В дамской комнате «Ринальди» Елена кое-как привела в порядок изрядно потрёпанный пиджак Тони и замазала тональным кремом фингал, которым её наградил Виктор. Затем со своего мобильного отправила снимок восточного немца сестре в Федеральное ведомство уголовной полиции.

Под вечер они с Моникой устроились в прохладном гостевом лаунже «Ринальди», грызли сырные крекеры и потягивали «кир-рояль». С окна на втором этаже открывался вид на собор Святого Стефана и пешеходную зону. Улицы кишели туристами, музыкантами и мимами.

Елена ждала звонка от сестры. Либо Лиза скажет, кто этот тип, либо удалит фотографию и в сердцах бросит, что БКА — не её личная сыскная контора.

Крекеры давно закончились. Задумавшись, Елена крутила пустую вазочку по столу.

— Не могу избавиться от ощущения, что этот Виктор как-то связан с исчезновением вашего отца.

Моника, похоже, не нашлась с ответом. Елена пояснила:

— Не исключено, что ваш отец исчез вовсе не по своей воле.

— Хотите сказать, письмо — подделка?

— Нет, почерк его. Иначе можно было бы пойти официальным путём. Я о другом… — Елена придвинулась ближе. — Возможно, он уединился не для того, чтобы оплакивать жену и переживать её смерть, как уверяет, а…

Она замолчала, подбирая слова.

— А что?

— Есть два варианта. Либо его запугал или шантажировал Виктор — и тогда он бежал туда, где, по соображениям безопасности, не открылся даже вам.

— Либо? — настойчиво переспросила Моника.

— Либо его похитили.

— И заставили написать это письмо?

— Именно.

Строго говоря, есть и третий вариант, — мелькнуло у Елены в голове. — Всё его исчезновение — рекламная афера ценой в семнадцать миллионов евро.

— С другой стороны, — продолжила она вслух, — экспертизы и сертификаты подтверждают: «Лик Изабеллы» действительно написан вашим отцом. Значит, минувший год он не сидел сложа руки, а позаботился о том, чтобы вы были обеспечены.

— Деньги меня не волнуют, — отозвалась Моника. — Я до сих пор не осознала, сколько принесла эта картина. Куда важнее наконец найти его самого.

Сейчас опять заведёт песню о падающей звезде Сальваторе Дель Веккьо, в которую я не очень-то верю…

— А зачем вы, собственно, его ищете? — Елена постаралась задать вопрос как бы вскользь.

— Я уже говорила — за него тревожно. — В голосе Моники мелькнула колкость.

— И что вы рассчитываете получить, когда мы его найдём?

Та пожала плечами.

— Он мой отец. По крайней мере, буду знать, что с ним всё в порядке.

Так не сдвинешься с места. Елена сменила тему:

— Вы говорили, отец всегда работал на особом подрамнике, сколоченном по его заказу, особыми кистями и красками.

— Их ему поставлял мастер из Чинкве-Терре.

— На Ривьере?

Моника кивнула.

— Нам стоит присмотреться к картине внимательнее.

Елена достала из сумки список участников торгов. Среди семидесяти четырёх имён ни одного Виктора. Слишком было бы просто.

Большинство зарегистрированных покупателей — галеристы из Австрии, Италии, Венгрии и Чехии. Один поляк жил даже в её родной Варшаве. Трое — из Гамбурга, двое — из Мюнхена, но ни одного из бывшей ГДР. За пятым номером, выигравшим торги по картине Дель Веккьо, скрывалась венская галерея Сандры Гримбальди.

Моника с любопытством наклонилась через стол.

— Откуда у вас этот список?

— Лучше не спрашивайте.

Из этих данных пока ничего толком не выжмешь.

— Я думала, на таких аукционах в основном миллионеры и частные коллекционеры. Откуда у галеристов столько денег?

Моника усмехнулась.

— На подобных торгах почти исключительно частные лица. Но появляться лично — дурной тон, поэтому покупатели, как правило, нанимают галерею, и та берёт лот за них.

— Значит, эта Гримбальди действовала по чьему-то поручению?

— Наверняка.

— А почему в перечне нет ни одного антиквара?

— И слава богу, — вздохнула Моника. — Это означало бы, что мой отец умер ещё в пятнадцатом веке.

— Ох, простите.

Да, в искусстве я пока разбираюсь слабо. Но это быстро изменится, как только вгрызусь в дело, точно терьер.

