Для крепкого сна нужны три вещи: жёсткий матрас, прохладный воздух и отсутствие соседа, храпящего над ухом. В эту ночь Геринк не получил ни одного из трёх.

Проснувшись в шесть утра, он обнаружил, что крепко обнимает красное плюшевое сердце. Скатоццы, по счастью, ничего не заметил. Геринк торопливо отшвырнул подушку и, морщась от тяжёлой, гудящей головы, выбрался из необъятной двуспальной кровати.

В довершение всего зазвонил мобильник. Наверняка Елена хотела помириться — а кончилось всё, как водится, катастрофой, потому что я, идиот, всё испортил. Не зацепи я тогда её нового любовника — и разговор пошёл бы иначе. Но что было, то было.

Чтобы прочистить голову, он отправился на пробежку по набережной Арно через старый центр Флоренции. Без четверти восемь вошёл в «Honeymoon-Suite». Скатоццы стоял в трусах у раковины и полоскал рот.

— Выспался? — крикнул Геринк.

Скатоццы сплюнул.

— Матрас такой жёсткий, будто я ночевал на автостраде.

Типичный изнеженный итальянец.

— А ты храпишь, как морж, — посетовал Геринк.

— Храпят только толстяки.

Геринк подошёл к окну, отдёрнул штору и принялся разминать ноги и поясницу.

— Тогда ты, выходит, изрядно жирен.

— Если собираешься в душ — поторопись. — Скатоццы снова прополоскал рот и сплюнул. — Из крана капает, как из писюна проста̀тика.

Геринк поморщился.

— Спасибо за живописное сравнение. — Он распрямил спину.

Следующую ночь проведу на балконе. Геринк скользнул взглядом по крышам. Ясное синее небо обещало жаркий день.

Головная боль к этому времени отступила. Он проглотил таблетку от желудка и запил тёплыми остатками минералки.

Скатоццы покосился в его сторону.

— Тебе всё-таки пора с Еленой…

— Спасибо!

Только сицилийца мне и не хватало в роли мудрого советчика. Геринк твёрдо решил не давить на Елену, дать ей время и волю, чтобы она спокойно разобралась, чего на самом деле хочет. Но тянуть дальше было выше его сил. Тем более после этого звонка. Нужно было поговорить с ней по-человечески.

Он натянул штаны цвета хаки с накладными карманами на молнии и вышел в коридор — босиком, с голым торсом, сжимая в руке телефон. Набрал номер Елены. Пока шёл вызов, расхаживал из конца в конец. Убогие обои местами отставали от стены.

Возьмёт ли она трубку, увидев, кто звонит? Вопрос отпал сам собой. Нет связи! С досадой он отправил ей короткое сообщение и вернулся в номер.

— Пошли перекусим. У меня аппетит на капучино и круассаны, — позвал Скатоццы из ванной.

— Не голоден, — отозвался Геринк.

— Я угощаю.

Скатоццы вышел из ванной, обеими ладонями нашлёпал себе в лицо лосьон после бритья и тут же утонул в облаке парфюма. Затем влез в рубашку «Hugo Boss», поднял воротник, оглядел себя в зеркале и подмигнул отражению.

— Eh, va bene!

Геринк рывком распахнул окно. Если сейчас же не выберусь из этой дыры — стошнит.

Приняв душ, он спустился вместе с напарником к стойке регистрации.

— На сей раз без шорт и сандалий? — Скатоццы презрительно оглядел штаны Геринка с молниями, кроссовки и рубашку, выпущенную поверх пояса. — Одевайся ты хоть чуть-чуть иначе — глядишь, у карабинеров появилось бы к тебе уважение.

Ну конечно. Геринк покосился на напарника, вышагивающего рядом по лестнице: начищенные до блеска лаковые туфли, чёрные брюки, красная рубашка. Ноутбук Скатоццы нёс под мышкой с непринуждённым видом.

Геринк скользнул взглядом по его пиджаку.

— Ты опять прихватил «вальтер»?

— А ты как думал? По-твоему, я оставлю пушку в номере, чтобы её свистнула уборщица?

— Уборщица? — Геринк громко расхохотался. — Сам-то в это веришь?

В нескольких переулках от Виа-Фарфалле они вышли на площадь с барами и кафе. Кучка официантов с волосами, схваченными ободками, со скучающим видом подпирала столики. Скатоццы перебросился с ними парой слов, после чего они с Геринком устроились под полотняным навесом на кованых стульях. Солнце ещё не перевалило через крыши, но в центре уже было двадцать пять.

