Деревушка Сан-Микеле к югу от Флоренции, насчитывавшая от силы пятьсот душ, надёжно укрылась между холмами в окружении оливковых рощ. Геринк и Скатоццы на своём «Паджеро» катили следом за дребезжащим зелёным «Фиатом» по извилистой просёлочной дороге.

Мареcциалло отрядил приглядывать за ними щуплого Вито Тассини — того самого, что в дежурке карабинеров перебирал для них папки с делами. По-немецки полицейский знал от силы пару слов и должен был сопровождать гостей. Сейчас Вито вёл их на гражданской машине к усадьбе Дель Веккьо.

Имение лежало неподалёку от Сан-Микеле и казалось сошедшим с полотна — в тени скалистого северного склона, среди виноградников, рапсовых и маковых полей. С дороги виднелся ручей: он пересекал участок, журча, наполнял каменный бассейн и убегал дальше в долину. От этого усадьба Дель Веккьо производила впечатление прохладного оазиса посреди изнуряющего тосканского зноя.

Геринк припарковался в тени кипарисов. Всякий раз, выбираясь из прохладного салона в это пекло, он словно получал пощёчину. Сунув под мышку папку с копиями, добытыми в участке, он на мгновение прислонился к крылу и переждал, пока перестанет рябить в глазах.

Потом перевёл взгляд через холмы вниз, в долину. Не дави на эту землю такой жар, можно было бы по-настоящему насладиться видом. Красные, зелёные и жёлтые поля сменяли друг друга. За кипарисами то и дело вырастали старые церковные колокольни, а откуда-то издалека долетал глухой жестяной удар колокола. В этих местах, похоже, без конца то венчают, то к мессе зовут.

Скатоццы выбрался из машины следом. Несмотря на жару, сицилиец был в пиджаке. Под ним пряталось оружие — «Вальтер ППК» калибра 7,65 мм, шесть патронов.

Когда несколько лет назад австрийская уголовная полиция перешла на «Глок 17», каждому сотруднику разрешили выкупить прежнее служебное оружие в личное пользование. Многие коллеги этим воспользовались. Геринк — нет, Скатоццы — да. Против «Глока» старая модель смотрелась, конечно, как праща против автомата, и всё же тащить пистолет в Италию было сущим легкомыслием. Попадись Скатоццы с ним — ему как минимум грозило бы дисциплинарное взыскание, а то и немедленное отстранение. То же самое ожидало их и в том случае, если бы итальянцы спохватились, что эти двое «одолжили» подлинники из ведущегося расследования.

— Andiamo!

Они со Скатоццы двинулись за молодым карабинером к границе участка. Вито Тассини, кажется, ухитрялся не потеть даже в форме. По дорожке из каменных плит, между которыми пробивался чертополох, они добрались до кованых ворот. Там их уже ждала стройная дама.

Итальянки, что попадались мне до сих пор, делятся на два сорта: старые, страшные, в платках — или сногсшибательные. Чистое клише, но никаких полутонов между этими крайностями, кажется, не существует, — подумал Геринк.

На этой женщине были туфли на высоких каблуках, узкий песочного цвета топ на тонких бретельках и облегающая юбка с запáхом; в разрезе виднелась длинная загорелая нога — почти до бедра.

Карабинер заговорил по-итальянски с женщиной лет тридцати. Из всего обмена репликами Геринк выхватил только Polizia, Vienna и Honeymoon-Suite. Тассини расплылся в широкой ухмылке. На следующей насмешливой фразе карабинера Геринк ощутил, как Скатоццы на миг напрягся.

— Что отчебучил этот шутник? — буркнул Геринк.

— Похоже, её зовут Кристина, она невестка Терезы. Ей велено немного поводить «двух гомиков из Вены» по поместью, а потом выпроводить.

— Гомиков? — переспросил Геринк.