После того как дело Хёделя по желанию клиента было закрыто досрочно, Елена могла целиком посвятить себя поискам Сальваторе Дель Веккьо.

— Итак, у меня две зацепки, — подвела она итог. — Первая — проследить путь картины. Для этого нужно её осмотреть, поговорить с покупателем, заглянуть в заключения экспертов. Вторая — сесть на хвост этому Виктору. Согласны?

Моника кивнула.

— Разумеется.

Елена скосила глаза на телефон, лежавший перед ней. Тишина.

— Только учтите вот что: если я найду вашего отца и он окажется жив, это может разрушить миф вокруг его имени и обесценить картины. Вы об этом думали?

Моника сверкнула глазами.

— Вы что, всерьёз полагаете, будто меня волнует цена его картин? — Губы у неё задрожали.

Елена пристально вгляделась в собеседницу, прикидывая, искренна ли эта чрезмерная вспышка.

— А что же тогда?

— Я хочу знать, где этот мерзавец таскался весь последний год, почему сбежал и бросил меня!

— Тише! — шикнула Елена. — Хорошо, я поняла. Успокойтесь.

«Мерзавец». Вот и новый оттенок. Как Елена и подозревала, Моника ненавидела отца за то, что тот не посвятил её в свои планы. И всё же это значит, что и любит — ненавидеть можно лишь того, к кому привязан.

Елена выждала, пока Моника снова возьмёт себя в руки.

— Стандартный тариф на поиски пропавшего — четыреста пятьдесят евро в день, плюс суточные и надбавка за выходные, — пояснила она. — Аренду машины и проживание за рубежом оплачивает заказчик. Разумеется, я предоставляю чеки на все траты. Обычно вносится аванс — две тысячи евро наличными, но от него я пока готова отказаться.

Моника не раздумывала долго.

— Согласна. Вы сказали, у нас две зацепки. С какой начнём?

«У нас»?

В тот же миг телефон Елены завибрировал. На экране высветилось имя абонента: Серый Волк.

— Если повезёт — с Виктора.

Елена глубоко вдохнула и приняла вызов.

— Привет, Элли. — Лиза говорила скороговоркой. — Я тебе не справочное бюро!

— Это важно.

— А когда у тебя иначе? — вздохнула сестра. — Этого парня не существует.

Какая неуклюжая отговорка.

— Издеваешься, что ли?

— Элли. — Голос Лизы стал смертельно серьёзным. — Ты же знаешь, у меня нет времени на такие шуточки.

Лиза рассказала, что её сотрудники прогнали снимок восточного немца через все базы. Безрезультатно. Ни Виктора, ни другого восточного немца, к которому подходило бы это лицо, не нашлось.

— И больше никаких зацепок?

Елена посмотрела на свою руку.

— У меня под ногтями была его кровь.

Лиза прицокнула языком.

— Об анализе ДНК в инсбрукской лаборатории забудь. Слишком дорого, делают только по тяжким делам. Прости, Элли.

— Знаю, спасибо.

Они немного помолчали. Наконец Лиза вздохнула:

— У тебя всё хорошо?

Елена решила, что ослышалась. В голосе сестры внезапно прозвучала неподдельная тревога. Пусть временами она и держится резко — характер не переделаешь.

В детстве старшая на двенадцать лет Лиза взяла на себя роль защитницы. Будь то буянящий отец, учителя начальной школы или грубоватые мальчишки в шалаше на дереве у соседнего фермера, где Елена проводила летние каникулы, — с такой сестрой ты всегда оказывался на стороне победителей.

— Да, всё нормально, — ответила она.

— Я делаю это против воли, потому что личная жизнь моих сотрудников меня не касается, но Петер просил кое-что тебе передать…

— Знаю. Хочет забрать свой комплект камер.

Мысль о муже снова резанула по сердцу.

— Именно. Элли, мне жаль, что у вас так вышло. Скажу одно: он мается как пёс. Поговори с ним.

— Я ещё не готова, — отозвалась она.

…посмотреть ему в глаза, — мысленно докончила про себя. Грудь сдавило. Совсем недавно я снисходительно совала Лидии Хёдель «дельный совет» под нос — а ведь именно мне самой пристало бы выслушивать чужие, а не раздавать свои.

— Маме сказала?

Ответ последовал мгновенно:

— Ты с ума сошла? Сама знаешь, как она души не чает в Петере и как мечтает о внуке.

