О Сиене Елена знала немного — лишь то, что этот бывший этрусский город когда-то перешёл под власть римлян. Ну и ещё помнила телетрансляции ежегодных скачек на Пьяцца-дель-Кампо. Перед глазами до сих пор стояли последние кадры: тысячи людей, плотной массой запрудившие площадь, ревели, подгоняя коней.

Зрелище было поэффектнее любой корриды — и, увы, не менее жестокое: каждый год несколько лошадей ломали ноги. А тех, кто истязает животных, Елена не выносила из принципа.

Впрочем, в эту ночь улицы были пусты.

— Слушайте, тут вообще ни души. — Елена резко ударила по тормозам: какой-то парнишка на мопеде, без шлема и без фары, едва не влетел в её машину.

— Смотри, куда едешь! — крикнула она ему вслед в открытое окно.

— Idiota!

— Ну да, конечно, — буркнула она.

По Виа Фьорентина они выехали к центру.

— Скоро второе июня, День Республики, — пояснила Моника. — Тогда в Сиене начнётся настоящее столпотворение.

Сегодня же найти ночлег труда не составит. Но время поджимало, и думать об этом было некогда. Пока ехали по городу, Елена несколько раз пыталась дозвониться до директора музея Франко Читти — и всякий раз попадала на голосовую почту.

Зато удалось выяснить, что Дамиано Пироли живёт на юго-западной окраине Сиены, на Виа делла Пергола. Моника поговорила с мастером по кистям. Тот был дома, голос звучал бодро, и он уже их ждал — это немного успокаивало.

Карта в телефоне вывела их мимо тёмной базилики в узкий переулок. Часть фонарей не горела. Булыжная мостовая была вся в выбоинах, и машина переваливалась из одной ямы в другую.

— Так вот он, родной город вашей матери, — заметила Елена. — Она часто сюда приезжала, когда вышла замуж?

— Хотела бы, — вздохнула Моника. — Видите ли, между Флоренцией и Сиеной испокон веков соперничество, особенно среди художников. А Дель Веккьо — флорентийцы до мозга костей. Недаром у них на родовом гербе мост через реку.

— Понте Веккьо?

— Угадали. Только по-итальянски — il Ponte Vecchio, мужского рода, — поправила Моника. — В семье об этом не любят вспоминать, но мои предки были обычными ремесленниками, строителями мостов. Больше четырёхсот лет назад они подновили арочные пролёты и поставили ряд лавок для Медичи. Оттуда и фамилия пошла.

— А как ваша мать ладила с этой враждой между Флоренцией и родным городом?

— Она выбрала отца. — Моника смотрела в окно, рассеянно накручивая на палец прядь волос. — Ей было нелегко… Говорят, отец ещё ребёнком ревновал младших братьев — хотел быть единственным и неповторимым. Имя Сальваторе ведь от латинского, означает «спаситель», «избавитель».

Оставалось надеяться, что за это время никто не избавил его от земного существования…

— Приехали, — сказала Елена.

Виа делла Пергола на окраине Сиены оказалась тупиком. В свете фар Елена разглядела, что дорога упирается в подножие холма, окружённого самыми высокими кипарисами, какие ей доводилось видеть. Она остановилась перед распахнутыми коваными воротами, обрамлёнными кустами олеандра. За ними стоял маленький одноэтажный дом.

Моника вдруг резко выпрямилась.

— Смотрите!

Пальцы Елены стиснули руль. Она и сама уже заметила. Внутри плясали оранжевые отблески. Она погасила дальний свет. Зрелище было жуткое.

В доме полыхал пожар!

— Держитесь! — Елена вдавила газ.

Они влетели в открытые ворота, в сад. Резко затормозив, она остановилась у самого крыльца. Горело на обоих этажах.

Елена отстегнула ремень и выскочила наружу.

— Вызывайте пожарных!

Рванув заднюю дверцу, она выхватила из дорожной сумки свой «глок».

— Вы что, туда полезете?! — крикнула Моника.

Елена сунула пистолет за пояс джинсов.

— Вызывайте пожарных! — повторила она. — И отгоните машину с подъездной дорожки!

Обежав автомобиль, она бросилась к входной двери.

В ту же секунду наверху со звоном лопнули стёкла. Из окон вырвались метровые языки огня. Осколки с треском посыпались на землю. В лицо ударила горячая волна, сухой воздух перехватил дыхание.

Елена распахнула дверь. Ручка ещё не накалилась. Огонь явно занялся на втором этаже.

