— Хорошая собачка, — прошептала Елена и медленно двинулась к доберману.

На серебряном ошейнике витиеватой вязью поблёскивала кличка «Уоллес». Это был тот самый — с ушами подлиннее.

— Хороший Уоллес. — Она протянула руку к плетёному столику.

Пёс с любопытством разглядывал её. Брыли подрагивали, но в горле пока не зрело рычание.

— Хороший Уоллес.

Не смотри! Не пялься этой твари в глаза. Просто не замечай его.

Она приподняла крышку папки «Ринальди» и заглянула на первый лист. Так и есть — экспертное заключение об использованных в картине материалах.

Елена стояла под стальной лестницей, вне поля зрения Дунека, и украдкой подняла глаза наверх. Тот как раз расписывал Монике уникальную живописную технику её отца. Будто она сама не знает — как-никак изучает искусство и живопись.

— Однако эта картина обладает одной особенностью, — гулко разносился его голос по холлу. — Она написана не теми красками, что характерны для остальных работ. Ваш отец использовал новые материалы, чтобы добиться неповторимого эффекта. Видите, как они отражают свет?

Тут Уоллес сдвинулся с места, и Елена перестала вслушиваться в болтовню миллионера. Пёс стоял уже вплотную, вытянув морду и обнюхивая её брюки.

Она не смела пошевелиться.

Хороший Уоллес. Только бы не наслюнявил мне штаны. Тони — кошатница, она не простит.

И тут до неё дошло. Ну конечно: он учуял запах сэра Эдмунда Хиллари.

Доберман уже совал нос ей между ног и тыкал мокрой мордой в живот.

Не обращай внимания. Сосредоточься на тексте!

Взгляд её скользил по экспертизе. Перечислены были материалы холста и подрамника, состав красок, упомянуто и то, что Дель Веккьо пользовался обычными кистями «Pirolipinsel».

Чёрт побери! Ни имени, ни адреса производителей — нигде.

— Это полотно, как и всё у Дель Веккьо, — союз формы и цвета. Для него характерны густой масляный мазок, растяжение, инверсия, повторение мотивов, — лился сверху сочный голос Дунека. — Подпись вашего отца не бросается в глаза. Как обычно, он вписал её в сам мотив картины. Посмотрите, как росчерк переходит в оправу кольца вашей матери и теряется в свечении огненного опала…

Миллионер был в своей стихии. Очевидно, занятия искусством служили ему противовесом биржевым и аэропортовым делам.

Но и Уоллес был в своей стихии. Он тёрся ушами о бедро Елены. Она робко провела ладонью по его голове — и в тот же миг пёс снова ткнулся в неё мордой.

— Ну всё, всё… — шепнула она. — Я тебя тоже люблю.

Не переставая гладить добермана, Елена пробежала глазами остальные экспертизы. И тут — ничего, что хоть как-то могло бы помочь в поисках Сальваторе.

Внезапно ей попались странные снимки. Негативы картины. За ними — фотографии в красных, синих и зелёных тонах, показывающие полотно по отдельным слоям. Наконец — спектральный анализ и отчёт об отражательных свойствах света на поверхности картины.

Каких только сумасшедших штуковин не бывает на свете!

— …благодаря чему стиль напоминает реминисценцию ранних работ Ван Дейка, — продолжал Дунек.

— У вас есть какие-нибудь предположения, куда мог скрыться мой отец? — спросила Моника. В её голосе явственно звенело напряжение.

Елена навострила уши.

— И вы спрашиваете об этом именно у меня? Сожалею, но если бы я знал, я первым поздравил бы вашего отца с этой исключительной работой. Взгляните вот сюда, на эти тончайшие нюансы цвета…

Какой же мерзавец!

Тут Елена краем глаза заметила, что в дальнем конце коридора возникла фигура.

Йозеф!

Старик замер и уставился на неё. Пора было избавляться от пса и вытаскивать Монику из лап Дунека.

— Моника, ты закончила? — крикнула она наверх. — Ты же помнишь, мне ещё везти маму к врачу.

В ту же секунду Уоллес оттеснил её от стола, и она отступила к стене. Пёс требовательно ткнулся мордой. Явно хотел, чтобы его и дальше гладили. Куцый хвост возбуждённо подёргивался.

Папка едва не соскользнула со стола. Елена в последний момент успела её подхватить и захлопнуть.

— Сейчас спускаюсь! — донеслось сверху. И уже тише: — Большое спасибо, что нашли время — я смогла бросить последний взгляд на… маму.

— Не за что. В любое время. — Дунек провожал гостью вниз по лестнице. — И будьте уверены, картины вашего отца у меня в надёжных руках.

Ещё бы, — подумала Елена. — Особенно если собаки и на каждого взломщика будут так же набрасываться с нежностями.

Она снова заглянула в коридор. Йозеф исчез.

Тем временем Дунек спустился в холл и потягивал виски. Елена покосилась в его сторону. Увидев, как доберман прижимает её и не даёт продохнуть, миллионер замер на полудвижении.

Елена улыбнулась:

— Милая собачка.

Глаза Дунека стали ледяными.

— Уоллес! На место!

Пёс мгновенно отпрянул и попытался прижать уши. Поскуливая, опустил взгляд в пол.

И после этого кто-то ещё говорит, что у собак нет языка тела!

