Скатоццы опустил прибор ночного видения.

— Похоже, Вито они перехватили у заднего выхода. У нас минут пятнадцать, пока они не поймут, что он их провёл.

Геринк натянул чёрную шерстяную шапку на коротко остриженные волосы. Как и напарник, он уже навёл камуфляжную краску на лоб и щёки. Впрочем, со своими тёмными волосами и смуглой кожей Скатоццы и без того в ночи был почти неразличим.

Чёрный кот, да и только, — подумал Геринк.

Сам он был в чёрных брюках и тёмной водолазке.

— Твои пятнадцать евро за анонимный мобильник себя оправдали.

Геринк гибко выскользнул из-за капеллы. Скатоццы двинулся следом. Пригнувшись, они побежали в тени кипарисов к семейному склепу. Полдюжины человек неслись к главному зданию — всё внимание сейчас было приковано к заднему выходу.

Геринку важно было одно: чтобы оба питбультерьера хотя бы несколько минут шли по чужому следу, а не вынюхивали у входа в склеп.

Они добрались до мавзолея, сложенного из серого кирпича и врезанного прямо в склон холма. Над аркой красовался родовой герб Дель Веккьо.

Ещё накануне вечером железная дверь стояла открытой; теперь была затворена, но не заперта. Геринк потянул её на себя. В лицо тотчас ударил спёртый, затхлый дух с едва уловимой ноткой ладана. Он шагнул внутрь. Скатоццы проскользнул следом и тихо притворил за собой створку.

Геринк стянул шапку. На лбу выступила испарина. В этой кромешной тьме прибор ночного видения, всего лишь усиливающий остатки света, был бесполезен. Даже его шариковая ручка с фонариком ничем бы не помогла.

Из бокового кармана штанов-карго он достал узкий ручной фонарь. Перед ним крутая каменная лестница уходила в чёрный провал. Сводчатый потолок напомнил спуск в винный погреб.

— Очень надеюсь, что нас не ждёт очередная салфетка с подсказками, — прошептал Геринк. — «Ответы вы найдёте на вилле!»

Примерно в двух метрах под землёй они оказались в продолговатом зале со множеством полукруглых арок. Это напоминало небольшой отсек венской Михаэлергруфт. Мраморные плиты пола, ни намёка на штукатурку — лишь голый кирпич. Вдоль стен тянулись открытые провода.

Геринк нащупал выключатель, щёлкнул. Ничего. Он повёл лучом по потолку. В ржавых патронах не было ни единой лампочки. Сырость здесь, внизу, наверняка стояла такая, что свет вырубало постоянно. В ливни подвал, должно быть, заливало на палец — об этом красноречиво говорила зеленоватая полоса плесени у самого пола. И запах был соответствующий.

Скатоццы тоже включил фонарик.

— Слушай, тут точь-в-точь как у тебя дома.

Геринк посветил между коваными подсвечниками в ниши. Гробы стояли друг над другом, как в колумбарии. Ниши не были закрыты плитами.

Луч скользнул по тёмному дереву и массивным золочёным ручкам. На медных табличках были выгравированы большой крест, имя и даты.

— Здешние постояльцы лежат тут с тысяча восемьсот шестидесятого, — окликнул Скатоццы с другой стороны. — Ага! Витторио Дель Веккьо — умер в тысяча восемьсот сорок первом.

Но никакого упоминания о Терезе. В дальнем конце склепа оставалось место ещё для семи гробов, а затем подземелье придётся расширять.

Если Дель Веккьо продолжат вымирать в таком темпе, за стройку им стоит браться уже сейчас.

В глубине, на постаменте, покоились два совершенно новых, грузных гроба из красного дерева. Медные таблички и позолоченные ручки поблёскивали в лучах фонарей.

Маттео Дель Веккьо. Лоренцо Дель Веккьо.

Геринк взглянул на часы. Прошло две минуты, а ответов они так и не нашли.

Возможно, подсказка на салфетке была всего лишь дурацкой шуткой подростка.