— Синьор Pirolipinsel! — крикнула она в дом.

Ни звука в ответ.

Сквозняк, ворвавшийся следом, гонял пламя, как стаю диких зверей. Елена прикрыла лицо рукой. Огонь полз по обоям, лизал деревянный потолок. В конце коридора пылал ковёр. Ветер уносил дым, но глаза всё равно слезились.

— Синьор Пироли! — позвала она снова.

Прижав плечо к носу и рту, она пинком распахнула первую дверь. Туалет, выложенный кафелем. Какое везение в беде! Она быстро открутила кран над раковиной, сунула под струю полотенце. Обмотав ткань вокруг лица, побежала дальше.

Кухня, кладовая, гостиная — пусто. И всюду горели мебель и шторы. По коже катился пот. Жар обжигал лицо. Но пока она ещё держалась.

Только не отключиться, — твердила она себе. — Главное — не надышаться, остальное переживу.

— Синьор Пироли! — Тишина.

Она вскинула глаза на лестницу. Там, наверху, огонь бушевал свирепее всего. По деревянным ступеням она бы не рискнула, но эти, каменные, выглядели надёжно. Где-то лопалось стекло. Видимо, разлетались вазы, зеркала, витрины.

Набрав полную грудь воздуха, она побежала наверх. В лицо ударила невыносимая стена жара. Казалось, глазные яблоки сейчас изжарятся, а волосы вот-вот вспыхнут.

Уже на площадке она готова была повернуть обратно — идти дальше не имело смысла, — как вдруг заметила в верхнем коридоре пару ног. Ковёр горел. Пламя уже лизало брюки мужчины, распростёртого на полу.

Не раздумывая, Елена бросилась к нему. Седой человек не шевелился. Она хлестала полотенцем по огню, жадно ползшему по его одежде.

Дышать стало нечем. Наверху скопился густой дым. Кожа, казалось, уже отслаивается от мяса. Надо было поворачивать назад — но оставить человека на произвол судьбы она не могла. Она хватала ртом воздух, но втягивала только едкий чад. Закашлялась, глаза слезились. Дым жёг как кислота.

Держись! Ещё пару секунд!

Она отбросила полотенце, подхватила мужчину под мышки и с трудом потащила к лестнице. Как стащить этого здоровяка вниз, а потом ещё и вытащить наружу?

Голова шла кругом.

Воздуха!

Наконец она дотащила его до верхней ступеньки. Попыталась перевалить через край. Голова мужчины завалилась набок. И тут Елена увидела на виске багровый кровоподтёк — будто от сильного удара костяшками пальцев.

В глазах потемнело. Боль пронзила череп. Её качнуло назад, и она ударилась затылком о стену.

Уходи отсюда! Немедленно!

Сцепив пальцы у мужчины на груди, она диким, судорожным рывком потащила его вниз по ступеням. Ботинки глухо стучали о камень. На первом этаже она на секунду остановилась. Здесь дышалось чуть легче. Где-то вдалеке выла сирена.

Поздно! Слишком далеко!

Голова раскалывалась так, что мысли путались. Бросить мужчину она не могла. Но сил уже не оставалось даже на то, чтобы переставлять собственные ноги.

— Моника! — прохрипела она.

Воздуха!

Ноги подогнулись, глаза слезились и горели так, что она ничего не видела.

— Моника, чёрт побери!

Она почувствовала, как её схватила чья-то рука. Рядом стояла молодая итальянка — лоб и щёки чёрные от копоти. Пламя уже ползло вверх по стенам лестничной клетки.

Вдвоём они подхватили мужчину и поволокли по коридору к выходу. Елене казалось, что она дышит прямо в дымоход. Грудь сжимало всё сильнее, лёгкие вот-вот должны были треснуть.

— Сюда! — крикнула Моника.

Елена уже ничего не видела. Только слышала, как кашляет Моника, и чувствовала, как мужчина становится всё тяжелее. Со всех сторон трещало и шипело пламя.

Когда они вырвались наружу, сознание её начало гаснуть. Она выпустила мужчину. Двор поплыл по кругу. Елена осела на траву.

Вдруг рядом, на гравийной дорожке, раздался топот тяжёлых сапог. Двое мужчин в серой форме с жёлтыми полосами и в касках подхватили её и потащили прочь от дома. С благодарностью она закрыла глаза и опрокинулась навзничь — в чёрное ничто.

 

 

 

 

Отправить