом старший комиссар глубоко вздохнул и кивнул:

— Именно этим мы и займёмся, герр Керн. И можете не сомневаться — мы его найдём.

— А как вы объясните звонок вашей жены прошлой ночью? — Бауэр не отступала, и Маркус снова удивился, как изменился её тон.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Вы всерьёз считаете, что я причинил жене вред? Что вы вообще имеете против меня?

— У меня проблемы с типами, которые бьют своих жён, — ответила она ледяным тоном. — А теперь будьте добры ответить на мой вопрос.

— Я не бил свою жену, чёрт возьми! — огрызнулся Маркус. — Ни прошлой ночью, ни когда-либо ещё. Понятия не имею, что означает этот звонок. Кто-то её заставил.

— Можно ещё раз ваш телефон? — спросил Манцке, переключая внимание Маркуса на себя.

Маркус сунул руку в карман, достал телефон и протянул старшему комиссару.

— Зачем он вам? Из-за веб-адреса?

— Разблокируйте, пожалуйста.

Маркус ввёл ПИН-код. Манцке взял смартфон и начал что-то набирать.

— Телефон вашей жены мы пока не нашли. Посмотрим, что будет, если позвоню.

Вытянутым указательным пальцем он ткнул в экран. Ещё не успев поднести аппарат к уху, услышал откуда-то позади тихую музыку. Маркус затаил дыхание. Через мгновение лоб покрылся холодным потом. Он узнал мелодию. «Нью-Йорк, Нью-Йорк» Фрэнка Синатры.

— Что это? — Бауэр обвела взглядом гостиную.

Маркус невольно посмотрел на Леони — та ответила недоверчивым взглядом.

— Рингтон с телефона Беттины, — объяснил он и повернулся к прихожей, откуда доносилась мелодия.

Пошёл к комоду — машинально, словно ноги двигались сами.

В верхнем ящике ничего, кроме обычных мелочей. Но когда выдвинул второй, музыка стала громче. Сдвинул в сторону шарф и шапку — смартфон Беттины. На экране: Звонок: Маркус.

Желудок сдавило. Он вернулся к Манцке, держа телефон жены двумя пальцами на вытянутой руке — словно тот ядовитый.

Манцке молча сбросил вызов. Музыка смолкла.

— Надо же, — произнёс он тоном человека, который не слишком удивлён, и достал из внутреннего кармана пиджака резиновые перчатки. Натянул их, протянул руку. Маркус отдал телефон.

— ПИН-код знаете?

Маркус кивнул и продиктовал четырёхзначную комбинацию. Следователь ввёл её.

Всё внутри онемело. В голове крутились одни и те же слова. Этого не может быть. Невозможно.

Он обернулся к Леони. Та опустилась на пол и закрыла лицо руками. Хотел подойти, утешить — но понимал: она не позволит.

— За прошлую ночь несколько звонков, — пробормотал Манцке, и Маркус снова переключился на него. — Сообщение в WhatsApp с веб-адресом — тоже здесь. — Следователь поднял глаза. — И номер экстренной службы.

— Понятия не имею, как телефон Беттины сюда попал, — заявил Маркус. — И почему она позвонила в службу спасения и наговорила эту чушь — тоже не знаю. Знаю только, что я тут ни при чём. Кто-то ведёт со мной какую-то подлую игру.

— Мы установим, где находился телефон в момент звонков, — сказал Манцке, поднял смартфон и кивнул Бауэр.

Та достала из кармана пальто пакет для улик. Манцке опустил в него телефон.

— Для вашего же блага надеюсь, что не здесь.

— Ты соврал, папа.

Все повернулись к Леони. Она по-прежнему сидела на полу и смотрела на них заплаканными глазами.

Маркус кивнул:

— Но мы же это уже выяснили. Сейчас речь о…

— Нет. Ты сказал, что никогда не делал маме больно. Это тоже враньё.

— Что?

Леони плакала беззвучно, но взгляда не отводила.

— Я должна сказать правду. Речь ведь о маме.

— Конечно, ты должна говорить правду, но я никогда твоей маме не… — Он осёкся.

Был один-единственный раз, когда он схватил Беттину за запястья чуть крепче, чем следовало, — но это была чистая самозащита. Неужели сейчас это…

— Два месяца назад. Вы ужасно ругались. Не знаю из-за чего. Я была у себя и слышала, как вы кричите. Вы были в кабинете. Я тихонько спустилась и подслушивала. Дверь была приоткрыта. Я видела, как ты схватил маму так сильно, что она заплакала, а потом толкнул её к стене.

— Нет, всё было не так.

— А как, герр Керн? — Манцке засунул руки в карманы джинсов и смотрел на Маркуса нахмурившись.

— Господи, мы обязаны обсуждать это при моей дочери?

— Если бы не ваша дочь, мы бы ничего этого не узнали, — вставила Бауэр. — Ни того, что вас не было дома всю прошлую ночь, ни этой истории.

— Этой истории? — Маркус едва сдерживал ярость. Вместо того чтобы искать ублюдков, которые сделали это с Беттиной, эти полицейские пытаются навесить на него клеймо домашнего насильника.

— О какой истории вы говорите? Мы поссорились, жена разозлилась и начала бить меня в грудь. Тогда я схватил её за запястья и оттолкнул, чтобы прекратила. Вот и всё. Никакой истории не было.

— То есть вы считаете, что насилие… — начала Бауэр, но Манцке её перебил:

— Герр Керн, мы хотели бы поговорить с вашей дочерью наедине.

— Наедине? С какой стати? Вы не имеете права. Я как её отец…

— Мы можем продолжить всё это в управлении, — прервал его старший комиссар. — В присутствии представителя ведомства по делам несовершеннолетних.

Маркус беспомощно вскинул руки:

— Но… зачем?

— Потому что от неё мы, возможно, узнаем что-то, что продвинет нас дальше.

 

 

 

 

Отправить