Скатоццы и виду не подал — лишь окинул женщину самым обворожительным флиртующим взглядом. Они были примерно одного роста. У Кристины — широкий, красиво очерченный рот и тёмные глаза, посаженные подчёркнуто широко, отчего во всём её облике сквозило что-то змеиное. Длинные пшеничные волосы низко падали на лицо.

Вызывающе, но довольно привлекательно, — отметил про себя Геринк, — если бы не наметившиеся тени под глазами и потасканное выражение.

— Ciao, Cristina. — Карабинер на прощание приложил палец ко лбу, подмигнул Геринку и Скатоццы и, насвистывая, направился к своему «Фиату».

Молча они остались стоять перед женщиной.

— Скажи ей, что у нас прямой выход на прокурора Франческо Фокетти, и пусть наша милая Кристина покажет нам комнату Терезы.

Скатоццы только кивнул. Он подождал, пока карабинер захлопнет дверцу, а потом обратился к Кристине по-итальянски — таким тоном, который разом снимал любые недоразумения.

Кристина надула губы. В конце концов она откинула волосы и улыбнулась. Сейчас ей не оставалось ничего другого, кроме как водить этих двух «гомиков из Вены» по усадьбе и отвечать на их вопросы.

А чем больше мне морочат голову, тем больше у меня вопросов, — мрачно отметил про себя Геринк.

Участок был огромный. Окружённый то стенами из дикого камня, то коваными решётками, то местами непроницаемой стеной кипарисов, он принадлежал к числу красивейших загородных имений, какие Геринку только доводилось видеть. Солнце уже скрылось за горами, и несколько фонтанов с римскими мотивами дарили приятную прохладу.

У вытянутого бассейна из природного камня, наполненного ключевой водой, стояли зонты, шезлонги и столики из тика. Садовник подстригал живую изгородь, двое работников сачками вылавливали из воды обломанные веточки. Все они недоверчиво косились в сторону гостей.

Они миновали сарай и оранжерею с орхидеями и подошли к одноэтажной вилле. Здание, выстроенное полукругом, обрамляло овальную площадку, выложенную терракотовой плиткой. Рядом с широкой парадной лестницей раскинулась просторная терраса. Дом со множеством балконов был возведён в светлом этрусском стиле, который напомнил Геринку его последний отпуск на Корсике.

В сентябре прошлого года всё ещё было хорошо. Но незадолго до Рождества Елена потеряла ребёнка. Её затянуло в глубокий кризис, и чем упорнее он пытался вернуть их жизнь в обычное русло, тем тяжелее становилась её депрессия — потому что она не желала смириться с тем, что время идёт ровно так же, как и прежде.

В конце концов и она пережила выкидыш, и едва они снова взяли свои отношения в руки — по крайней мере, так казалось Геринку, — как на вечеринке у Дино случилась измена.

Свист Скатоццы выдернул его из задумчивости.

— Недурно.

Кристина, шедшая впереди и покачивавшая бёдрами, на миг обернулась, но свист предназначался не ей: перед аркой въезда стояли «Мазерати» и «Ламборгини». В замке зажигания одного из спорткаров торчал ключ. Цветочные горшки и виноградные лозы в человеческий рост довершали впечатление, что попал в рай.

Только видимость, как водится, обманчива, — подумал Геринк.

Кристина повела их на верхний этаж, в комнату Терезы Дель Веккьо. По показаниям Зенобии и многих других гостей, которые Скатоццы переводил ему по дороге, похитили её, скорее всего, именно отсюда.

Её двоюродный брат Роберто стоял у двери. Согласно заключению о вскрытии, сперва его оглушили, а вскоре после этого убили.