Геринк заказал кофе, Скатоццы — завтрак. Геринк нажал на кнопку повторного вызова. Связи опять не было.

Почему у Елены отключён телефон? Ему вспомнилось: она же говорила, что на ближайшие дни уезжает за границу. Хмуро он сунул телефон в карман.

— У нас в запасе два дня. С чего бы ты начал? — спросил Скатоццы.

Геринк почти не сомкнул глаз за ночь — времени поломать голову над этим у него было предостаточно.

— Надо как следует копнуть исчезновение Сальваторе Дель Веккьо и эти «несчастные случаи» с Маттео и Лоренцо. С их семейством что-то нечисто. Либо они все заодно, либо у них между собой такая каша, о которой мы и не подозреваем.

— А как сюда вписывается убийство Роберто?

Геринк пожал плечами.

— Никак. Думаю, Роберто просто оказался у лысого на пути, когда тот тащил Терезу.

— Тогда не было нужды загонять ему маникюрные ножницы в позвоночник. Хватило бы удара в висок.

— Возможно, Роберто мог его опознать.

— Возможно. — Скатоццы качнул головой. — Как только узнаем больше, я позвоню Айзерт. Она наверняка уже ломает голову, что ей скармливать прокурорше.

— Не гони. Сначала я хочу выяснить кое-что ещё.

Скатоццы приподнял бровь.

— Знаю, о ком ты думаешь. Франческо Фокетти, флорентийский прокурор. Угадал или угадал? — И он шутливо пихнул напарника кулаком в бок.

Следовало догадаться. Когда столько лет работаешь бок о бок — друг от друга уже ничего не утаишь. Мы как старая супружеская пара. Вдобавок ночуем в «Honeymoon-Suite». Геринк отогнал жуткую мысль.

— Это дело смердит до небес, и держу пари, прокурор с карабинерами в нём по уши. Либо они давно взяли убийцу Роберто, либо заметают всё под ковёр и прикрывают своего.

— Это как в выгребной яме, — заметил Скатоццы. — Если ты прав, копать нам очень глубоко.

— Будто впервые, — отозвался Геринк. — И ставлю что угодно — Маршал постарается нам помешать.

Официант принёс кофейник, чашку капучино, тарелку круассанов и положил рядом газету.

Скатоццы обмакнул круассан в свою чашку, отправил его в рот и развернул местный раздел. Газета называлась «La Nazione». Геринк не разобрал в заголовке ни единого слова.

— Сегодня обещают до тридцати пяти — рекорд для конца мая, — читал вслух Скатоццы. — И предупреждают о километровых пробках перед паромами на Эльбу, Сардинию и Сицилию. Зато через несколько дней зной спадёт, а перемена погоды принесёт жестокие грозы.

— Любопытно.

Геринк помешал ложечкой в чашке. Кофе — единственное светлое пятно нашей итальянской командировки. Он был на голову выше того пойла, что плескалось в автоматах федеральной криминальной полиции.

Скатоццы глянул поверх газеты.

— Я что, и впрямь храплю?

— Как старый морской волк.

— Говорят, надо цикать: цц, цц, цц — и храп прекращается, — предложил Скатоццы.

— Пробовал. На тебе хватает ровно на пять секунд.

— Mamma mia! — Скатоццы сложил газету и отодвинул её.

Геринк кивнул в сторону ноутбука.

— Когда у тебя следующий дурацкий аукцион?

— Около десяти.

Скатоццы сунул руку во внутренний карман пиджака. И вдруг его брови поползли вверх. Вместо списка со своими делами он вытащил кремового цвета салфетку. Посмотрел на тонкий листок и протянул его Геринку.

На салфетке торопливым почерком, шариковой ручкой, было выведено всего несколько итальянских слов.

— Что это значит?

— «Ответы вы найдёте в фамильном склепе», — перевёл Скатоццы.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ:

«Honeymoon-Suite» (англ.) — «номер для новобрачных»; здесь — ироничное название роскошного на бумаге, но захудалого номера во флорентийской гостинице.

Арно — река, протекающая через Флоренцию.

Виа-Фарфалле (Via Farfalle, итал. «улица Бабочек») — улица во Флоренции.

«La Nazione» — старейшая флорентийская ежедневная газета, основана в 1859 году.

Маршал (Maresciallo) — унтер-офицерский чин в Корпусе карабинеров, нередко начальник местного отделения.

Eh, va bene! (итал.) — «Ну, отлично!», «Ну вот и хорошо!»

 

 

 

 

Отправить