Геринку и Скатоццы отвели кабинет на верхнем этаже казармы карабинеров — правда, без компьютера. Зато им вернули мобильный, айфон, ноутбук и багаж из отеля. Скатоццы даже отдали обратно его «вальтер» с запасным магазином.

Фокетти распорядился, чтобы маршал содействовал им в расследовании. На всякий случай Скатоццы присутствовал при этом разговоре — дабы за их спинами не творилось никаких тёмных делишек. Затем прокурор без лишних слов их покинул.

Тем временем небо затянуло сплошной пеленой; на горизонте посверкивали молнии, вдалеке погромыхивал гром, а ветер вгонял в приоткрытое окно душное марево. Геринк умылся и переоделся в свежую рубашку.

Незадолго до одиннадцати утра им выдали распечатку со струйного принтера — перечень с именами, телефонами и адресами всех хирургов, фельдшеров, медбратьев, ветеринаров, студентов-медиков и иммигрантов с медицинским образованием, способных извлечь у человека органы.

— Итальянская полиция прошлась по этому списку уже не раз, — заметил маршал.

— Вполне возможно. — Скатоццы развернул распечатку на перфорированной непрерывной бумаге.

На листах в несколько столбцов теснились сотни имён, отпечатанных бледным шрифтом. У вас тут что, лазерного принтера нет? — словно говорил его взгляд.

Маршал стоял в дверном проёме, вытянувшись в струнку.

— Мы проверили все возможные связи.

— Безрезультатно, я полагаю, — сказал Геринк.

Маршал ничего не ответил, только выпятил нижнюю губу.

— Что-то ещё? — спросил Геринк.

— Не знаю, как у вас в стране проводят допросы, но к некоторым из этих нелегальных иммигрантов, ранее судимых и асоциальной швали, — он ткнул пальцем в распечатку, — мы применяли даже cassetta. И всё равно ничего не нашли.

Геринк знал, что карабинеры обращаются с иностранцами без особых сантиментов, но после признания маршала стал презирать его ещё больше. Где-то же должна проходить граница. При этом методе на лицо допрашиваемому надевали противогаз и медленно вливали в маску ведро морской воды.

Не это ли имел в виду прокурор Фокетти, когда говорил: «Маршал эффективнее, чем вам кажется»? Однако дело не только в том, чтобы делать вещи правильно — нужно ещё быть эффективным, то есть делать правильные вещи.

Маршал направился к двери, в последний момент обернулся и пробормотал почти неразборчиво:

— Если вам что-нибудь ещё…

— Хорошо, что вы об этом, — перебил Геринк. — Два капучино, но без избытка молочной пены.

Час спустя они продрались сквозь весь перечень. Айфон и ноутбук Скатоццы были подключены к сети, и они прогнали через них почти каждое имя. Большинство фигурантов оказались итальянцами, несколько — испанцами и французами. Геринк обратил внимание, что среди них значился даже отставной военный врач из ГДР, ныне обосновавшийся во Флоренции.

Геринку требовалась передышка. Он поднялся и расправил поясницу. Неизвестно ещё, что хуже: палящий зной под раскалённым солнцем или эта духота, что сейчас собирается под пологом туч.

Он подошёл к открытому окну и оглядел красные черепичные крыши до самого горизонта. Молния то и дело озаряла чёрную гряду облаков, но ни одна капля дождя так и не сорвалась вниз.

— Ты, оказывается, коллекционируешь резьбу по дереву? — спросил он.

— Что? — Скатоццы уставился на него ошарашенно.

Похоже, напарник готов был к чему угодно, но только не к этому.

— Стены тут тонкие, — пояснил Геринк. — Я…

— Un momento! — Скатоццы поднял палец и понизил голос. — Во-первых, это, чёрт побери, не твоё…

— Эй, ты что, стесняешься? По мне, так нормально, просто это совсем не в твоём духе, — перебил его Геринк.

— По-твоему, нормально?

— Конечно. Елена же собирает фарфоровые статуэтки. Чем хуже?

