Под дворником и впрямь торчала квитанция на штраф. Геринк смял её в комок и зашвырнул в мусорный бак на краю тротуара. Да пошли эти итальянцы куда подальше!

Затем они отправились в гостиницу. Название «Casa delle Rose» звучало многообещающе — вот только эта роза отцвела ещё лет тридцать назад. Жильё, которое любезно подобрало им итальянское ведомство, и впрямь располагалось в захудалом квартале, идеально вписываясь в окрестности.

Мареcциалло не преувеличил. На виа Фарфалле снова шибало в нос кошачьей мочой и подгнившими фруктами. Ближайшая платная парковка отыскалась метрах в семистах, и Скатоццы чертыхался как извозчик, волоча по переулкам сумку через плечо, вещмешок и оба чемодана на колёсиках.

Геринк всей душой считал, что напарнику так и надо, но ненависть к флорентийским карабинерам кипела в нём столь яростно, что он всё же сжалился — взялся нести ноутбук.

Возможно, Дино истолковал этот жест неверно: он снова завёл речь об Елене.

— Я только хотел сказать, что эта история с твоей женой — просто срыв…

— Брось, — оборвал его Геринк.

Он прекрасно понимал, к чему клонит напарник. Сколько хорошего они пережили вместе за годы службы — но говорить об этом он не мог. Пока не мог. Хотел — с Еленой, и больше ни с кем, и уж тем более не с Дино.

Хотя со дня рождения Скатоццы минула неделя с лишним, в памяти Геринка всё было свежо так, словно он узнал об измене лишь пару часов назад. Он даже толком не осознал случившееся, не говоря уж о том, чтобы это пережить.

— Ты сам поймёшь, стоит только поговорить, — сказал Скатоццы.

— А я и не хочу понимать.

Остаток пути они прошли молча. Едва переступив порог гостиницы, Геринк убедился: мареcциалло соврал. Заведение оказалось вовсе не трёхзвёздочным отелем, а почасовкой, замаскированной под пансион с завтраком, — и даже половинки звезды эта дыра не заслуживала.

Небритый жиртрест в засаленной майке-алкоголичке, при виде костюма Скатоццы расплывшийся в ухмылке и отрекомендовавшийся Джорджо Армани, протянул им ключ от двухместного номера. Тут Скатоццы уже было не унять. Всё, что в нём кипело, наконец прорвалось наружу.

Он принялся костерить хозяина по-итальянски, и рык его разносился по всему дому. Трактирщик подскочил со стула, и оба сцепились в перепалке, отчаянно жестикулируя, — так что даже Геринк сообразил, о чём речь, хотя не разобрал ни слова.

Лишь когда первые постояльцы начали распахивать двери и кричать в лестничный пролёт, страсти улеглись.

— И чего ты добился? — спросил Геринк.

Взгляд Скатоццы был красноречивее любых слов.

— Сейчас каникулы на Троицу. К тому же на следующей неделе, второго июня, — День Республики, выходной. Все номера заняты.

— Тогда уходим отсюда, найдём другое место.

— Все отели забиты под завязку, — буркнул Скатоццы.

Он сунул ключ в карман брюк, подхватил оба чемодана и, кряхтя, поволок их по лестнице на второй этаж.

Лифта, разумеется, не было. По всей видимости, в этом здании не было даже электричества.

Через минуту они стояли перед дверью, до того перекошенной в раме, что в щель можно было заглянуть прямо в номер. Скатоццы её отпер. Бок о бок они застыли в коридоре и уставились в комнатёнку метров на десять квадратных.

Раковина оказалась настолько крошечной, что под кран не помещались и две ладони. Балкон у номера, правда, имелся — шириной сантиметров в пятнадцать, с видом на серый внутренний двор. Шторы провоняли табаком. Но в воздухе висел ещё один омерзительный душок — будто в углу нагадил сурок.

— Я убью мареcциалло, — прошептал Скатоццы.

Геринк огляделся. Из телевизора и кондиционера, торчавшего из стены, словно пластиковый муляж, болтались провода. Так и есть — света нет. Кровать была шириной в полтора метра, и на ней сиротливо лежало одно-единственное одеяло. Он поискал глазами второе спальное место, но не нашёл.

— Это что, мы тут спать будем?

Скатоццы не ответил.

Геринк на секунду задержал дыхание.

— Когда вернёмся, напомни мне собственными руками задушить Лизу Айзерт.

Лицо Скатоццы помрачнело.

— Если я её раньше не прибью.

