ЧАСТЬ IV

Четверг, 27 мая

 

Геринка и Скатоццы вывели из отеля в наручниках и развезли в разных машинах в участок карабинеров на Via dei Gondi .

Ночь Геринк провёл в одиночке, в подвале, на жёсткой шконке. Около трёх часов сверкать стало чаще, но глухие раскаты гремели где-то вдалеке. Дождя так и не случилось, зато сквозь зарешёченное окошко светового колодца в камеру потянуло прохладой, разгоняя липкую духоту.

Карабинеры отобрали у него всё — даже таблетки от желудка. Да и нужны ли они теперь? Вчера он созвонился с Еленой, и она, похоже, к нему вернётся. К тому же вся его злость сейчас была обращена на итальянских коллег.

И всё-таки, как ни жгло раздражение, от усталости Геринк рухнул на нары и сумел заснуть — пожалуй, даже крепче, чем в мягкой кинг-сайз-кровати их «номера для новобрачных». Никакого храпа — только тихое погромыхивание где-то далеко.

Итальянцы и не подозревают, какую услугу мне этим оказали. А вот Скатоццы, которому камера явно не по чину, эта ночь обернётся настоящим адом.

Рано утром Геринка разбудили. После чашки холодного кофе — без молока и сахара — на него снова надели наручники и отвели в комнату для допросов. Карабинеры, судя по всему, дождались результатов осмотра после ночного «вторжения» в фамильный склеп Дель Веккьо и теперь обдумывали тактику разговора.

Небритый, без душа, с урчащим желудком, не имея даже возможности добраться до туалета, Геринк сидел в комнате без окон, где из мебели был только стол и два стула. По крайней мере, наручники ему оставили спереди — а не за спиной, как сделали бы напоказ.

После четверти часа ожидания вошёл первый. Через переносицу у него тянулся широкий пластырь, под глазами разливались сине-лиловые тени. Это был Массимо — тот самый, кому ночью Скатоццы сломал нос. Он поставил на стол диктофон и встал у двери.

Следом появился мареcциалло — как всегда, с иголочки, в тёмно-синей форме с петлицами и знаками различия. Только круги под покрасневшими глазами выдавали бессонную ночь. Геринк, в отличие от него, был выспавшимся и собранным — и всё это итальянское дешёвое запугивание его уже не цепляло.

— Я бы охотно снял с вас наручники, — начал мареcциалло, заложив руки за спину, — но, к несчастью, вы числитесь как опасный, а я отвечаю за благополучие моих людей.

Он коротко покосился на коллегу со сломанным носом, который застыл у двери, словно столб.

Геринк опустил взгляд на синяки на собственных предплечьях — следы карабинерских кулаков, — но смолчал.

Подожду, какие тяжёлые орудия выкатит мареcциалло.

— Вы водили нас за нос, утверждая, что не говорите по-итальянски.

— Я не говорю по-итальянски.

— Вот видите! — Мареcциалло прошёл мимо него. — Этим вы попусту тратили драгоценное время моих сотрудников.

Это ещё вопрос, кто чьё время здесь тратил, — горько подумал Геринк. Но толковать с этим идиотом по-человечески — пустое дело.

— Кроме того, на вас уже несколько штрафов за парковку.

— Вы это серьёзно? — спросил Геринк. — Из-за этого я сижу здесь в наручниках?

— Помимо этого — преследование свидетельницы, к которой вы наведались по собственной инициативе, кража протоколов из текущего расследования, противодействие следствию, а также проникновение на виллу famiglia Дель Веккьо… — Он приподнял брови. — И введение в заблуждение должностного лица.

Имеет в виду, видимо, Вито — того болвана, что вытащил из их машины мобильник с собачьим лаем вместо звонка.

— Не так я представляю себе сотрудничество наших стран. По-хорошему, таких «коллег» мы немедленно выдворили бы вон. Однако ваше короткое выступление в нашей прекрасной стране будет иметь дальнейшие последствия. Famiglia Дель Веккьо подаст заявление на вас и на Федеральное управление уголовной полиции вашей республики — за порчу имущества и нарушение покоя.

Мареcциалло, не сгибая спины, уселся на стол прямо напротив Геринка, посмотрел на него сверху вниз и закурил. Дважды выпустил дым ему в лицо. Геринк и бровью не повёл.

— Сюда же — незаконное хранение оружия вашим коллегой во время заграничной командировки. Мы задержим вас подольше, и дело дойдёт до суда.

Мареcциалло снова пустил Геринку дым в лицо.

Сними с меня браслеты — и я сломаю тебе нос.

Подавшись вперёд, он секунда за секундой то сжимал кулаки под столом, то распускал пальцы.

Сжать — отпустить. Глубже дыши, сейчас отпустит.

Криминальный психолог в их отделе была не так уж и неправа: это действительно помогало. Геринку хотелось одного — двинуть Мареcциалло в живот.

Итальянец покосился на диктофон.

— И каково ваше заявление?

— Мне положен телефонный звонок, — ответил Геринк.

— Вам ничего не положено.

— Ещё одна ошибка — и она будет стоить вам должности.

Мареcциалло снова поднял бровь.

— Хотите позвонить? Извольте. Если вам нужен адвокат — мы позвоним сами. Можем известить и ваших близких.

— Мне положен телефонный звонок, — повторил Геринк.

— Scusi, но ваш коллега его уже использовал.

— Говорю в последний раз, — тихо произнёс Геринк. — Мне положен телефонный звонок.

— Va bene! — мареcциалло раздавил сигарету о столешницу перед самым лицом Геринка и ещё раз пустил ему дым в глаза. — Мой коллега проводит вас к аппарату. У вас одна минута.