Скатоццы нахмурился.

— Смеёшься надо мной, пёс ты эдакий!

— И в мыслях не было.

Скатоццы смерил его оценивающим взглядом. И вдруг расслабленно откинулся на стуле, заговорил:

— Дед мой по матери был столяром и резчиком по дереву в Катании. В пятидесятые он украшал резьбой эти двухколёсные сицилийские повозки, а потом расписывал. Ничего особенного. Но ещё он вырезал серию из тридцати фигурок для вертепа — по мотивам Караваджо. Вот такие.

Он показал руками контур статуэтки сантиметров двадцати высотой.

— И они дорого стоят?

Глаза Скатоццы заблестели гордостью.

— Ещё как. После его смерти коллекция разошлась по рукам. Уже много лет я пытаюсь собрать её обратно. Восьми фигур пока не хватает. Кое-какие сейчас как раз всплыли на торгах. — Он задумчиво посмотрел на свои руки. — Это единственное в моей паршивой семье, чем я могу гордиться.

Никогда прежде Геринк не видел в напарнике этой самокритичной стороны.

— Мы делаем свою работу, и делаем неплохо, — попытался он подбодрить его.

— Стараемся, по крайней мере. — Скатоццы сложил распечатку.

Они отметили пятнадцать имён, попавших в короткий список. Возможно, кто-то из них и потрошил людей заживо, потом сшивал и ампутировал им конечности. А может, убийцы среди них вовсе не было. И какого чёрта вообще понадобилось творить такое безумие?

— У нас нет времени тащить на ковёр всех пятнадцать, — сказал Скатоццы. — На кого ставишь?

Геринк присел на подоконник.

— У меня нутром чую… Никак не выходит из головы этот военный врач.

— Этот… — Скатоццы зашуршал страницами. — Феликс Ляшенко? С чего вдруг он?

— Елена же ищет отца Моники Дель Веккьо и наткнулась на некоего Виктора Кёнига, который поставил ей фингал. От Лизы Айзерт мы знаем, что Кёниг был офицером «Штази». Может, он как-то связан с этим отставным восточногерманским эскулапом?

Скатоццы откинулся на стуле и забросил ноги на стол.

— Не верю я, что след тянется во времена ГДР. Это уж слишком притянуто за уши.

— Спроси-ка маршала, что у него есть по Ляшенко.

Скатоццы придвинул к себе чёрный телефон с дисковым набором и набрал внутренний номер. После короткого разговора положил трубку.

— Пусто. Ляшенко уволили из армии без чести, но он безобиден. Карабинеры с ордером перевернули у него весь дом — от подвала до чердака. Сразу после похищения Терезы наведались к нему ещё раз. Три дня держали в предварительном заключении и допрашивали. За это время он наглотался морской воды побольше иного матроса. И вдобавок прошёл все тесты на детекторе лжи.

Геринк поморщился.

— Не убедило?

Геринк покачал головой.

— А ты сам подумай. Как бывший военный, он натренирован проходить такие тесты. Умеет убедительно лгать. На каждый вопрос, на который отвечает правдиво, надавливает пяткой на тоненькую иголку, спрятанную в подошве, — чтобы и тут участились дыхание, пульс и выброс адреналина.

— Параноик ты, — буркнул Скатоццы. — Хочешь съездить к Ляшенко?

Геринк отмахнулся.

— Чёрт, не знаю. Может, это вообще другой, и мы попусту угробим время на старика.

В этот миг церкви разразились полуденным звоном. Он выудил из кармана мобильник.

— Мне нужна передышка. Позвоню Елене.

— Давай. — Скатоццы поднялся и взялся за айфон. — А я тем временем разомну ноги и отчитаюсь перед Лизой Айзерт. О нашем КПЗ упоминать не буду.

Геринк устало рассмеялся:

— Поверь, она уже всё знает.

Скатоццы вышел из кабинета, а Геринк набрал номер Елены.

 

 

 

 

Отправить