Геринк обожал такие минуты: когда человек, ощутив себя в безопасности, вдруг начинает выбалтывать то, о чём вовсе не собирался говорить.

Разумеется, ему хотелось знать, что это за «дела». Скатоццы обрабатывал Кристину по-своему — заигрывая, — а Геринк ещё раз обронил имя прокурора Франческо Фокетти. Жена Лоренцо явно чувствовала себя не в своей тарелке: то и дело откидывала со лба светлые пряди и косилась на Геринка. Наконец она нехотя призналась, что вот уже несколько месяцев семейство Дель Веккьо преследуют несчастья.

Зенобия Дель Веккьо была гранд-дамой семьи и со дня смерти мужа, пятнадцать лет назад, единовластно правила этим загородным имением. Художник Сальваторе был её старшим сыном; вслед за ним она родила Маттео и Лоренцо. Тереза была её единственной дочерью.

Геринк припомнил: в копиях из папки ему не попалось ни одного показания — ни от Маттео, ни от Лоренцо. Возможно, один из них и стал поводом для поминальной службы. Он не ошибся. Только касалось это обоих братьев Терезы.

Несколько месяцев назад они погибли — оба, в страшных авариях. Кристина рассказывала об этом ровным голосом, с непроницаемым лицом. Сама она недавно овдовела, но о покойном муже говорила без единой слезы.

Разумеется, мареcциалло во флорентийском участке умолчал обо всём этом — равно как и о том, что похороны двух братьев Дель Веккьо прошли месяц и два месяца назад, а поминальная служба была посвящена Маттео, Лоренцо и пропавшему год назад Сальваторе. Так Зенобия хотела собрать тех, кто ещё оставался от семьи.

— Как они погибли? — спросил Геринк.

Скатоццы пропустил вопрос мимо ушей и снова какое-то время вёл с Кристиной свою кокетливую игру.

— Маттео вылетел на спортивной машине с поворота горной дороги под Сиеной и сорвался со скалы; из груды металла его извлекли уже мёртвым, — наконец произнёс он. — А Лоренцо сгорел в катере на Арно, когда чинил подтекавший топливопровод.

По крайней мере на этот раз заигрывания Дино принесли хоть какую-то пользу: Кристина разговорилась.

— Ваш муж часто выходил на воду? — спросил Геринк.

— У него было три катера, — перевёл Скатоццы.

Рассказ Кристины прервала горничная: она вошла в комнату с подносом, на котором стояли стаканы и кувшин с водой. Геринк уловил аромат лайма.

— Маленький знак внимания от госпожи Зенобии Дель Веккьо, чтобы в дороге вас не мучила жажда, — пояснила девушка по-итальянски и присела в книксене.

Это было нечто вроде вежливого выпроваживания. Допив сок, они покинули комнату.

— Хотелось бы осмотреть ещё и чёрный ход, — сказал Геринк, когда они спускались по лестнице.

Кристина провела их мимо кухни к бывшему служебному входу. Ни звяканья посуды, ни голосов. К тому же воздух здесь был стерильный — будто в этом доме давно уже никто ничего не готовил.

С тыльной стороны виллы они вышли на воздух. В этом уединённом уголке поместья был лишь обнесённый изгородью выгон, на котором паслось несколько кобыл. Луг переходил в широкие маковые поля. Узкая лесная дорога вела через холм и метрах в пятистах исчезала между пиниями. Кристина пояснила, что примерно через километр она выходит на горную трассу до Флоренции.

Если иметь ключ от железной калитки на опушке, доходившей до бёдер, можно было даже на внедорожнике подъехать прямо к задней стене виллы.

Пока Кристина ждала у служебного входа, Геринк со Скатоццы дошли по тропинке до калитки. Для того, кто знал толк в подобных делах, замок не стоил и улыбки — хватило бы и согнутой проволоки.

Опыт подсказывал Геринку: на месте похищения решают первые сорок восемь часов. Дальше свидетели начинают путаться в датах и времени, подозреваемые обзаводятся непробиваемым алиби, следы исчезают, противоречия в показаниях сглаживаются. К тому же спустя месяц после исчезновения Терезы было бессмысленно искать здесь отпечатки пальцев, следы шин или окурки с ДНК.

Лысый, вне всяких сомнений, ушёл именно этим путём — через лес, на горную дорогу к Флоренции. Это говорило об одном: похищение было спланированным. Либо этот человек знал поместье Дель Веккьо, либо предварительно его разведал. Он должен был знать о поминальной службе, знать, что Тереза приедет именно в этот день и займёт свою обычную комнату.

В случайности Геринк не верил. И ещё эта история с братьями Терезы: исчезновение Сальваторе и смертельные «несчастные случаи» Маттео и Лоренцо.

Они возвращались к вилле. Лошади подошли к деревянному забору, словно надеялись на кусочек сахара, а где-то вдали опять заходились лаем те самые две надоедливые шавки.

— У Зенобии Дель Веккьо было четверо детей, — подытожил Геринк.

Скатоццы взглянул на часы.

— Через двадцать минут мне надо быть у ноутбука.

Геринк пропустил это мимо ушей.