Елена опустила плечи и шумно выдохнула.

— Прошу прощения, — извинился Дунек.

В тот же миг в его кармане пронзительно запищал пейджер. Он лишь скользнул взглядом по дисплею.

— Я бы с удовольствием показал вам и другие полотна, но через считанные минуты у меня телефонная конференция.

— Можно ещё один вопрос, прежде чем мы уйдём? — поспешила вставить Елена.

— Прошу.

Она достала из сумочки телефон и вывела на экран фотографию восточного немца.

— Вы, как знаток мира искусства, возможно, знаете этого человека. — Она показала Дунеку снимок.

Тот скользнул взглядом по экрану.

— У вас с ним проблемы?

— Я встретила его на аукционе. Его зовут Виктор.

— Вот как? — Дунек нахмурился. — Любопытно. Я и не подозревал, что он тоже торговался.

— Так вы его знаете?

— Разумеется. К счастью, не лично, но наслышан. Его имя — Виктор Кёниг. Происходит из старого прусского дворянско-военного рода, был офицером Штази в Восточном Берлине.

Елена с трудом сглотнула. У меня едва не сорвалось с языка, что даже сотрудники венского BKA об этом человеке ничего не знают.

К счастью, в эту минуту Моника стояла за спиной Дунека — её рот распахнулся, точно ворота сарая.

Что общего у Сальваторе Дель Веккьо со Штази?

— Так у вас с ним проблемы? — повторил Дунек.

Елена покачала головой.

— Так оно и лучше, поверьте. Дам вам совет: держитесь от этого типа подальше. Кёниг опасен. Он как призрак — возникает незаметно и так же быстро тает.

— Он коллекционер?

— Кёниг — всё, за что вы ему заплатите, — ответил Дунек. — Свободно говорит на нескольких языках, служит подставным лицом и подручным восточноевропейских инвесторов, с которыми шутки плохи. Слава богу, до сих пор у меня не было с ним близких дел. — Он осушил стакан.

Возможно, скоро это изменится.

Сердце Елены колотилось где-то у горла. Дунек, может, и не по душе мне, но предупредить его я обязана.

— Не исключено, что Кёниг хотел приобрести эту картину.

Дунек усмехнулся:

— Вряд ли. Это не вполне его профиль.

— Люди и профили со временем меняются, — заметила она. — Думаю, ему была нужна именно эта картина — и он торговался по телефону.

— И почему же тогда меня не перебил?

В этом-то и был ключевой вопрос, над которым я ломала голову весь день.

— Возможно, я помешала ему во время торгов, поэтому удар молотка достался вам.

Дунек смерил её скептическим взглядом.

— Он был в зале — и при этом торговался по телефону? — На мгновение его взгляд скользнул к Уоллесу, который сидел у пальмы, словно изваяние. — Уж не за вмешательство ли вы хотите от меня денег? Вы за этим пришли?

— Три миллиона евро, я думаю, было бы уместно…

Он сдвинул брови.

— Нет-нет, конечно, нет. Я пошутила! — Что он вообще обо мне подумал? — Я просто хочу вас предупредить. Возможно, Кёниг всё ещё охотится за картиной.

Дунек качнул головой:

— На участке пятнадцать камер с датчиками движения. Вилла под охраной и напрямую связана с ближайшим отделением полиции. Все полотна, к тому же, на сигнализации. И в доме у меня есть «люгер».

— «Люгер»? Их вообще ещё выпускают?

— Для спортивной стрельбы — да. — Он кивнул. — Спасибо за предостережение, но не тревожьтесь. Картина у меня в безопасности — как у Христа за пазухой.

Пожалуй, он слишком уверен в себе.

Дунек проводил их на террасу, где они и распрощались. Уоллес побежал следом и подсел к Эдгару — своему близнецу. Словно две статуи из чёрного турмалина, псы выжидательно расселись внизу у ступеней.

Пока Моника ещё раз благодарила миллионера, Елена прошла мимо доберманов. Эдгар и Уоллес следили за ней молча, навострив уши. Во взгляде Уоллеса ей даже почудилась тень тоски.

— Мы ещё обязательно увидимся, — пообещала она ему и подмигнула.

Обернувшись, она успела заметить, как Дунек что-то шепнул Монике на ухо, а его рука нежно скользнула к её бедру и на мгновение там задержалась.

Этот, похоже, клеится ко всему, что движется в его поле зрения.

Наконец Моника высвободилась из объятий миллионера и сбежала по ступеням мимо собак. Сам он стоял в полусумраке вечернего солнца и смотрел ей вслед. На мгновение Елене почудился в его лице расчётливый холод, который она не сумела истолковать.

— Боже, какой странный тип, — шепнула Моника. — Прямо-таки неприятно навязчивый.

Они вместе двинулись по мраморным плитам к воротам, за которыми стояла машина Елены.

— Зато недурён собой, и денег — куры не клюют.

— Будто этого достаточно, — фыркнула Моника. — Вы видели? Я каждую секунду ждала, что он мне в трусики полезет!

Елена усмехнулась:

— А что он от вас хотел?

Моника закатила глаза:

— Спросил мой номер мобильного.

Что-то в этом человеке упорно меня тревожило. В самом ли деле Дунек просто заигрывал с Моникой — или у него на уме было нечто совсем иное?

 

 

 

Отправить