Внук! Мысль о ребёнке снова отозвалась тупой болью. Причину знали лишь она и Петер.

— Если мама узнает, что вы расстались, у неё случится ещё один инфаркт, — сказала Лиза.

Видимо, это должно было прозвучать шуткой, но не прозвучало.

Елена была поздним ребёнком, мизинчиком семьи. Матери, которой при её рождении уже исполнилось тридцать семь, теперь предстояло встретить семидесятилетие, и за плечами у неё были два тяжёлых инфаркта. Внука она ждала больше всего на свете. И Елена понимала её как никто.

Лиза детей иметь не может — и, верно, потому вгрызается в работу, точно голодная волчица. Стало быть, продолжение рода ложится на меня. Что за драма!

Она так и не призналась ни матери, ни сестре, что пять месяцев назад потеряла ребёнка на одиннадцатой неделе. Мать наверняка нашла бы виноватой нервную работу — а от этих упрёков я предпочла бы избавить себя. Тем более сейчас, когда измена с Дино прокатилась по её жизни сейсмической волной, сметая всё, что было выстроено с таким трудом.

— А Петер как? — спросила она.

— Я отправила его на три дня за границу, — ответила Лиза.

— Только не снова со Скатоццы!

Лиза промолчала.

Господи, только не это. Теперь Елене стало ясно, отчего он мается, как побитый пёс.

— Ты садистка, — пробормотала она.

— Я? Я не могу тасовать команду всякий раз, когда ты ложишься с кем попало.

— Эй! — вскинулась Елена. — Я…

— Прости, иначе было нельзя. Твой муж — единственный, кому это дело по зубам. А в Италии без Скатоццы он беспомощен, как рыба в пустыне.

— В Италии? — перебила Елена.

Кто-то рассказал мне лишь половину правды. Она невольно покосилась на Монику. Что здесь происходит? В конце концов, это Петер рекомендовал её итальянке.

— Над чем он сейчас работает?

— Прости, Элли. Дело в разработке. Подробностей не будет.

— Ладно, спасибо.

Она положила трубку и какое-то время сидела молча.

— Что вы узнали? — спросила Моника.

— Этот Виктор — тупик. Остаётся картина.

Елена выдержала паузу. Пора расставить точки над «i».

— Я полагала, вы обратились в уголовную полицию из-за отца, а Петер Геринк дал вам мой адрес.

— Я этого не говорила!

Но и обратного тоже, — мысленно отметила Елена.

— С моим мужем вы говорили только об отце?

Моника качнула головой.

— По правде, это он пришёл ко мне. И посоветовал обратиться к вам. А вообще-то явился он из-за моей пропавшей тёти.

Пропавшей тёти?

— И вы говорите об этом только сейчас? — Елена помассировала виски. — У вас в семье, похоже, заведено исчезать.

— Полиция этим делом и без того занята, а я не знала, как скоро вы продвинетесь с поисками отца, — вот и решила пока не упоминать о Терезе.

Прелестно.

Так Елена узнала, что сестра Сальваторе Дель Веккьо, Тереза, месяц назад бесследно пропала во время поездки в Тоскану и расследование ведёт Петер Геринк.

— И мой муж не усмотрел тут никакой связи?

Моника покачала головой.

Елена не поверила ни на секунду. Петер не мог не заметить связи. Иначе грош ему цена как следователю — а он не из таких.

— С этой минуты — ни одной утаённой детали. Ясно?

Моника прищурилась, словно её задели за живое.

— Прошу меня извинить, — выдавила она, и Елена увидела, чего ей это стоило.

— Не переживайте. Петер Геринк — лучший специалист по похищениям в БКА. Он найдёт вашу тётю и вернёт домой.

Если она ещё жива.

— Он и о вас сказал похожее… что вы найдёте моего отца.

Если он ещё жив. В горле у Елены встал ком. Она положила на стол двадцать евро.

— Нам пора.

Едва она поднялась, дорогу ей преградила какая-то женщина.

Лидия Хёдель окинула взглядом обеих.

— Кого я вижу!

— Мы как раз уходили. — Елена многозначительно посмотрела на Монику.

Хёдель пропустила её слова мимо ушей и обратилась к итальянке:

— Вы случайно не дочь Сальваторе Дель Веккьо?

— Нет, — солгала Елена.

— Вы знали моего отца? — выпалила Моника.

О, святые небеса.

— Как любопытно. Позволите?

В следующее мгновение Лидия Хёдель уже сидела за их столиком.