— Мне нужен айфон, который ваши люди забрали.

— О, no, no, no… — улыбнулся Мареcциалло. — Достаточно будет и обычного аппарата.

— Я не помню номера наизусть. Он записан в айфоне.

Мареcциалло задумался.

— Va bene! Один разговор в отдельном помещении, — сказал он наконец и кивнул напарнику.

Тип со сломанным носом рывком поднял Геринка со стула и вывел в длинный коридор. Мареcциалло шёл следом. Они миновали несколько дверей с матовым стеклом, за которыми слышались голоса. Один Геринк, кажется, узнал — Скатоццы. В конце коридора его завели в тесную каморку.

Мареcциалло пролаял несколько распоряжений, и кто-то принёс — судя по всему, из камеры хранения вещдоков — айфон Скатоццы. Аппарат вложили Геринку в скованные руки. Он многозначительно глянул на наручники, но Мареcциалло с сожалением покачал головой:

— Простите, я обязан соблюдать инструкции по безопасности.

Ну разумеется. А то ведь и тебе нос сломаю!

— У вас одна минута на ваш частный разговор.

Мареcциалло вышел; его коллега остался — наблюдать.

Разумеется. Хоть капля приватности — и та была бы непозволительной роскошью.

К тому же Геринк не сомневался, что Мареcциалло слушает разговор через микрофон в соседней комнате.

На айфоне стояла блокировка.

Чёрт!

Геринк попытался её снять. Год рождения Скатоццы — мимо. Служебный номер — тоже не подошёл.

Проклятье! Ещё одна попытка. Что бы это могло быть?

Он вспомнил о Феррагосто — итальянском празднике пятнадцатого августа, священном для Скатоццы дне, в который тот ежегодно брал выходной. Геринк набрал 1508. На этот раз получилось.

Здесь, в подвале, аппарат ловил сотовую сеть, но беспроводного интернета не было.

Значит, ничего ни загуглить, ни проверить иначе.

К тому же Массимо орлиным взглядом следил за каждым движением его пальцев.

В меню Геринк увидел: со вчерашней ночи Скатоццы с этого айфона больше никому не звонил. Зато в семь утра пришла эсэмэс — от Наташи из венской судебной медицины. Геринк открыл текст и, делая вид, будто никак не разберётся в кнопках, прочёл сообщение.

«Фотографии посмотрела. Жутковатая штука! Качество, увы, паршивое. Полагаю, мужчина мёртв недель пять. Судя по рубцам, ему при жизни вскрывали селезёнку, желчный пузырь, почку, печень и лёгкое. Сердце, думаю, оперировали уже посмертно. Скорее всего, его неделями держали в живых и постепенно изымали органы. Когда ты вернешься?»

Геринк закрыл сообщение.

Ему хотелось расспросить Наташу о многом, но набирать эсэмэс сейчас было нельзя.

Этот тип выбьет аппарат при первом же слове.

— Andiamo! — поторопил полицейский.

— Sì, sì, — отозвался Геринк.

Кому звонить? Елене — узнать, всё ли с ней в порядке? Наташе — спросить, делались ли разрезы скальпелем, с какими промежутками, хирургом или дилетантом? Или Лизе Айзерт — сообщить, что нас заперли? Надо решать. Только один разговор!

И тут в голове сложился план — стратегия против запугивания мареcциалло. Геринк набрал личный номер Лизы и поднёс айфон к уху скованными руками.

Айзерт отозвалась сварливо, сонным голосом:

— Дино, чего ты…

— Это Петер, — оборвал он её. — У меня всего минута, и это важно. Что ты узнала о прокуроре Фокетти?

Лиза помолчала.

Точно играю в «Кто хочет стать миллионером» и звоню другу.

Он почти физически слышал, как уходит время.

— Вы что, под арестом? — спросила Лиза.

Соображает чертовски быстро.

— Где вы и кто там главный?

— Лиза, у меня нет времени!

— Хорошо. — Голос её разом стал собранным, деловым, окончательно проснувшимся. — Франческо Фокетти женат, и у него действительно есть роман на стороне. Однако никакой связи с Дель Веккьо нет.

— Это плохо, — буркнул Геринк. — Расскажи мне про эту связь.

— Доктор Ботенбендер, дружественный нам судья из австрийского Министерства юстиции, поддерживает контакты со своими итальянскими коллегами. На партии в гольф…

— Да неважно, откуда ты это знаешь, — снова перебил Геринк. — Расскажи мне про неё!

Лиза не дрогнула:

— Дама лет шестидесяти пяти. Привлекательная, стройная, с благородной осанкой, седые волосы. К сожалению, ни фотографии, ни имени у нас нет.

— Тогда откуда ты знаешь, как она выглядит?

— Доктор Ботенбендер познакомился с ней во Флоренции и какое-то время беседовал.

Полицейский постучал по часам, шагнул к Геринку и протянул руку за айфоном.

— Un momento! — сказал Геринк. — Она говорит по-немецки?

— Видимо, да. Ботенбендер по-итальянски не знает ни слова.

— Что она ему рассказывала? — настаивал Геринк.

Полицейский снова потянулся к айфону, но Геринк отвернул голову.

— Она с гордостью рассказывала про внучку. Та играет на пианино, как эльф, на скрипке — как ангел, и она лучшая…

— Scusi! — Карабинер вырвал у него телефон и оборвал связь.

Но Геринк услышал достаточно. Фразу он мог мысленно договорить сам:

…и она лучшая в балетном классе.

 

 

 

 

Отправить