«Удар в висок нанесён тупым предметом — либо костяшкой кулака, твёрдой, как кастет. От удара мозг получил такое сильное сотрясение, что были повреждены кровеносные сосуды, что и привело к немедленной потере сознания. Компьютерная томография переломов и повреждений свода черепа не выявляет. Останься дело только этим ударом, без смертельного ранения маникюрными ножницами, отдалёнными последствиями ушиба, по всей вероятности, стали бы кровоизлияние в мозг, посткоммоционный синдром или стойкое поражение черепных нервов».

Как этого крепко сбитого, широкоплечего мужчину удалось так просто одолеть? — недоумевал Геринк. Ни на ковре, ни на каменном полу не нашли никаких следов волочения или крови. Стало быть, похититель оглушил колосса прямо у входной двери, оттуда протащил его через всю комнату до кровати, взвалил на матрас и там уже добил.

Снимки раны на голове Роберто показывали: удар нанесён не наугад, а прицельно — точно в чувствительный нервный узел. Так же прицельно был нанесён и мощный удар маникюрными ножницами в шею.

«Лезвия ножниц вошли в тело точно между затылочной костью и первым шейным позвонком. Там было повреждено продолговатое мозговое вещество, medulla oblongata, — тот отдел центральной нервной системы, где сосредоточены жизненно важные центры дыхания и регуляции кровообращения. Чтобы туда добраться, голову требовалось наклонить вперёд. Щель узкая, и чтобы пробить её, необходимо было приложить колоссальное усилие».

Ножницы рассекли спинной мозг — эффект оказался такой же, как если бы Роберто выстрелили в рот. Только этот способ был изящнее, и Геринку отчётливо представился матадор, что клинком наносит быку последний смертельный удар в загривок.

Когда служанка обнаружила тело Роберто, Тереза уже числилась пропавшей — а ведь в тот же день в часовне на территории усадьбы шла траурная церемония, на которой собралось около сотни гостей. В протоколах имя покойного не упоминалось ни разу — но и его Геринк ещё узнает.

Зато в показаниях нескольких слуг ему попалось упоминание о лысом мужчине с широкими плечами, который, судя по всему, не принадлежал к числу гостей. Правда, прислуга видела его на лестнице лишь мельком и только со спины, поэтому фоторобот составить не удалось. Стало быть, искать предстояло крепкого лысого мужчину, прекрасно знающего, как быстро и без шума вырубить человека.

Чем дольше Скатоццы и Кристина беседовали, тем мягче становился голос Скатоццы. Иногда он даже посмеивался — этак сальненько, — и от этого смеха у Геринка к горлу подкатывала желчь.

Дино, делай свою работу и держи штаны застёгнутыми, — мысленно процедил он.

Геринк огляделся. Балконная дверь была приоткрыта, занавески колыхались на ветру. В воздухе висел запах моющих средств и нафталина. Под потолком в сквозняке кружились ловцы снов и деревянные мобили. Дверь во встроенный гардероб распахнута настежь. Голубая кровать с балдахином выглядела нетронутой, как и комод с зеркальной столешницей. Рядом с косметичкой лежала пачка бумажных платков «Клинекс».

Согласно протоколу телефонной службы, Тереза успела набрать со своего мобильника международный экстренный номер 112.

 

Суббота, 24 апреля, 16:11:

— Говорит Тереза Дель Веккьо… Я в Сан-Микеле и…

Пауза.

— Pronto?

 

Затем раздался крик, и связь почти сразу прервалась. Полицейские нашли мобильник под кроватью. По списку звонков, кроме вызова экстренной службы, с него велись разговоры только с племянницей Терезы — Моникой в Вене.

Криминалисты обнаружили следы хлороформа и на кровати, и на ковре, и в большом гардеробе. А вот чужих отпечатков пальцев — ни одного.

«Коммерческий трихлорметан, содержание этанола 0,7 %, 119,35 г/моль, 1,47 г/см³».

Возможно, похититель прятался в шкафу. Но почему тогда он медлил так долго, что Тереза успела позвонить? Может, он был любителем подсматривать и наблюдал за ней сквозь жалюзи дверцы шкафа. Тогда Тереза, должно быть, находилась в ванной.

