Елена включила ноутбук. Аккумулятора должно было хватить часа на три. На всякий случай она положила рядом блок питания — и в эту самую минуту из ванной вышел Герхард Хёдель с полотенцем в руках. Он освежился, как она и советовала, — с тем лишь результатом, что редкие седые волосы теперь торчали во все стороны, всклокоченные и непокорные.

Хёдель любил дочь до беспамятства. Лидия наверняка знала: от отца можно требовать что угодно — и почти всё он простит. Пожалуй, даже воровство или связь с каким-нибудь сомнительным типом. Но то, что разыгрывалось сейчас за стеной, не походило на обычную интрижку — так подсказывала Елене интуиция.

За этой парой она наблюдала уже неделю. Дочь Хёделя неизменно появлялась в платке и тёмных очках. На людях они с любовником ни разу не позволили себе ни одного нежного жеста. На взгляд Елены, странное тет-а-тет длилось пока совсем недолго — если вообще было тем, чем казалось. И она вовсе не была уверена, что Герхард Хёдель действительно хочет услышать эту часть истории.

Елена достала из кейса миниатюрную камеру не больше сантиметра — с широкоугольным объективом и встроенной передачей звука. Хёдель стоял у кровати, сунув руки в карманы брюк, и разглядывал оборудование, аккуратно уложенное в гнёздах из поролона.

— Похоже на снаряжение спецслужб, — пробормотал он. — Это что, стандартный арсенал частного детектива?

Начались расспросы. Ещё одна причина, по которой ей вовсе не хотелось тащить его с собой.

— Это мне одолжил знакомый. Он работает в зоопарке. Такими камерами наблюдают за птичьими гнёздами. — Ничего лучше в голову не пришло.

Хёдель кивнул. Похоже, ответ его устроил. Ему вовсе не обязательно знать, откуда на самом деле взялась эта техника.

— И с её помощью вы сможете…

— Да, — оборвала она. — Дайте мне делать мою работу. Сами всё увидите, когда придёт время.

Нужно было заткнуть его любопытство — время поджимало. Парочка за стеной наверняка занималась делом уже минут десять, а осмотреть номера заранее Елене не удалось.

Она поднялась и обвела взглядом потолок. Надо было найти путь для камеры. Обычно она пользовалась системой кондиционирования, соединявшей все комнаты, но в этом отеле такой роскоши не водилось. Розетка в стене тоже отпадала: если номера расположены, как принято, зеркально, тумбочка перекроет обзор на кровать.

Так, думай. Должен быть выход.

Она перевела взгляд на дверь. Зазор под ней был слишком узким, а ковёр не продавишь настолько, чтобы просунуть камеру из коридора. Чёрт!

Хёдель тем временем расхаживал по комнате, разминая в руке пачку «Camel». У окна он остановился и отдёрнул штору.

— Не возражаете, если я выйду на балкон покурить?

Балкон! Она уставилась на своего клиента, который напряжённо застыл перед стеклянной дверью. Вот же он, выход!

Она шагнула к нему.

— Курите прямо здесь, датчиков дыма тут нет.

Елена открыла балконную дверь и вышла наружу. В этот час утренний поток машин в центре Вены уже немного поутих. Под балконом, грохоча, прокатился трамвай, и, как водится, где-то засигналили таксисты.

Если считать первый этаж, они находились на третьем. Один балкон соединял два номера, но, как назло, та комната, где дочь Хёделя сейчас, должно быть, выскальзывала из стрингов, выходила на соседнюю террасу. Парапеты разделял всего метр. Шторы за стеной были задёрнуты, зато окно рядом с балконной дверью оставалось приоткрытым. Десятиметрового кабеля должно было хватить.

— Поможете мне? — прошептала она.

Хёдель затушил сигарету и вышел на балкон. Елена сбросила туфли на каблуках, подобрала юбку и присела на парапет.

— Дайте руку.

— Вы что, собираетесь туда перелезть?

— Разумеется. Ну же!

— Да вы с ума сошли! — простонал он, бросив взгляд вниз, на мостовую. — Тут метров десять, не меньше!

— Тише! — шикнула она и кивнула в сторону приоткрытого окна на соседнем балконе. — Падать я не собираюсь.

Она зажала зубами кабель, на котором висела камера.

— Давайте же, скорее, — пробормотала она сквозь зубы.

Он протянул руку. Хватка у него оказалась неожиданно крепкой.

— Ради всего святого, осторожнее.

Благодаря джиу-джитсу, которым она занималась с двенадцати лет, Елена оставалась гибкой и по-прежнему была в отличной форме. Маленькая балконная гимнастика — сущий пустяк.

Она перекинула ноги через каменную балюстраду, встала на карниз и шагнула на соседний балкон. Когда Хёдель отпустил её ладонь, она крепко ухватилась за противоположный парапет и подтянулась. Внизу гудели машины, но никто из прохожих не заметил, что по балюстраде отеля пробирается женщина в мини-юбке и сетчатых чулках.

