Елену и Монику доставили в участок карабинеров в самом центре Сиены и отобрали всё — даже шнурки, зажигалку и шариковую ручку. Елена не знала по-итальянски ни слова, и потому допрашивали их вместе.

Во Флоренции фамилия Дель Веккьо открывала любые двери, но в семидесяти километрах от неё, в Сиене, не значила ровным счётом ничего. Не выручало и то, что Моника была не случайной туристкой, а итальянкой, — скорее наоборот. Её упрямая, колючая строптивость лишь сильнее распаляла карабинеров. Допрос закончился в три часа ночи.

Елена осталась под арестом и провела ночь в камере, на деревянных нарах, под затхлым одеялом. После скудного завтрака — чёрный кофе и ломтик поджаренного хлеба — допрос возобновился ровно в семь. К этому часу прибыл переводчик, и теперь Елену допрашивали отдельно, в другой комнате. Вопросы были всё те же, что и накануне ночью.

Зачем она приехала в Италию? Откуда знает Монику? Действительно ли она частный детектив? Почему у неё разрешение на «Глок»? Умеет ли она вообще обращаться с оружием? Что она искала на маяке в Монтероссо-аль-Маре? Зачем расспрашивала о столяре Вадини? Что ей известно о его самоубийстве? Почему Моника бежала от полицейских? Что им понадобилось в Сиене, в доме мастера кистей Pirolipinsel? И зачем они подожгли его дом?

— Подожгли? — переспросила Елена.

Отвечать она больше не стала и потребовала адвоката. Переводчик попытался её успокоить.

— Чёрт побери, как мне успокоиться, если эти болваны раз за разом твердят одно и то же?! — рявкнула она. — Я не поджигала дом. Я спасла Пироли жизнь!

Маленький человечек в узких очках для чтения и клетчатом пиджаке, похожий на университетского профессора, невольно вздрогнул. Карабинеры тоже напряглись: слово «болваны» в переводе не нуждалось.

— Синьора Геринк, карабинеры всего лишь пытаются разобраться в обстоятельствах, — мягко произнёс переводчик.

Елена вскочила со стула.

— В последний раз объясняю! Обстоятельства таковы: Джузеппе Вадини, по всей вероятности, был убит человеком по имени Виктор Кёниг, бывшим офицером Штази. Он же, скорее всего, поджёг и дом Пироли — потому что Пироли оглушили точно тем же способом.

Переводчик попытался её прервать, но Елена не дала себя остановить.

— Оба этих человека изготавливали материалы для художника Сальваторе Дель Веккьо, исчезнувшего год назад. Моя спутница — его дочь. Кто-то стремится выйти на след Дель Веккьо и при этом идёт по трупам. Единственная зацепка, которая у убийцы ещё остаётся, — изготовитель красок Ляшенко во Флоренции. Он в смертельной опасности, и вы обязаны взять его под охрану! До вас это доходит?

— До вас это доходит? — эхом повторил переводчик.

И тут у Елены окончательно сдали нервы. В ярости она отшвырнула ногой стул, и тот с грохотом врезался в стену. Один из карабинеров мгновенно вскочил, заломил ей руку за спину и припечатал её корпусом к столу.

Елена подняла свободную ладонь.

— Всё, всё.

Он отпустил её, и она снова опустилась на стул. Карабинер остался стоять у неё за спиной, а Елена ровным голосом обратилась к переводчику:

— Мы теряем драгоценное время. Ляшенко в опасности. Возможно, именно он наведёт нас на убийцу. Переведите им, пожалуйста, всё, что я сказала.

Старичок вспотел так, что у него запотели очки. Несколько минут он что-то втолковывал карабинерам по-итальянски, потом сочувственно взглянул на неё.

— Они не верят ни единому вашему слову. И хотят знать, почему ваша дочь убегала от полиции в Монтероссо-аль-Маре и почему вы подожгли дом Пироли.

— Дочь? — Елена сделала глубокий вдох.

Уму непостижимо. В висках застучало. Каково сейчас Монике? Если ей приходится так же, она наверняка давно вцепилась кому-нибудь из этих служивых в горло, как дикая кошка. Подобное скопление тупости и спеси не вынес бы даже самый невозмутимый флегматик.

— У меня просьба, — выговорила она наконец. — Пусть дежурный начальник этого участка позвонит в Сан-Микеле под Флоренцией некой Зенобии Дель Веккьо и сообщит, что её внучку держат в Сиене и допрашивает полиция.

Переводчик передал просьбу; один из карабинеров поднялся и вышел.

Часом позже Елена и Моника стояли у входа в участок. Над городом висела низкая свинцовая пелена облаков, и всё-таки в этот ранний час было уже невыносимо душно.

Моника выглядела совершенно измотанной. На предплечьях темнели свежие кровоподтёки. Видимо, на допросе её силой удерживали на стуле. Елена ни о чём не спросила.

Зато спросить хотелось Монике.

— Как вам удалось добиться, чтобы нас отпустили?

Елена сверилась с картой на телефоне и зашагала в сторону полицейской стоянки, куда минувшей ночью карабинеры отбуксировали их прокатный автомобиль.

— Я созвонилась с вашей бабушкой, — сказала она. — Другого выхода не было.

— И Зенобия пустила в ход свои связи?

Елена кивнула.

— Похоже на то.

— А она спросила, почему я здесь и как я?

— Нет. Ни слова. Но в дело вмешался некий прокурор Фокетти. Нам разрешено ехать в Сан-Микеле, к вашей семье, но там, в комиссариате Государственной полиции, мы обязаны дать показания под протокол.

Моника покосилась на её спину, где из-за пояса торчала рукоять пистолета.

— Они даже оружие вам вернули?

— А куда им деваться — у меня европейский паспорт на огнестрельное оружие. Правда, из чистой вредности забрали все патроны и отдали один пустой магазин.

— Тогда от пистолета никакого толку.

— Не совсем, — усмехнулась Елена. — Эти растяпы забыли про патрон в стволе.

Моника бросила на неё беспокойный взгляд.

— От меня до сих пор разит гарью. Мне нужен душ. И завтрак.

— Мне тоже. Но я хочу как можно скорее попасть к Ляшенко.

— Полиция не приставит к нему охрану?

— Вы что, в самом деле в это верите? — Елена снова набрала Ляшенко и снова попала на автоответчик.

Она ещё раз надиктовала предупреждение и ускорила шаг.

— Если из Сиены поедем прямо на север, через семьдесят километров будем во Флоренции. Чуть больше часа — и мы там.

Они подошли к стоянке. Шлагбаум был опущен. Елена протянула дежурному документы и получила ключи.

На лаке белели хлопья пепла; «Альфа-Ромео» казалась обсыпанной крапинами.

Прежде чем сесть в машину, Моника включила телефон. Тот несколько раз пискнул.

— Пять пропущенных, — пробормотала она.

— От бабушки?

Моника недоумённо покачала головой.

— Все из Вены. От Томаса Дунека.

 

 

 

 

Отправить