— Мы посылали вам приглашение на торги, но ответа не было, и я уж не надеялась вас увидеть.

— Я решилась в последний момент, — сказала Моника. — Отец был бы рад, я уверена.

— Несомненно. Я познакомилась с ним пять лет назад на вернисаже в Вене. Тогда я ещё была заместителем директора этого аукционного дома. Вы — копия вашей матери. — Хёдель тепло улыбнулась Монике. — Я слышала о её кончине и искренне соболезную. И всё же позвольте поздравить вас с успехом сегодняшних торгов.

Елена чуяла, что ничего хорошего из этой беседы не выйдет.

— Нам действительно пора, — поторопила она Монику.

Только теперь Хёдель повернулась к ней. Скептически оглядела густо запудренный синяк, перевела взгляд на тёмный пиджак, висевший на спинке стула. Оборванные пуговицы, белёсые следы извёстки — лицо её внезапно дрогнуло, будто её осенило.

— Госпожа Геринк, так это на вас напали на лестнице! Мне только что рассказал кладовщик. Какой кошмар! — Возмущение в голосе Хёдель прозвучало фальшиво. — Вам непременно следует подать заявление, дорогая. Мой сотрудник, разумеется, подтвердит как свидетель.

— Благодарю, но в этом нет нужды, — отмахнулась Елена. — К тому же огласка едва ли пойдёт на пользу репутации вашего дома. — Она кротко улыбнулась.

Взгляд Моники заметался между ними.

— Вы знакомы?

— Разумеется. — Лицо Хёдель просветлело. — Госпожа Геринк — частный детектив, не так ли? Полагаю, вы наняли её, чтобы найти отца?

— Нет.

— Да, — одновременно вырвалось у Моники.

Провал. Елене хотелось провалиться сквозь землю.

Хёдель задумчиво кивнула.

— Если смогу быть полезна — дайте знать.

Затем повернулась к Елене и протянула руку.

— Могу я попросить тот самый список?

Легенда о сотрудничестве с руководством Федерального ведомства уголовной полиции в раскрытии аферы на рынке искусства лопнула, точно мыльный пузырь. Но сдаваться так просто Елена не собиралась. Она потянулась к лежавшим на столе бумагам.

— При одном условии… quid pro quo.

Хёдель вздохнула.

— И что на сей раз?

— Мы бы хотели взглянуть на картину.

— Поздно.

Хёдель улыбнулась — притворное сожаление читалось у неё на лице.

— Полотно уже вынесли из зала, упаковали по всем правилам, и сейчас спецтранспорт нашей экспедиторской службы везёт его к покупателю.

— Вы, я смотрю, ни секунды не теряете.

Хёдель пожала плечами.

— Таков бизнес — при условии, что покупатель внёс соответствующую банковскую гарантию. А он её внёс.

Елена понизила голос:

— На кого работала галерея Гримбальди? И не надо снова про этот ваш священный закон о персональных данных.

Хёдель вздрогнула.

— Откуда мне знать? — В её возмущении звучала искренняя нота.

— Вы доставляете картину в галерею или прямо покупателю? — спросила Елена.

Улыбка на губах Лидии Хёдель застыла. Челюсть её сжалась — та явно что-то взвешивала.

— Адрес доставки? — настаивала Елена.

— Вилла в Брунн-ам-Гебирге, — выдавила Хёдель, скользнув глазами по списку.

— Полагаю, там живёт некто, кто уже не раз обращался к Сандре Гримбальди, — предположила Елена. — Имя.

Хёдель на мгновение прищурилась.

— Я бы нарушила обязательство о неразглашении, если бы сказала вам, что Томас Дунек — давний и страстный собиратель работ Дель Веккьо.

— Благодарю. Возможно, ваша помощь мне ещё пригодится.

— Что ж, тогда звоните. А теперь — список, будьте добры.

Елена протянула бумаги. Хёдель тут же изорвала их в клочья и спрятала обрывки в сумочку. Затем поднялась и подала Монике руку на прощание. Елену она демонстративно не заметила.

Едва Хёдель отошла на безопасное расстояние, Елена подалась к своей клиентке:

— Так не годится. В следующий раз говорить буду я.

— Простите… Боже мой! — прошептала Моника, закатив глаза. — О чём у вас вообще шла речь?

— Пустяки. — Елена глубоко вздохнула. — Важно одно: следующим я навещу этого Томаса Дунека.

 

 

 

 

Отправить