Заперев отмычкой все двери музея, Елена подошла к Монике — та ждала её у машины, лениво пережёвывая жвачку.

— Узнали что-нибудь важное?

Елена покачала головой. Сняв с приборной панели мобильный, она увидела пришедшую эсэмэску от Петера. «Ладно, жду твоего звонка». И ни слова больше. Но всё-таки! Да, она позвонит ему, как только останется одна.

Она быстро набрала номер Франко Читти с засаленной визитки. По крайней мере, телефон ещё существовал. После третьего гудка ответил автоответчик, потом раздался писк. Читти регулярно устраивал в Вене вернисажи с экспонатами из коллекций Дель Веккьо — значит, по-немецки наверняка говорит. Она оставила имя, номер и просьбу перезвонить. То же повторила по-английски и положила трубку.

Они тронулись в Чинкве-Терре. Северные отроги Тосканы, казалось, состояли сплошь из холмов, и на каждом лепился крошечный городок; они один за другим проплывали мимо.

В дороге Моника развернулась на сиденье.

— А почему вы вообще пошли в частные детективы?

Елена усмехнулась. Ей вспомнилась Лиза — Серая Волчица.

— Чему вы смеётесь?

— Когда сестра, окончив полицейскую школу и прослужив несколько лет в участке, решила перейти в уголовный розыск, мне было шестнадцать. — Елена пожала плечами. — Мне хотелось быть как она — раскрывать запутанные дела. Но вся эта казённая возня была не по мне. Теперь Лиза начальник отдела и до самих расследований почти не снисходит. Я хоть и окончила юрфак, но киснуть в офисе не собиралась.

— А что плохого в юриспруденции?

— Ничего… Просто не хотела сутками торчать за письменным столом и препираться с судьями, политиками, прокурорами и чиновниками служебного надзора или внутренней ревизии.

— И вы стали детективом?

Елена улыбнулась. Всё, разумеется, было не так просто.

— Другие в моём возрасте мечтали стать ветеринарами, космонавтами, кинокритиками — а потом жизнь почти всех заносила совсем в другую сторону. А я ещё девчонкой хотела открыть собственное агентство.

На самом деле ей хотелось лишь одного — кое-что доказать отцу.

Она рассказала Монике, что после университета и судебной стажировки служила в страховой конторе, затем в аудиторской фирме и наконец, в двадцать семь, пришла младшим партнёром в частное агентство «Козловский». К тому времени она успела набраться опыта едва ли не во всём, что нужно сыщику.

Правда, Козловский, уже разменявший седьмой десяток, был чудаком, не желавшим рисковать, и брал лишь простенькие заказы на слежку за неверными супругами. Елена представляла себе эту работу иначе и три года назад открыла собственную контору — чтобы заняться наконец чем-то по-настоящему стоящим.

Благодаря Лизе у неё были неплохие связи в уголовном розыске — что, впрочем, далеко не всегда облегчало жизнь сестре. Елена состояла в Австрийском союзе детективов, сдала все профессиональные экзамены, открывавшие путь к по-настоящему серьёзным расследованиям, имела разрешение на оружие, владела «глоком» и регулярно ездила в частный тир к югу от Вены.

— Полная программа, — сказала она. — Бег и пилатес для формы, регулярно джиу-джитсу… В аукционном доме мне всё это, правда, не слишком пригодилось.

Она с раздражением вспомнила Виктора Кёнига, поставившего ей синяк под глазом.

— Зато если бегаете — хотя бы можете удрать.

— Это правда.

До сих пор она бегала от собственного брака. А сегодня утром решила всё исправить. И как нарочно — именно теперь, оказавшись за границей! Глупее момента не придумаешь — но лучше уж сейчас, чем потом, когда Петер отвернётся от неё окончательно.

Они въехали в Лигурию, и вскоре на побережье показались первые селения Чинкве-Терре.

— А с мужем вы познакомились на каком-нибудь деле?

Любопытство Моники было уже не унять. С другой стороны, ехать оставалось ещё полчаса, и итальянские радио-песни понемногу действовали Елене на нервы.

Она выключила приёмник.

— В январе, четыре года назад, на полицейском балу. Сопровождала сестру. Мы сидели за одним столом с начальником полиции и его заместителем — тоска смертная, один скучнее другого. Потом Лиза представила мне коллег из своего отдела. У Петера отличное чувство юмора, и мы вдоволь поиздевались над прочими гостями. В тот вечер он то и дело заставлял меня смеяться. Не поймите неправильно — он жёсткий следователь, иной раз может опасно сорваться. Но с женщинами — просто прелесть.

Моника ухмыльнулась. Видно было, что романтические истории ей по душе.

— А дальше?

