Елена почувствовала, как кто-то хлопает её ладонью по щеке. Сначала несмело, потом сильнее. К горлу подступила тошнота, грудь свело кашлем — и вдруг она жадно глотнула воздух. Каждый вдох отдавался болью, но она всё равно втягивала в себя прохладу. Дышать становилось легче.

Спазм в груди постепенно отпускал, только во рту оставался горький желчный привкус. Лишь теперь она поняла, что сидит в задней части реанимобиля, прислонившись спиной к стенке. Елена стянула с лица кислородную маску.

Сквозь распахнутую дверь она видела, как метрах в тридцати из дома вырываются языки пламени. Огонь трещал и гудел. Высокие кипарисы отбрасывали красноватые отсветы и заодно ловили мигание синих маячков.

Две машины Vigili del Fuoco стояли в саду Пироли, у самого крыльца. Раздавались отрывистые команды, разматывались шланги, со щелчком соединялись муфты. Потом послышалось шипение водяной струи. Дом было уже не спасти, но пожарным здесь, в конце тупика, нужно было во что бы то ни стало не дать огню перекинуться на деревья.

Елена вздрогнула, когда полная женщина в белом халате посветила ей в глаза карманным фонариком. Круглолицая, с пухлыми щеками, докторша что-то торопливо говорила, но Елена не понимала ни слова. А когда та принялась ощупывать её в поисках травм, по спине, несмотря на жар, пробежал холодок.

«Глок»!

Чуть резче, чем следовало, Елена оттолкнула руки итальянки и сунула ладонь под толстовку, к поясу джинсов. Пистолет был на месте, заткнут за ремень. Она с облегчением расслабила плечи.

Оружие она ввезла в страну легально, с разрешением, но если бы пожарные наткнулись на её «глок» в доме, неприятностей было бы не оберёшься. Они с Моникой потеряли бы драгоценное время. Елена и сама не понимала, зачем взяла пистолет с собой. Должно быть, чистый инстинкт.

В любом случае нужно было как можно скорее спрятать оружие в машине — пока не появились карабинеры и не начали задавать неприятные вопросы.

Докторша всё что-то говорила.

— Grazie, — прохрипела Елена. — Bene!

Она попыталась улыбнуться и отвела очередную руку, тянувшуюся её ощупать. Где Моника? И куда они поставили машину?

Елена сползла со скамьи. Колени дрожали. Итальянка тут же заговорила снова, ещё взволнованнее. В руке у неё был шприц. Похоже, успокоительное.

— Bene! — повторила Елена.

Она запустила ладонь под толстовку и поглубже задвинула рукоять пистолета за пояс. Где, чёрт побери, эта машина?

— Benissimo, — снова попыталась успокоить врача Елена.

На этом её итальянский, по сути, и заканчивался. Она оттолкнулась от створки задней двери и, спотыкаясь, побрела по траве. На улице перед участком стояла вторая «скорая» — её невозможно было не заметить из-за мигающих синих огней.

Может быть, Моника там. Елена медленно двинулась к машине. Только не упасть! Главное — избавиться от пистолета. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладоней. Пальцы были чёрными от копоти и омерзительно пахли дымом.

Елена оглянулась. Так и есть. Просто так от этой докторши не отделаться. Поняв, куда направляется её подопечная, итальянка пошла следом, подхватила её под локоть и повела на улицу.

Если бы тогда, когда «фармацевт»-смеситель всадил ей пулю в бедро, врачи действовали так же быстро и заботливо, ей не пришлось бы полчаса валяться в грязи, истекая кровью, как зарезанная свинья. От мысли о хлопочущей рядом женщине у Елены навернулись слёзы умиления. Чувства сейчас крутились внутри, как карусель. Она прикусила язык. Только не вздумай разреветься!

Когда они вышли с участка через кованые ворота, на лужайку как раз ворвалась третья пожарная машина. Бойцы выпрыгнули наружу и побежали к задней стороне дома.

Елена добралась до второй «скорой». Моника действительно сидела в распахнутом заднем отсеке. Выглядела она ужасно: длинные чёрные волосы слиплись, лицо измазано сажей, тесная блузка изорвана и опалена. Наверняка я выгляжу не лучше — во всяком случае, чувствую себя так, словно меня наполовину переварили и выплюнули.