На сам балкон вставать не пришлось. Перегнувшись и вытянув руку, она дотянулась до приоткрытого окна. Согнула жёсткий пластиковый кабель крючком, просунула камеру в щель и завела её за штору, в комнату.

Лидия Хёдель сейчас наверняка слишком занята: расстёгивает рубашку на своём грубоватом любовнике — какая уж там камера.

— В моём кейсе лежит рулон скотча, — шепнула она Хёделю, который держал кабель так, будто надеялся подстраховать её, если она сорвётся.

Он принёс ленту. Зубами она оторвала кусок и прилепила кабель к оконной раме. Затем перебралась обратно.

— Вот же чёрт! — выругалась она.

Он испуганно оглянулся:

— Что такое?

— Чулки порвала.

На мгновение он задержал взгляд на её ногах, потом отвёл глаза.

Елена усмехнулась.

— Из вас вышел бы отличный помощник детектива. Не хотите пойти ко мне младшим партнёром?

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Не могу, у меня банк…

— Конечно, я пошутила.

В молодости он наверняка был хорош собой и при этом неизменно учтив, — подумала она. Но жизнь его обтесала.

Молодой вдовец, поднимавший дочь в одиночку, он, по собственным словам, всегда хотел для неё только лучшего — и, похоже, собирался желать этого до конца её дней. Лидии шёл тридцать второй год, у неё была работа и неплохое жалованье, а Хёдель всё ещё опекал её так, словно она и шагу не могла ступить сама.

Елене было прекрасно понятно, почему Лидию тянуло за приключениями и сменой обстановки в сомнительную гостиницу с почасовой оплатой. Не каждая женщина создана для того, чтобы быть дочерью при правильном и скучном банкире. Кому-то приходится вырываться из роли, которую навязала жизнь.

С другой стороны, и желание Хёделя установить за дочерью слежку было не лишено оснований. В последнее время с его личного счёта, к которому у Лидии имелся доступ, исчезло несколько сумм, а затем — и две довольно крупные. Лидия начала переносить личные и рабочие встречи, поменяла причёску, велела секретарше отвечать, что её нет на месте, и почти не брала телефон. И вдобавок принялась расспрашивать обо всём, что касалось отца.

Что-то в жизни молодой женщины переменилось — резко и бесповоротно. Через несколько минут им, возможно, предстояло узнать, что именно.

Елена устроилась с ноутбуком за маленьким столиком и воткнула штекер камеры в порт. Герхард Хёдель прикрыл балконную дверь, задёрнул шторы и подошёл ближе. Курсор завис над иконкой видеопрограммы.

Сейчас наступит момент истины.

— Вы действительно хотите смотреть? — спросила она.

— В конце концов, я плачу вам именно за это.

— Знаю. Но вы рискуете увидеть такое, чего потом из головы уже не выкинете.

— Я и сам догадываюсь, что там творится. — Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. На лбу выступил пот. — Но мне нужно знать наверняка, на что она тратит мои деньги. Лидия больна. Она мой единственный ребёнок, вы понимаете?

Ещё бы. Понимала, и слишком хорошо.

— Я просто не хочу, чтобы вы потеряли голову, бросились туда и вышибли дверь. Тогда всё было бы напрасно.

Он глубоко вдохнул.

— Вы считаете меня настолько несдержанным?

— Да.

— Вы ошибаетесь. Я готов ко всему.

— Хорошо.

Она кликнула по значку программы.

Миниатюрная камера была оснащена лучшими сенсорами — кристально чёткое цветное изображение в высоком разрешении. По крайней мере, так должно было быть. Петер, у которого Елена брала технику, уверял, что трансляция идёт без малейших подвисаний.

И всё же картинка оказалась размытой. Возможно, виновата была устаревшая видеокарта ноутбука. Вдобавок изображение шло вверх ногами. Елена развернула его на сто восемьдесят градусов — и увидела соседнюю комнату общим планом, в широкоугольной перспективе.

Обычно камере хватало освещения, но сейчас кадр получился слишком контрастным. Пришлось убавить яркость. За стеной шторы были задёрнуты, но, судя по всему, горели все лампы до единой.

Хёдель приблизил лицо к монитору.

— Что, чёрт возьми, там происходит?

— Минутку.

Елена прибавила громкость.

— Так вы это сделаете? — спросила дочь Хёделя.

— Смотря какую цену вы готовы заплатить. И что именно успели разузнать, — ответил её спутник.

— Вот документы.

Мужчина перелистал стопку бумаг.

— Мне нужны подробности. Места и время.

— Это сложно — у него командировки.

— У вас есть доступ к его рабочему календарю в банке?

 

 

 

 

Отправить