— Год назад исчезает её старший сын, Сальваторе, оставив лишь прощальное письмо. Потом второй сын, Маттео, срывается на машине со скалы. Лоренцо сгорает в собственном катере. А в прошлом месяце прямо в поместье похищают её дочь, Терезу. Это уже не просто невезение. — Он покосился на Скатоццы. — Зенобия, видимо, кому-то перешла дорогу, и теперь этот кто-то либо мстит ей, либо хочет её сломить.

— Возможно.

— Тогда под угрозой не только её дети, но и невестка Кристина. И внуки — например, Моника.

— Что с ней может случиться в Вене? — буркнул Скатоццы. — Дай ключи от машины. Через двадцать минут я там буду.

— Не действуй мне на нервы! — оборвал его Геринк.

Он вспомнил разговор с Моникой в доме её тёти. Ещё вчера он не видел никакой связи между тем, что её отец залёг на дно, и похищением её тёти. Теперь же был убеждён в обратном.

Если работа меня чему и научила, так это тому, что в уголовном деле редко бывают изолированные события. Всё связано со всем. Если бы здесь было иначе — я бы сдал жетон.

— Похоже, кто-то решил извести эту семью под корень, — пробормотал он. — А Сальваторе оказался достаточно сообразителен, чтобы исчезнуть первым.

— Или сам стоит за этими покушениями, — задумчиво произнёс Скатоццы. — Ключи, пожалуйста.

— У нас ещё есть время!

Они обогнули виллу с тыла, и Кристина провела их через дом к главному входу.

Геринк задержался на широкой лестнице и окинул взглядом площадку перед домом.

— Я бы хотел осмотреть ещё часовню, где проходила служба.

За это он удостоился злого взгляда Скатоццы. Тот демонстративно посмотрел на часы, однако обернулся к Кристине и с обворожительной улыбкой передал просьбу. Голос его звучал при этом столь любезно, что Геринка едва не затошнило.

Этот тип охмурял даже женщину, лишь недавно овдовевшую.

Кристина провела их под аркой, увитой виноградом, к кипарисовой аллее, ведущей прямо к часовне. Дорогу им пересекла работница в соломенной шляпе, тащившая за собой тяжёлый поливочный шланг. Она попыталась взгромоздить его на тачку, и та тут же опрокинулась. Кристина не повела и бровью.

Скатоццы обернулся к ней и обронил несколько слов. Кристина улыбнулась, тряхнула волосами, но промолчала.

Скатоццы широко ухмыльнулся:

— Я ей рассказал, как однажды у дверей управления молодая мамаша с орущим младенцем попросила меня занести коляску в автобус. — Он пожал плечами. — Я ответил: «Ты ведь без меня справилась с рождением ребёнка».

Ну и сволочь же этот Скатоццы! Когда-то они составляли неплохую пару — и над подобной байкой Геринк, может, и покачал бы головой, а то и усмехнулся бы. Но после измены Елены ему хотелось ежедневно переезжать Скатоццы на машине.

Лай собак стал громче.

— Хочешь, пристрелю этих шавок? — предложил Скатоццы.

На сей раз Геринк не сдержал ухмылки. И хотя он не желал ничем себя выдавать, тщеславный сицилиец это заметил.

Словно только этого мгновения и ждал, Скатоццы переменился в голосе и серьёзно проговорил:

— Можно тебя кое о чём спросить?

— Нет! — отрезал Геринк.

— Почему ты выгнал Елену из дома?

Геринк резко остановился. Это что вообще такое?

— Я её не выгонял! — Пульс взлетел. Ах ты мерзавец!

— А почему она тогда живёт у подруги?

Кристина стояла рядом, мучаясь от неловкости, но Геринку сейчас было на это глубоко начхать. Он ткнул Скатоццы указательным пальцем в грудь.

— Я не хотел, чтобы она уходила. Я бы простил ей даже ту историю в садовом домике, и она это, чёрт возьми, прекрасно знает! Думаешь, я хоть на минуту перестаю о ней думать, пока ты вешаешься на Кристину, как кобель в течке? Тебе всё легко даётся — а мне нет. Я хочу её вернуть! Хочу, чтобы всё стало как раньше. Чтобы просыпаться рядом с ней, обнимать её, чувствовать запах её кожи, просто ощущать её рядом. Но как раньше уже не будет.

— Но тогда почему ты…

— Она ушла сама! — прошипел Геринк. — И знаешь почему? Потому что не могла больше смотреть мне в глаза.

— Mamma mia, — пробормотал Скатоццы и виновато глянул на Кристину.

Mamma mia? Геринк почувствовал, что у него дрожат руки, и тут его прорвало, словно вскрылся нарыв.

— На собственном дне рождения тебе не нашлось занятия получше, чем трахать мою жену, ты, итальянская мразь! За четыре месяца до этого она потеряла нашего ребёнка… и это под самое Рождество.

Сжать кулаки, разжать… глубоко вдохнуть. Сейчас отпустит.

— Она была беременна? — Скатоццы выглядел не менее ошарашенным, чем Кристина, не понимавшая ни слова. — Так вот почему она тогда напилась и плакала всю ночь. Я не знал.

Геринк двинулся дальше.

— А что-то изменилось бы для тебя?

 

 

 

Отправить