— Помоги отвинтить крышку! — шепнул Скатоццы.

— Ты это серьёзно?!

— Давай уже!

Геринк направил фонарь напарнику в лицо.

— Когда я говорил, что хочу заглянуть в семейный склеп, речь не шла о том, чтобы вскрывать гробы.

Скатоццы уставился на него с искренним негодованием.

— А на что я, по-твоему, выкинул пятнадцать евро?

— Ну чёрт с тобой…

Геринк встал по другую сторону гроба Маттео и зажал фонарик зубами. Они одновременно принялись откручивать шесть крупных винтов с фигурными головками.

— Никола вряд ли имела в виду, что нам стоит лезть в гроб её отца, — пробурчал Геринк сквозь зажатый в зубах фонарь.

— Об этом ей следовало подумать раньше, — кряхтя, отозвался Скатоццы.

Когда крышка приподнялась, обнаружилось, что гроб двойной. В деревянный корпус был вложен цинковый, наглухо запаянный сверху листом не толще миллиметра.

— Этот мы вовек не вскроем, — вздохнул Геринк.

— Даже итальянский гроб не вечен.

Скатоццы подхватил подсвечник и принялся стучать ребром по шву пайки.

— Тише ты! — зашипел Геринк.

Минуту спустя они с силой отогнули крышку — оставшиеся места спайки лопнули.

За годы службы Геринк перевидал немало мертвецов. Утопленников со вспоротыми животами и грузилами на ногах, неделями гнивших на дне озёр; повешенных, сутками болтавшихся в лесу; не говоря уже об оторванных и обугленных останках, через которые он прошёл в венском морге.

Наташа, патологоанатом, со своим сухим юмором всегда умела отвлечь его — особенно когда он начинал бледнеть.

Геринк склонился над гробом. На этот раз ему не понадобились ни анекдоты Наташи про вскрытия, ни ментоловая мазь под нос. Сладковатый дух мертвечины, конечно, ударил в ноздри, но не так нестерпимо, как могло быть. Сказывались герметичная конструкция и то, что тело было частично законсервировано.

Бальзамировщик впрыснул Маттео консервирующий состав, и труп сохранился на удивление хорошо — если не считать того, что у него не было ни рук, ни ног. Торс облачили в смокинг; пустые штанины были сложены, как платье в шкафу, рукава — скрещены на груди.

— Чёрт побери, — выругался Скатоццы. — От него почти ничего не осталось.

— И всё же никто, сгоревший в машине, не выглядит таким нетронутым, — заметил Геринк.

Скатоццы посветил внутрь.

— Точно. Ни единого ожогового пузыря… по крайней мере, на том, что от него осталось.

Мужской труп лет сорока пяти был загримирован и благоговейно уложен на алый бархат. Но торс и голова производили впечатление сюрреалистичное и жуткое — особенно из-за того, что кожа на щеках провалилась, обнажив торчащую щетину.

Геринк снова зажал фонарь зубами и пальцем отвёл в сторону ворот смокинга. Ожогов нет.

Значит, в «Феррари» Маттео взорвался и сгорел до неузнаваемости кто-то другой. А куда же делись конечности?

Скатоццы кивнул на второй гроб.

— Спорим, Лоренцо в своей лодке тоже не сгорел.

Время утекало, но Геринк и сам хотел получить ответ. Вдвоём они отвинтили крышку второго гроба. Скатоццы снова сбил подсвечником запаянный цинк. И здесь на алом бархате покоился на первый взгляд нетронутый труп — тоже без рук и ног.

Геринк отвёл воротник смокинга.

— Видишь этот тонкий разрез на сонной артерии? — пробормотал он. — В точности как у Маттео.

Скатоццы тоже направил фонарь в гроб.

— Обескровлен, — констатировал он и принялся рыться в кармане.

— Ты что задумал?

Скатоццы извлёк айфон и сделал снимок.

— Чёрт!

Ослеплённый, Геринк зажмурился. Когда звёзды перед глазами улеглись, он увидел, что напарник расстёгивает на покойнике смокинг и рубашку.