Геринк первым делом распахнул окно. Затем открыл шкаф, чтобы разложить вещи. Но, увидев пыльные деревянные полки, тут же захлопнул дверцу. Решил, что ближайшие три дня обойдётся чемоданом.

Наконец взял в руки папку карабинеров и опустился на левую половину кровати. Так у него повелось много лет назад. Всякий раз, когда они с Еленой выбирались в отпуск и ночевали в отеле, он машинально ложился слева, а она — справа.

— А ну подвинься, — проворчал Скатоццы. — Это моя сторона!

Геринк глянул на него исподлобья.

— Я всегда сплю слева. Ссоры захотел?

Скатоццы, видимо, верно истолковал этот взгляд: что-то буркнул себе под нос и потянулся за мобильным.

Бред какой-то, — подумал Геринк. Если эмоции возьмут верх, я ведь и придушить его могу во сне. Лучше сосредоточиться на деле и отгородиться от всего остального — хотя бы на ближайшие три дня. Иначе рядом с Дино точно свихнусь.

Он напряжённо перелистал папку.

Тем временем Скатоццы сделал несколько звонков по-итальянски. Раз за разом он повторял один и тот же текст — и с каждым разом голос его звучал всё раздражённее. Поиски свободного номера во Флоренции выглядели делом безнадёжным. Сейчас они согласились бы переночевать и в курятнике на двух матрасах.

Наконец Скатоццы со злостью швырнул телефон на кровать, полез в чемодан и достал из бокового отделения плечевую кобуру.

Геринк насторожился.

— Зачем ты вообще притащил кобуру?

— А ты как думаешь? Сэндвичи туда складывать?

В следующее мгновение пульс у Геринка участился: Скатоццы извлёк из чемодана пистолет.

— Ты совсем спятил? Ты что, ствол с собой взял?

— Так это же не служебное оружие.

— И сам вижу, кретин! Если тебя сцапают с твоей частной пушкой, тебе всё равно крышка.

— А кто меня сцапает?

Сердце у Геринка зашлось.

— В какое дерьмо ты нас втягиваешь?

Тут уже взбеленился и Скатоццы.

— Ты что, всерьёз полагаешь, я три ночи буду без оружия шастать по Флоренции в поисках пропавшей?

— Да! — рявкнул Геринк.

— Размечтался! Кто знает, куда нас заведёт это расследование? — Он двинулся со стволом к двери.

— Куда собрался? Хочешь грохнуть жиртреста на ресепшен?

— Это уж от него зависит.

Скатоццы скрылся в коридоре, а Геринк остался в номере один. Он услышал, как напарник громыхает вниз по лестнице. Чуть позже портье завизжал — точно поросёнок, охваченный паникой за миг до того, как его зарежут.

Геринк вышел в коридор и прислушался. Скатоццы было не слышно — зато толстяк тараторил так, будто речь шла о его жизни. Пронзительный голос разносился по всей лестничной клетке. Геринк не понимал ни слова, но это походило на бурный поток оправданий и извинений.

Спуститься, посмотреть, что там? Ни за что! Скатоццы в такой ярости, что договариваться с ним бесполезно. В подобные минуты его лучше оставить в покое — пусть выпустит пар. Да и самому Геринку хватало забот с собственной злостью.

Наконец визг стих. Геринк услышал звяканье связки ключей, и вскоре Скатоццы поднялся по лестнице. Не проронив ни слова, он прошёл мимо их номера в конец коридора.

Геринк проводил его взглядом.

— Что случилось?

— У нас другой номер.

— Я думал, все заняты.

— Этот — нет.

Геринк двинулся следом. Они остановились в конце коридора перед последней дверью — она хотя бы не косилась в раме, как почти все остальные. Только номера на ней не было. Вместо него на уровне глаз красовалась табличка с витиеватой надписью: «Honeymoon Suite». А коврик у двери имел форму двух больших красных сердец.

Геринк покосился на напарника.

— Ты ведь шутишь, да?

Скатоццы отпер дверь.

— Сейчас увидим.

Номер оказался втрое просторнее прежнего. Задёрнутые красные шторы погружали комнату в полумрак. На двуспальной кровати king-size раскинулось огромное рубиновое покрывало, по которому были щедро рассыпаны пластиковые лепестки роз.

Оба уставились на большое розовое плюшевое сердце, лежавшее между подушками. На каждой подушке ожидала своего часа конфета «Mon Chéri».

— Надеюсь, теперь тебе хватит места на твоей левой стороне, — буркнул Скатоццы.

Геринк ответил ничего не выражающим взглядом.

И тут Скатоццы ухмыльнулся:

— Старик, видел бы ты сейчас своё лицо.