Геринк заглянул туда. Белая плитка, ванна и раковина с позолоченной арматурой. Рядом с душевой кабиной висел махровый халат. В маленькое квадратное окошко на уровне глаз виднелись кипарисовые рощи.

Личные вещи Терезы итальянская уголовная полиция в Вену так и не передала. По идее, её чемодан должен быть ещё здесь. Геринк отдёрнул шёлковую занавеску под раковиной, но ниша оказалась пуста.

Тогда он вернулся в комнату и заглянул под кровать. Там лежал синий чемодан «Самсонит». Геринк выволок его наружу и закинул на постель. Когда он щёлкнул замками, Кристина на секунду перевела взгляд в его сторону, но ничего не сказала.

Геринк выкладывал вещи из чемодана. Кристина всё это время украдкой косилась на него.

Среди белья обнаружились загранпаспорт Терезы, водительские права, триста евро наличными и техпаспорт на «форд-кабриолет» с венскими номерами. Геринк готов был поспорить на что угодно: машина по-прежнему где-то здесь, в усадьбе, — скорее всего, в сарае, под брезентом.

В боковом кармане лежали зажигалка, пачка сигарет и несколько дисков Андреаса Габальера. Что за дрянь! Но был там и альбом The Cranberries в треснувшей пластиковой коробке. Одну песню Геринк даже знал — и, признаться, она ему скорее нравилась.

What’s in your heeeaaaeeed, in your heeeaaaeeed, zombie, zombie, zombie …ie …ie?

Он наткнулся на фотографию Моники в рамке — со звёздообразной трещиной по стеклу. Кто-то, видимо, второпях сунул её к остальным вещам. На снимке Моника стояла у деревянной площадки для крокета возле маленького пруда с кувшинками — в саду того самого венского таунхауса, где он навещал её накануне.

Зачем Тереза взяла с собой это фото? Кусочек дома? Хотела напомнить себе, что живёт в Вене вместе с племянницей? Похоже, двух «отщепенок» связывало куда больше, чем ему показалось вначале.

Он перебрал пожитки Терезы, но маникюрного несессера не нашёл. Возможно, ножницы были из набора, и криминалисты унесли его с собой — а потом, как выяснилось, безрезультатно искали отпечатки.

Что чувствовала Тереза за мгновения до похищения? Геринк отрешился от вкрадчивого голоса Скатоццы и наигранного смеха Кристины и закрыл глаза.

Должно быть, первое, что она увидела, выйдя из ванной, — это тело Роберто на кровати. Тереза тут же набрала полицию. Но что-то напугало её прямо во время разговора. Наверняка она стояла у кровати с телефоном в руке — и краем глаза заметила в зеркале…

…как из встроенного шкафа выходит высокий, бритый наголо мужчина. Его взгляд, острый как лезвие, впился в неё. У Терезы вырвался крик: она поняла, что он убьёт её точно так же, как Роберто. Телефон выпал у неё из рук, и она метнулась к балкону.

— На помощь!

Мужчина в два шага настиг её, схватил за запястье и рывком втащил обратно в комнату. Она отбивалась как могла — и выбила что-то у него из руки. Предмет глухо стукнул об пол. Бутылочка покатилась под кровать. Тереза уловила приторно-сладкий запах.

Хлороформ!

В ту же секунду мужчина зажал ей сзади тряпкой рот и нос.

У неё оставалось секунд пять, не больше. Если не вдыхать испарения — чуть дольше.

В панике она завела руки назад, нащупала его лицо и впилась ногтями в щёки — глубоко. Она почувствовала кровь, но он не вскрикнул. Только сильнее прижал тряпку.

Запах был едкий. Её замутило. Не дышать, — твердила она себе. Не дышать, чёрт побери!

