Четверг, 02:32

 

Без всякого предупреждения ноги у Маркуса подломились, и он осел на пол.

Я убил свою жену.

Копчик с силой ударился о бетон, боль прострелила до поясницы — но ему это было так же безразлично, как и то, что Филипп подхватил папку-скоросшиватель и читает её. Всё было безразлично.

Я убил свою жену.

Где-то завибрировал смартфон.

Заключение. В нём — несколько личностей. Он раздроблен. Именно так и говорил похититель его жены и дочери.

Я убил свою жену.

Этот чёртов долбаный телефон никак не унимался.

Я убил свою…

— Маркус! — Его имя. Как команда. — Маркус, чёрт возьми, возьми трубку! Думай о дочери!

Дочь… Леони… Маркус заставил себя вырваться из темноты и сосредоточиться — и прямо перед собой увидел лицо Филиппа, в нескольких сантиметрах от своего.

— Бери трубку! — приказал Филипп.

Маркусу понадобилось несколько попыток, прежде чем он выудил телефон из кармана куртки и принял вызов.

— Чего тебе? — Это правда его голос? Или голос кого-то другого, кто живёт внутри него?

— Судя по твоему тону, ты заметно приблизился к пониманию своей личности. Или лучше сказать — личностей?

— Откуда ты знал?

— Я уже говорил тебе: я давно гораздо ближе к тебе, чем ты предполагаешь. Тони знает обо мне уже давно.

Тони…

— Чего ты ещё хочешь? — Говорить давалось с трудом.

— Твоего внимания.

— Иди в задницу.

— Вот теперь ты немного похож на Тони.

Маркус не ответил. Не мог.

— И нет, в задницу я не пойду. Но кто-то другой, возможно, займётся этим с твоей дочерью.

Леони! Разом что-то живое вернулось в него.

— Не трогай её, мразь.

— Грубовато — для человека, который помогает тебе познать самого себя.

— Чего ты ещё от меня хочешь? Я сделал всё, что ты требовал. Отпусти Леони и оставь меня в покое.

— Мы ещё не закончили.

— Я с тобой закончил. Ты — свинья.

— А ты — женоненавистник и убийца.

— Зачем ты похитил мою жену? И зачем — Леони?

— Я уже объяснял. Одним выстрелом двух зайцев. Тыкаю тебя носом в твоё лицемерие — и при этом неплохо зарабатываю. Могу рассказать и подробнее, но ты теряешь время.

— Теряю время? Что это значит?

— В три часа начнётся шоу. Сейчас — без двадцати.

— Мать твою. — Маркус, кряхтя от боли, поднялся с пола. — Чего ты ещё хочешь? Тебе всё ещё мало? У тебя есть всё, что хотел. Да, чёрт возьми, я теперь и правда думаю, что со мной что-то не так. Этого ты и добивался. Так убери свои грязные лапы от моей дочери.

— Ты до сих пор не понял? Твою дочь трогать буду не я. Это сделают двое клиентов. Скажу тебе — платят они очень хорошо за то, чтобы реализовать с Леони перед камерой свои особые наклонности и…

— Достаточно. — Голос сорвался на хрип. — Чего ты ещё хочешь?

— Приглашаю тебя на финал. Ты ещё можешь спасти дочь. Что с ней потом сделает Тони — меня не касается.

— Что?

— Не притворяйся удивлённым. Жену я тебе оставил живой. Я не мог предвидеть, что в вашей квартире появится не ты, а Тони — и по-своему с ней позабавится.

Слова ударили, как пули — из оружия, которое не убивает, но наносит раны, не заживающие никогда. Часть Маркуса хотела возразить, взбунтоваться против этого чудовищного обвинения — но другая, уже более сильная, должна была признать: всё говорило о том, что тип не лжёт.

— У меня для тебя небольшая игра. Она проходит совсем рядом. Садись с твоим помощником в машину и езжай в сторону Франкфурт-Ост. Я перезвоню и буду направлять вас. Ты потерял уйму времени, так что начало шоу точно пропустишь, но если будешь быстрым и ловким — может, ещё успеешь помешать тому, чтобы твоя дочь лишилась невинности перед камерой.

— Ты… — Страх за дочь, острое ощущение нависшей над ней опасности заслонило всё остальное. Нужно думать ясно. До трёх часов — ничего. Если похититель выполнил угрозу — а Маркус не сомневался в этом ни секунды, — на Леони сейчас максимум бельё. Что бы ни случилось с ним самим, он должен её спасти.

Мысль пришла внезапно. Рискованно — но он попробует.

— Нет! — Он вложил в это слово всё, что оставалось. На собственный слух — твёрдо.

Несколько секунд тишины. Потом — ответ.

— Нет? Что это значит?

— Это значит, что я не сдвинусь с места. Ты дал мне понять, что я на самом деле чудовище. Так зачем вообще всё это? Если у меня всё равно нет шансов уберечь Леони от твоих грязных тварей, я с таким же успехом могу позвонить в полицию — пусть меня заберут.

— Тебе стоит быть осторожнее в словах и поступках.

Впервые с тех пор, как начались звонки этого ублюдка, показная бесстрастность в его голосе дала трещину.

— Нет. Я не сдвинусь с места, если у меня нет хотя бы шанса уберечь дочь от того, чтобы она голой, с раздвинутыми ногами красовалась перед извращенцами на твоём сайте. Я требую, чтобы она осталась в нижнем белье.

— Для этого уже поздно, идиот. Она уже с голой грудью.

Лоб как будто пронзили сотни крошечных игл. Нет. Этот образ — не подпускать.

— Тогда трусы она оставит на себе.

Потекли секунды.

— Ладно. Чтобы всем было интереснее — пойду тебе навстречу. Один час. Это повышает ставки.

— Что это значит?

— Четыре часа. Тогда она лишится трусов, и шоу начнётся. А теперь я бы на твоём месте отправлялся в путь.

Щелчок.

Маркус опустил телефон и повернулся к Филиппу. Взгляд упал на папку-скоросшиватель у того в руке.

— Что это за заключение? Когда составлено и зачем? — спросил Филипп.

— Я не знаю ничего из того, что там написано. — Собственный голос по-прежнему казался чужим. Как будто он слушал кого-то другого.

Осознание того, что какая-то его часть — возможно, чудовище, — вело против рассудка артиллерийский огонь. Сдаться безумию было бы просто.

Удерживала только мысль о дочери — и непреклонная воля её спасти. Искупить хоть крошечную долю того, что он натворил. Пусть даже не помня об этом.

Один лишний час. Хватит ли?

— Выходит, ты всё-таки мог… Беттина…

— Не знаю. — Каждое слово — с усилием. — Я вообще ничего не знаю. Ни об этом заключении, ни об Ирине, ни о Конни — ни о чём.

Маркус заметил скептический взгляд Филиппа и на мгновение подумал прямо сказать ему, что знает о его предательстве, — но это только отняло бы время. К тому же предателю тоже нужно было знать, чем всё закончится, — чтобы держать в курсе своего собеседника на другом конце провода.

— Филипп, я сейчас изо всех сил стараюсь не сойти с ума — чтобы сохранить хоть какой-то шанс уберечь Леони от того, что эта свинья хочет с ней сделать.

Что будет со мной потом — мне всё равно.

Он добавил час. Может, я ещё успею.

Поехали. Остальное разберёмся по ходу.

Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга. Потом Филипп кивнул.

— Поехали.

То что Филипп сунул папку-скоросшиватель с заключением под мышку и прихватил с собой, Маркус заметил лишь тогда, когда они выходили из здания.

 

 

 

 

Отправить