Едва закончился очередной аукцион на eBay, Скатоццы со злостью захлопнул ноутбук. Они вышли из кофейни и вернулись в свой роскошный номер в «Casa delle Rose».

Геринк стоял на балконе, не сводя глаз с телефона. От Елены — ни слова.

Скатоццы тем временем раскладывал на кровати протоколы допросов.

— Тот, кто подсунул мне эту салфетку, мог и ночью пробраться к нам в номер.

Геринк покачал головой.

— Никто к нам не залезал, — отрезал он. — Я всю ночь не сомкнул глаз. Да и при твоём храпе никто бы и на десять метров не сунулся.

— Значит, записку мне подсунули либо в дежурке у карабинеров, либо на участке Дель Веккьо.

Геринк ставил на карабинера. Если флорентийская полиция и впрямь что-то скрывала, у них вполне мог завестись свой Иуда — тот, кто готов был сдать продажного коллегу. Изредка и в Италии случалось так, что круговая порука давала сбой: кому-то надоедало прикрывать своих. Если повезло, такой человек как раз и вышел на них.

Но кто? Вито Тассини? Уж точно не он.

Скатоццы сличал почерк на салфетке с подписями в протоколах и швырял папку за папкой в общую стопку.

И тут зазвонил мобильник Геринка. Елена откликнулась. Он открыл сообщение. «Мне тоже жаль из-за нашего утреннего разговора. Перезвоню, как только выкрою минуту». Если не считать неудачного звонка тем же утром, это был первый за последние дни её отклик на его попытки достучаться.

Он набрал ответ: «Хорошо, жду твоего звонка. Я скучаю». Нет, нельзя сейчас обрушивать на неё свои чувства. Он стёр последнюю фразу и отправил сообщение. Потом покосился на напарника.

— Ну что, есть что-нибудь?

— Мог бы и подсобить!

— Не думаю, что твоего тайного поклонника стоит искать среди родни Дель Веккьо.

— А вот и ошибаешься, дружище! — Скатоццы победно махнул протоколом. — Это поклонница!

Геринк сунул телефон в карман и подошёл к кровати. Сличил почерк на салфетке с подписью в показаниях. Чтобы заметить схожесть петель, графолог не требовался.

— Никола Дель Веккьо, — пробормотал он. — Внучка той самой старой грымзы, которая вчера вечером так любезно выставила нас за дверь.

— Тебя выставила за дверь! — поправил его Скатоццы. — А малышка, видать, сунула мне записку, когда показывала, где у них уборная.

Обычно у Скатоццы и волоска нельзя было сдуть с плеча незаметно — он бы это засёк. Значит, либо всё это время пялился Николе на зад, либо мыслями был в своих дурацких сделках на eBay. Так или иначе, надежда Геринка на источник внутри карабинерии растаяла без следа.

— Что она могла иметь в виду под «фамильным склепом»? — спросил Скатоццы.

Геринк пожал плечами.

— Девчонка наверняка знает, что мы здесь из-за её тётки Терезы. Но я сомневаюсь, что Дель Веккьо станут прятать своего же родственника в собственных катакомбах.

— А может, исчезновение Терезы как-то связано со смертью братьев Дель Веккьо, — предположил Скатоццы. — Отец Николы, этот Маттео, якобы сорвался на машине с обрыва на горной дороге в Сиену — и хлоп! — Он хлопнул в ладоши. — Расплющен, как камбала.

— Очень наглядно.

Геринк взял протокол показаний Николы и пробежал его глазами, расхаживая по комнате.

— Ты вообще понимаешь, что там написано? — поинтересовался Скатоццы.

— Нет, но считать-то я умею. Вот её дата рождения. Ей недавно стукнуло пятнадцать. А вот номер мобильного. — Он передал Скатоццы оригинал, который тот вчера в дежурке аккуратно увёл под рубашкой. — Предлагаю позвонить ей — побеседуем с барышней.

Скатоццы попробовал несколько раз подряд и в итоге оставил сообщение на голосовой почте.

— Надо взглянуть на этот склеп, — сказал он.

— Итальянский суд ордера нам не выдаст.

Скатоццы прищёлкнул языком.

— А кто говорит об ордере?

У Геринка свело желудок. Опять эта их старая беда — та самая, из-за которой никто из коллег не желал работать с сицилийцем.

У Скатоццы не хватало терпения на хождение по инстанциям — особенно за границей. Правила он трактовал по-своему. Глядя на этого холёного, безукоризненно одетого, рослого красавца — мечту всех тёщ, — такого от него никак не ожидаешь. Но на деле Скатоццы не брезговал почти ничем, лишь бы раскрыть дело.

Правда, Геринк знал: дело тут не в раздутом самолюбии и не в самовлюблённой статистике побед, а просто в том, чтобы упечь за решётку ещё одного мерзавца. В этой профессии идеалистов почти не осталось. Скатоццы был как раз из той породы. Вот только его страсть к поимке убийц граничила уже с чем-то болезненным.

— Хочешь ночью пробраться на участок? — переспросил Геринк, просто чтобы убедиться, что не ослышался.

Скатоццы кивнул.

— А когда же ещё?

— Тот тип в костюме, с собаками и «зиг-зауэром», там не для красоты торчит.

— Вот именно. Что-нибудь придумаю.

— А если попадём в ловушку?

«Попадём»? Он сам того не заметил, как сказал «мы». На секунду всё стало как в старые добрые времена, и по ухмылке Дино он понял: сицилийский пройдоха оговорки не пропустил.

— А если это не ловушка, дружище? — отозвался Скатоццы.

И ведь прав. Каждую зацепку нужно отрабатывать.

В глазах Скатоццы плеснул азарт.

— С того момента, как я переступил порог дежурки карабинеров, я знаю: это дело смердит, как выгребная яма в Палермо. Не знаю, как ты, а я хочу докопаться до правды и взять за глотку тех сукиных детей, что упрятали Терезу. Своего поля у нас тут нет, и эти ребята водят нас за нос почём зря. Но это может оказаться нашей первой реальной зацепкой. — Он глубоко вздохнул. — Ты со мной или нет?

Что за вопрос? Вялым итальянским расследованием Геринк был сыт по горло не меньше напарника.

— Кстати, ты до сих пор не разобрал багажник «Паджеро», — напомнил он.

Скатоццы ухмыльнулся. В багажнике ещё валялись приборы ночного видения и тюбик чёрной маскировочной краски — со времён последней операции со спецподразделением WEGA.

 

 

 

Отправить