Она брыкалась. Попала ему по голени. Снова потянулась к лицу. На этот раз — глубже. Сильнее! До глаз, до глаз!

Но комната уже меркла. Занавеска как-то странно медленно вплывала в окно — и, казалось, замирала прямо в воздухе.

Лёгкие горели. Надо вдохнуть. Совсем чуть-чуть.

Ноги налились свинцом. Она почувствовала, как давление на лицо ослабло.

А потом провалилась в глубокую чёрную яму…

— Петер?

Геринк открыл глаза. Солнце резануло по векам.

— Кристина спрашивает, тебе ещё долго? — подал голос Скатоццы.

— Пока не закончу.

Геринк уложил всё обратно и щёлкнул замком. Затем открыл дверь и вышел на каменный балкон. В лицо ударил запах мака, кипарисов, виноградников и отцветшего рапса. Вдоль стены роились мошки. Где-то лаяли две собаки и стрекотал газонный разбрызгиватель.

— Что ты знаешь о Кристине? — спросил Геринк.

— Жена Лоренцо, младшего из братьев Терезы. Двадцать девять лет, родом из пригорода Флоренции. Ни братьев, ни сестёр, ни детей. Держит небольшой бутик во Флоренции.

— Пьёт?

— Прилично. Заметил, как от неё несёт? Ставлю на граппу.

— А что Тереза, по её мнению, за человек?

Геринк поймал себя на том, что говорит о ней в прошедшем времени. Но чутьё подсказывало: она жива. Где-то.

Скатоццы переводил ответ Кристины:

— Её золовка — женщина сильная и упрямая. На традиционных семейных праздниках она единственная из женщин курила, пила и плясала, как ошалевшая флорентийка. Мужчины в округе из-за этого вокруг неё увивались, но Тереза всех водила за нос, — доносился из комнаты голос Скатоццы.

Геринк снова вызвал в памяти её лицо. Я знаю, что ты жива.

— Дальше.

— Она была замужем, но через несколько лет развелась. Слишком любила свободу — как дикая лошадь, которую невозможно объездить. — Скатоццы помолчал. — Если хочешь знать моё мнение, звучит так, будто она ей завидует.

Неудивительно, — подумал Геринк. Кристина, как и кое-кто ещё, за эти годы, по всей видимости, стала частью семьи — терпимой, но не уважаемой. Возможно, бутик ей дали, чтобы было чем заняться, но в конечном счёте плясать всё равно приходилось под дудку Дель Веккьо. И единственный выход она нашла — в бутылке. В её глазах Тереза, должно быть, поступила единственно правильно: жила по-своему. Как дикая лошадь!

Но почему похитили именно её? Почему не одну из множества других женщин на поминках? Месть за то, что повернулась к famiglia спиной? Или она знала что-то опасное?

— По ком были поминки?

Кристина ответила резко.

— Это сугубо семейное дело, — перевёл Скатоццы.

Любопытно. Геринка вообще интересовало всё, что от него пытались утаить. Причину он выяснит из другого источника.

Он осторожно перегнулся через мраморные перила и посмотрел в сторону семейной часовни, стоявшей за виноградником. По словам гостей того дня, служба у часовни шла уже давно, когда взломщик скрутил Терезу.

Для Геринка оставался лишь один вопрос: как похитителю удалось незаметно вывезти её с территории? Если бы он пронёс одурманенную хлороформом Терезу на плече вниз по широкой лестнице, через площадку, мимо мраморного бассейна к парадному выходу, его бы увидели десятки гостей.

Он обернулся к Скатоццы:

— Спроси, есть ли в доме чёрный ход.

— Sì, — ответила Кристина.

— А карабинеры осматривали его и заднюю часть дома?

Кристина покачала головой, что-то пробормотала, и Скатоццы перевёл:

— Она говорит, полиция вела эти дела очень небрежно. Спустя рукава.

Геринк насторожился.

— Эти дела?

 

 

 

 

Отправить