На носилках лежал седой мужчина, которого они вытащили из огня. Лицо его было закрыто кислородной маской. Возле него хлопотал врач. В раскрытой сумке поблёскивали инструменты для возможной интубации, но, похоже, до этого дело не дошло.

Рукав рубашки пострадавшего был разорван. Врач наверняка уже ввёл ему что-то стимулирующее, поддерживающее сердечно-сосудистую систему. Ровное попискивание переносного ЭКГ-монитора действовало успокаивающе.

Моника, хоть и выглядела совершенно измотанной, всё же улыбнулась.

— Вы ужасно выглядите.

Елена прислонилась к борту. Голова раскалывалась адски.

— Спасибо, могу вернуть комплимент. Скажите, пожалуйста, врачу, что со мной всё в порядке.

Моника перевела, но докторша лишь смерила Елену скептическим взглядом.

— Это Пироли? — Елена вытянула шею. — Он в сознании?

— Да, он выкарабкается… благодаря вам.

Под слипшимися волосами Елена снова разглядела кровоподтёк. След от удара в висок. Или просто размазанное пятно копоти?

— Вам нужно кое о чём его спросить, — настойчиво произнесла она.

— Это не может подождать? Вы же видите, он едва дышит.

— Нет, — отрезала Елена. — Как только приедет полиция, нас начнут допрашивать. А тем временем санитары увезут его в больницу — и мы не подберёмся к нему как минимум сутки. Так что спросите, пожалуйста: кто, кроме него и Вадини, ещё продавал материалы вашему отцу?

Моника была явно возмущена.

— Как вы можете думать о таком именно сейчас?

— Вы хотите найти своего отца или нет? — резко бросила Елена. — Вспомните о повешенном Вадини и о том, что случилось с Пироли. Этот пожар — не случайность. Остальные, кто снабжал вашего отца, возможно, в смертельной опасности.

Моника сглотнула и опустилась рядом с врачом, который как раз щупал пульс Пироли, а потом промокнул ему лоб платком.

Елена приподнялась на цыпочки.

Нет, не копоть…

В этот момент она услышала, как итальянка представляется — Моника Дель Веккьо — и обращается к человеку на носилках.

— No! — крикнул врач.

— Sì! — громко возразила Елена.

Пальцы Пироли потянулись к Монике. Она взяла его за руку и принялась уговаривать врача. Похоже, объясняет, что на кону человеческие жизни. В конце концов врач сдвинул маску с губ старика.

Тот попытался что-то сказать, осёкся, сглотнул подступившие слёзы и попробовал снова.

— Он вас благодарит, — перевела Моника.

— Да-да, — вырвалось у Елены. Сейчас не до сантиментов. — Спросите его!

Минута шла за минутой; Пироли с трудом выдавливал из себя слова. Врач нетерпеливо поглядывал то на часы, то на экран ЭКГ.

— Обычно отец покупал краски в лавке синьора Бугати, — переводила Моника. — Я помню, как он о нём говорил.

Она уже собралась было выбираться наружу, но Елена её остановила.

— Что значит «обычно»? Расспросите его дальше!

Моника нахмурилась, однако послушалась.

— No! — запротестовал врач.

На этот раз — окончательно. Он уже потянулся надеть на Пироли маску, как старик снова заговорил.

У задней двери появились двое санитаров. Один из них, по всей видимости, был водителем. Врач указал на Елену, и итальянцы заспорили. Слов Елена не разбирала, но было очевидно: они давно должны были ехать в больницу.

— Ну? — поторопила она.

— В этот раз отец писал не красками Бугати.

— А чьими?

Врач надел маску на лицо пострадавшего и буквально вытолкал Монику из машины.

— Пироли уже плохо помнит. Год назад он отвозил свои особые кисти к одному изготовителю красок во Флоренции. В подвале какого-то предназначенного под снос дома проверяли, на какой щетине новая краска держится лучше.

Моника стояла рядом с Еленой посреди улицы. Водитель захлопнул задние двери, прыгнул в кабину и завёл двигатель.

— Адрес?

— Не знаю, — ответила Моника. — Но того, кто смешивает краски, зовут Ляшенко или как-то так — я не расслышала.

Елену охватило странное предчувствие. Если они не поспешат, Ляшенко, скорее всего, станет следующим.

 

 

 

 

Отправить