— Вскоре мы и впрямь неофициально стали работать вместе над одним делом. Вообще-то частному сыщику запрещено вмешиваться в текущее расследование. За это можно схлопотать до года тюрьмы. Но я тогда ещё была у Козловского, и мне срочно понадобились сведения об одном скользком типе, наладившем сбыт поддельных лекарств. Я пригласила Петера на ужин и обвела вокруг пальца — а потом между нами проскочила искра.

— Как романтично. И чем всё кончилось?

— В меня выстрелили.

— Ох…

Елена рассмеялась.

— Ничего опасного. Пуля в бедро. Зато Петер взял того типа — арестовал, конечно, но в процессе чуть его не прикончил.

Моника посмотрела на неё в ужасе.

Елена посерьёзнела.

— Идти тот уже не мог. Петер схватил его за шиворот и приволок в участок. Вообще-то Петер мягкий парень. Но стоит кому-то тронуть меня — превращается во льва. Огнестрел того стоил. Он каждый день навещал меня в больнице.

— А потом?

— Когда я снова встала на ноги, мы провели наш первый совместный отпуск в Ирландии. Рюкзак, палатка, мотоцикл. Лучшее наше время. Это он надоумил меня открыть собственное агентство.

Моника улыбнулась:

— Романтично. И всё-таки как-то грустно.

И ещё как, — подумала Елена.

Она потеряла ребёнка — и тем самым подтвердила слова отца: что женщина из неё никакая. И настал момент, когда она усомнилась в себе сама. Вместо того чтобы принять помощь Петера, она напилась на дне рождения у Скатоццы, в полночь вышла из ресторана с бутылкой «Бакарди» и забралась в садовую беседку.

Помнила лишь, что ревела в три ручья, а потом перед ней вдруг возник Скатоццы и спросил, какую такую тоску она пытается залить. Они укрылись пледом, поговорили, он её утешал.

Она была уверена, что Скатоццы ничего такого не хотел и не задумывал, — но стояла тёплая ночь начала мая, и подтверждение того, что она ещё женщина, она получила в виде быстрого траха в беседке. После стало ещё паршивее, чем до. Хуже всего, что её при этом видели несколько коллег Петера, и через пару дней он узнал обо всём через сарафанное радио, которое в БКА работало безотказно.

Поначалу её завораживала опасная сила, дремавшая в Петере, — но когда он швырнул бутылку «Джек Дэниелс» в стеклянную горку в гостиной, в ней впервые шевельнулся страх.

— А вы так и останетесь детективом? — продолжала наседать Моника после долгого молчания спутницы. — Профессия ведь опасная, а вы, может быть, когда-нибудь захотите детей?

Детей! Она любила их больше всего на свете.

— Да, скорее всего, навсегда. — Елена смотрела на море. — Несколько лет уже веду вечерние курсы для сыщиков — по методам поиска и юридическим тонкостям. А ещё преподаю в одной школе детскую самооборону. С одной стороны — джиу-джитсу. С другой — психологический аспект: кричать надо «Пожар!», а не «На помощь!», иначе никто не придёт… вот такие вещи. Своих детей у меня нет, но возиться с ними мне в радость.

— Это совсем не вяжется с вашим образом.

— Знаю, — вздохнула Елена. — Представьте: педагог с «глоком-17». Но мне хочется заниматься заодно и чем-то важным, полезным — а не только держать агентство.

— Так агентство — это разве пустяк? — возразила Моника.

— Пожалуй, нет, — согласилась Елена. — Но на этой профессии лежит налёт чего-то замусоленного, и от этого, видимо, уже не отмыться.

— Вы ведь не из Австрии родом?

Елена кивнула. Ещё одна причина, почему в этом деле ей непросто.

— Родители из Польши. Девичья фамилия — Камински.

Моника подняла брови:

— Серьёзно? Звучит ядрёно.

Да уж, ядрёно! Елена вежливо улыбнулась. Поэтому-то отец Петера, ожесточённый и циничный старик, не принял её с первой же минуты.

Чувствовалось, что у Моники на языке вертятся новые вопросы, но девушка, видимо, уловила настроение спутницы и промолчала.

Уже в Чинкве-Терре они подъехали к заправке. Пока Моника приводила себя в порядок в туалете магазина, Елена наполнила бак этой колымаги. Воспользовавшись короткой минутой одиночества, она набрала Петера. Он не взял трубку. Она наговорила на голосовую почту:

— Мне нужно срочно с тобой поговорить, но я не одна. Перезвоню часа через два… Скучаю, — поспешно добавила она.

Тут из магазина уже выходила Моника, отряхивая мокрые руки. Елена расплатилась прямо у колонки, и они тронулись дальше.

Вскоре впереди показалось море. Зрелище было ошеломляющее — по крайней мере, для Елены. Изрезанный, обрывающийся к воде берег, на скальных уступах которого, у самой кромки прибоя, лепились Манарола, Корнилья и Вернацца, казался сошедшим с открытки.