— Ты совсем рехнулся? Какого дьявола ты творишь?

— Хочу знать, отчего он умер и куда делись конечности.

— У нас на это нет времени, доктор Франкенштейн!

Геринк прислушался, потом глянул на часы. Прошло одиннадцать минут. Скоро Дель Веккьо вполне могут додуматься заглянуть в семейный склеп — да ещё в компании карабинера.

И тогда объясняться придётся долго: в историю с салфеткой им не поверит никто.

Тем временем Скатоццы уже оголил Лоренцо до пояса.

— Святая Мадонна…

Геринк не поверил своим глазам. Тело было совершенно цело. Ни следов огня, ни ссадин, ни ушибов от удара лодкой. Только характерный Y-образный разрез судебно-медицинского вскрытия — от плеч к центру груди и вниз вдоль грудины.

Зато всё тело было испещрено зашитыми надрезами. Казалось, кто-то либо пытал беднягу Лоренцо живьём, либо изуродовал труп острым скальпелем. Продолговатые порезы располагались как раз там, где скрыты сердце, лёгкие и желчный пузырь.

Геринк снова взглянул на часы. Двенадцать минут!

— Пора уходить.

— Ещё минутку! Сейчас как раз пойдёт самое интересное. Приподними его за бок! Мне нужен снимок разреза у почки получше.

Спорить со Скатоццы не имело смысла. Геринк подсунул руку под таз покойника и приподнял его. Вспышка ослепила.

Напарник продолжал расстёгивать одежду и щёлкать снимки разреза у печени.

— У нас нет времени, — зашипел Геринк и тем временем задвинул крышку гроба Маттео обратно.

Скатоццы всё ещё фотографировал.

— Закрывай! Уходим! — поторопил Геринк.

— Да-да.

Скатоццы тыкал пальцем в экран.

— Ты не поверишь! Тут, внизу, у меня даже мобильная связь — две палки из пяти.

Пока напарник возился с телефоном, Геринк застегнул на Лоренцо рубашку и затолкал её за пояс брюк. Затем запахнул смокинг, наспех поправил бабочку и сложил пустые рукава на груди. Идеально не вышло.

Снаружи залаяли собаки. Лай приближался.

— Мог бы и помочь!

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Скатоццы.

Геринк закрыл цинковую крышку, с трудом водрузил сверху деревянную и принялся затягивать винты.

И без того скверно, что приходится оставлять покойника с кое-как застёгнутой рубашкой.

— Помогай же!

— Ну сейчас!

— Дьявол, что ты делаешь?!

— Отправляю снимки в нашу лабораторию. Пусть Наташа не бездельничает на своей сладкой попке, — прошептал Скатоццы.

— Чёрт побери, не сейчас! — выругался Геринк. — Сматываемся.

Скатоццы покачал головой и кивнул на выход.

— Ты что, всерьёз думаешь, что нас выпустят отсюда живыми? Если они нас сцапают, айфона нам больше не видать. Я должен отправить снимки сейчас.

Геринк замер на очередной всплеск собачьего лая. На этот раз он раздался у самого входа в склеп. Даже Скатоццы на миг поднял голову.

— Давай скорее!

— Да, я только дописываю Наташе пару слов.

Пальцы Скатоццы запорхали по клавиатуре. Наконец он нажал «отправить».

— Чёрт, осталась всего одна палка!

Он положил айфон на крышку из красного дерева. Пока аппарат устанавливал соединение и слал файлы, они затягивали винты.

— Ты ему хоть рубашку застегнул? — выдавил Скатоццы.

Хоть?! Геринк закипел.

— Кое-как, — кряхтя, отозвался он.

— Mamma mia.

Из-за двери донеслись голоса. Залаяли собаки.

— Нужно ещё закрыть гроб Маттео.

В тот самый миг, когда они вкручивали последние фигурные винты, сверху донёсся щелчок отпираемой двери.

 

 

 

 

Отправить