Через несколько минут они уже перетаскивали вещи в «Honeymoon Suite». В принципе один из них вполне мог бы остаться в прежнем номере, — да только ночевать в той вонючей дыре желающих не нашлось.

Геринк раздвинул шторы и проветрил. На этот раз у них был даже балкон — с двумя стульями и кованым столиком. Правда, выходил он на улицу, но в узком переулке движения почти не было.

Геринк, так и не открыв чемодан, устроился на балконе с папкой Терезы Дель Веккьо.

— А в этой комнате у нас даже свет есть, — крикнул Скатоццы, включил ноутбук и принялся разбирать чемоданы.

Время от времени Геринк заглядывал внутрь и видел, как напарник раскладывает рубашки и брюки в шкаф и ящики комода, а свои косметические принадлежности от души разбрасывает по всей ванной. Между делом сицилиец то и дело косился на экран.

— Чёрт, цены поползли вверх, — пробормотал он однажды себе под нос, явно прикидывая, стоит ли вообще продолжать торги.

— И сколько ты обычно выкладываешь? — спросил Геринк, листая бумаги карабинеров.

— Где-то от восьмидесяти до ста двадцати евро.

— А тебе вообще известно, что интернет в Италии не дёшев?

— Известно. Но я выхожу через итальянскую предоплаченную сим-карту.

— А что значит testimonianza?

— Свидетельские показания.

— Ага… их у нас тут девятнадцать штук.

Геринк достал из кармана шариковую ручку со встроенным фонариком — подарок Тони, подруги Елены. Он принялся вычерчивать родословное древо семьи Дель Веккьо, начиная с Зенобии и Анджело.

— А что значит sorella?

— Сестра.

— А cognata?

— Невестка. Или свояченица.

— А что ты там покупаешь на аукционе?

— Не твоё дело. — Скатоццы вышел из ванной. — От куда у тебя такая ручка?

— Мне её одна знакомая подарила. Полезная штука, с фонариком. Гляди! — И он посветил Скатоццы прямо в глаза.

— Идиот! А ты, я смотрю, быстро утешился, — буркнул Скатоццы и потащил в ванную шампунь, гель для душа и пену для бритья.

Геринк промолчал.

— А там вообще ещё место есть? — Он подался вперёд, но напарник снова поставил ноутбук на стол так, что экран был ему не виден.

Когда Скатоццы вернулся из ванной, его явно охватила нервозность. Чуть ли не каждую секунду он обновлял страницу на экране.

Тем временем Геринк закончил вычерчивать древо.

Листая дальше оригинальные материалы, он наткнулся на цветной снимок из патологоанатомического отделения. Покойнику было около сорока — высокий, широкоплечий, с длинными волосами. И при чём здесь этот труп? Какое отношение он имеет к исчезновению Терезы?

— А что значит forbicine? — спросил он.

— Маникюрные ножницы, — перевёл Скатоццы. — Чёрт… за две минуты подскочило до ста тридцати!

Он скрипнул зубами, на мгновение задумался, потом яростно застучал по клавиатуре и замер у экрана с каменным лицом. Через миг с облегчением захлопнул крышку ноутбука.

— Ну и сколько ты выложил? — поинтересовался Геринк.

— Сто пятьдесят четыре.

— Поздравляю.

Засучив рукава рубашки и сунув руки в карманы брюк, Скатоццы вышел на балкон.

— Адская жарища! — пожаловался он. — Что дальше будем делать? Я голодный.

— Похоже, в день исчезновения Терезы на их участке случилось убийство.

— Чего?

— Маникюрные ножницы в шею.

— Уф! — Скатоццы сощурился. — Думаешь, Тереза тут замешана?

— Не представляю. Глянь на этого типа. — Геринк протянул ему фотографию. Волосатый торс мужчины был широк, как ворота амбара. — Её двоюродный брат, Роберто.

Скатоццы пробежал глазами итальянский текст.

— Дальний кузен, — поправил он.

— Надо съездить на участок Дель Веккьо в Сан-Микеле, опросить тамошних, а по протоколам и отчётам криминалистов восстановить, как Тереза оттуда исчезла.

— Авось по дороге попадётся какая-нибудь траттория. — Скатоццы вернул ему снимок. — Хорошо, что у нас есть ствол. Как-никак, тут уже и убийством запахло.

В дверь неожиданно постучали.

Несколько секунд они молча переглядывались.

— Да? — крикнул Скатоццы в сторону двери.

— Polizia! — прогремело из коридора.

 

 

 

Отправить