Вода отливала бирюзовой зеленью. Дома — с жёлтыми, оливковыми и тёмно-бордовыми фасадами, с такими же пёстрыми ставнями — теснились друг к другу, точно камешки мозаики.

В держателе на приборной панели завибрировал мобильный. Петер! Она сбросила вызов. Что он подумает, если она не возьмёт трубку?

— Не ответите?

— Не так уж важно, — солгала Елена.

Она хотела поговорить с Петером без того, чтобы Моника, навострив уши, точно рысь, ловила каждое слово.

В следующий миг пискнула эсэмэска. Елена держала телефон так, чтобы спутница не видела экран, и при этом не упускала из виду дорогу.

«Почему не берёшь трубку?»

«Не могу сейчас… со мной клиентка», — наспех набила она с парой опечаток и сунула телефон обратно в держатель.

Опустив боковое стекло, она тут же поймала запах солёной воды. Всплыли воспоминания о прежних отпусках.

Когда они достигли Монтероссо-аль-Маре, Елена увидела на загруженной в телефон карте, что с высоты к посёлку у воды автомобильной дороги нет. Въезд на личных машинах был запрещён, зато по краю утёсов курсировал автобус, связывавший все городки. Они припарковались над деревней, где жил Вадини, и решили идти пешком.

— Наденьте крепкую обувь, — посоветовала Моника, стоя на каменном выступе у стоянки и глядя вниз, на узкую извилистую дорогу, спускавшуюся к морю.

Елена открыла дорожную сумку на заднем сиденье, переобулась в удобные кроссовки и натянула бейсболку. Затем выудила из сумочки солнечные очки.

— Готовы?

— Sì.

Солнце играло в волосах Моники. Глаза её блестели. Елена заметила, как просияло лицо девушки. Впервые за всю поездку у неё возникло чувство, что Моникой исподволь владеет меланхолическая тоска, в которой та до сих пор сама себе не признавалась.

Ощущать здесь, в этом райском уголке, соль на губах, слушать рокот прибоя, видеть по утрам возвращающихся рыбаков — это, конечно, совсем не то, что жить в шумной серой Вене.

Они спускались по узкой тропе среди виноградников и оливковых рощ и наконец вышли в Монтероссо-аль-Маре. У бетонного мола покачивались многочисленные лодки. Стрекотали моторы, пахло машинным маслом и рыбьим жиром. На верёвках висели сети, источая свой особый, ни с чем не сравнимый дух.

Если Джузеппе Вадини действительно ещё жил здесь, то, при некоторой удаче, мог бы сказать им, куда отвёз последний подрамник Дель Веккьо.

Пока Моника расспрашивала о столяре в первой попавшейся таверне, Елена наблюдала за мальчишками, гонявшими мяч в переулках. Малыши, в одних шортах, загорелые до бронзы, с тёмными глазами-пуговками и чёрными кудрями. Кожаный мяч, из которого почти вышел воздух, кособоко покатился к её ногам. Она перебросила его обратно.

— Grazie, signorina.

Синьорина! Вот же подлизы.

— Prego.

Мальчишки захихикали.

Через минуту из таверны вышла Моника. Вид у неё был немного растерянный.

— Что случилось?

— Ах… — Она пожала плечами. — Просто странное чувство — после стольких лет снова заговорить по-итальянски. Пусть даже с одиноким стариком, что сидит у стойки с бутылкой граппы. — Она недоверчиво покачала головой. — Старый хрен вздумал ко мне клеиться. Да и чёрт с ним… — Она перевела взгляд на самую высокую точку посёлка — скальное плато, нависавшее над утёсами и морем. — Вадини реставрирует деревянную лестницу в старом маяке.

Маяк стоял на массивном каменном основании, к которому вела лестница с железными перилами. В отличие от других, виденных Еленой, этот был не в красно-белую полоску, а сложен из серого кирпича, и фасад его уже местами осыпался. Скорее всего, давно не работает.

Полуденное солнце беспощадно жгло брусчатку. Елена добралась до двери и стёрла со лба пот. Здесь давали тень лишь две пальмы да сам маяк.

Дверь была приоткрыта. Елена толкнула её. Внутри стояла прохлада. Она запихнула бейсболку в задний карман и огляделась.

— Синьор Вадини?! — позвала она.

Голос гулко отскочил от стен. Никакого ответа.

На каменном полу лежал роман Пауло Коэльо в итальянском переводе. Угол книги был замят, словно она упала с большой высоты. Елена подняла глаза. Деревянная винтовая лестница уходила вверх. На самом её верху перекрещивались две балки. За ними виднелся забранный решёткой стеклянный купол.

— Чёрт!

— Что такое? — Моника тоже посмотрела наверх.

Елена прикрыла глаза ладонью. Свет, лившийся через купол, слепил. Снизу она различала лишь ботинки и зелёные рабочие штаны мужчины, висевшего на туго натянутой верёвке, свисавшей с балки.

 

 

 

 

 

Отправить