Какого чёрта здесь делает Лидия Хёдель? Елена поднялась и стала проталкиваться сквозь толпу участников торгов к задней двери, где её уже поджидала дочь Хёделя в обществе рыжеволосой секретарши.

Видимо, Герхард Хёдель рассказал ей и о слежке, и о DVD. Но как Лидия её здесь нашла? Подходя ближе, Елена уже мысленно прокручивала пару веских доводов для предстоящего разговора.

На Лидии был элегантный костюм цвета слоновой кости; в смелом декольте мягко мерцало жемчужное ожерелье. Над полными губами темнела изящная мушка. До сих пор Елена видела её вблизи лишь на видеозаписи, а в остальном — только издалека, под солнечными очками, шляпой или платком.

Теперь, рассмотрев её как следует, она поняла: лицо ледяное и расчётливое — и всё же достаточно красивое, чтобы вскружить голову любому мужчине в зале.

Когда Елена остановилась напротив, секретарша бесшумно выскользнула за дверь. Взгляд упал на бейдж, приколотый к блузке, — и у Елены перехватило дыхание.

Маг. Лидия Хёдель Директор «Ринальди Вена»

Лидия выжидающе смотрела на неё.

— Вы из прессы? — прошептала она. — Обычно я ни за кем не бегаю во время аукциона, но мне стало любопытно, отчего вы так срочно хотели со мной поговорить.

— Я… — мысли Елены неслись вскачь.

Она понятия не имеет, кто я такая. Что за совпадение — встретить её именно здесь! И тут всплыли слова Герхарда Хёделя: «Моя дочь — управляющая, торгует картинами и антиквариатом». Ну конечно! Целую неделю Елена следила за ней лишь дома и по дороге в галерею в центре — но ни разу до «Ринальди».

— У меня мало времени, — поторопила её Хёдель.

— Прошу прощения. — Словно в пояснение Елена щёлкнула пальцем по пресс-карте, приколотой к блейзеру. — Меня интересует подоплёка картины Дель Веккьо… как она сюда попала. И список зарегистрированных участников торгов.

Хёдель приподняла бровь.

— Скажите пожалуйста. И зачем же?

— Я работаю над репортажем о Сальваторе Дель Веккьо — серия из трёх частей.

Ничего лучшего в голову не пришло.

Хёдель улыбнулась.

— Поработай вы в прессе чуть подольше, знали бы, что подобные сведения охраняются законом о защите данных. Ничем не могу помочь. Обратитесь к директору галереи Дель Веккьо во Флоренции. Всего доброго.

Она коротко кивнула и собралась уйти. Тогда Елена шепнула:

— А ваш вчерашний разговор в отеле «Карузо» — он тоже охраняется законом о защите данных?

В тот же миг она возненавидела себя за то, что приходится опускаться до подобных средств.

Взгляд Хёдель похолодел.

— Что вам об этом известно?

— Боюсь, ничего не могу сказать. Обратитесь к директору отеля.

За это я возненавидела себя ещё сильнее. Но удар попал в цель.

Хёдель сжала губы в тонкую полоску и кивнула.

— Полагаю, нам есть о чём поговорить. Идёмте.

Кабинет Лидии Хёдель располагался на том же этаже, но в дальнем крыле — по другую сторону здания. На письменном столе тихо гудел ноутбук, рядом громоздились кипы бумаг, похожих на проекты договоров с пометками от руки.

Среди них Елена заметила визитные карточки и пригласительные билеты какого-то покерного клуба. Молодая женщина сделала стремительную карьеру, став директором венского филиала «Ринальди».

Неудивительно, — подумала Елена, — если она ведёт все свои дела с той же беспринципностью, что и заказ на убийство собственного отца.

Они расположились в углу возле филодендрона — судя по всему, обычном месте для переговоров. Хёдель сгребла бумаги в стопку, так что между ними осталась лишь пепельница.

Сверху лежал буклет ипподрома к югу от Вены, в залах которого можно было ещё и резаться на сотнях игровых автоматов. Елене невольно вспомнились слова Герхарда Хёделя: «зависимость», «терапия». Он уверял, что его дочь больна.

Игромания? Возможно, у неё непомерные долги, и в отцовском наследстве она видит единственный выход.

Хёдель закурила. Рука её дрожала.

— Хотите кофе?

— Спасибо, не хочется пропустить окончание аукциона.

— Не беспокойтесь. — Хёдель выпустила облачко дыма к потолку. — Торги ещё затянутся. Наши маклеры проинструктированы соответствующим образом.

— Но рыночная цена картины вот-вот будет достигнута, — возразила Елена.

Хёдель снисходительно улыбнулась.

— Вы понятия не имеете, как у нас всё устроено. Мы даём покупателям время. По-вашему, мы рвём здесь жилы, чтобы потом не выжать из торгов максимум? Последние три недели мы работали на износ, лишь бы успеть до летнего перерыва. Едва эксперты закончили со своими оценками, заключениями и сертификатами, начались показы.

— Довольно впритык.

— Впритык? — эхом повторила Хёдель. — Мы кровью истекали! Едва были готовы первые экспертные заключения, мы разослали пресс-релизы и оповестили все художественные круги о торгах Дель Веккьо. Несколько газет напечатали портреты художника.

— А кто гнал по срокам?

Хёдель усмехнулась.

— Галерея Дель Веккьо. Картину требовалось продать до летнего перерыва, и предложение действовало всего сутки. Какая бы у нас ни была традиция, не возьмись мы за дело — заказ ушёл бы к «Кристис» или «Сотбис».

— Но вы справились, — заметила Елена.

Чего только не сдвинут с места ради денег! В делах она столь же беспринципна, как и в личной жизни.

— В нашем случае десяти дней для показов еле-еле хватило. К счастью, заинтересованные коллекционеры уже год стояли в листе ожидания и буквально сгорали от нетерпения дождаться этой даты.

Год! Елена вспомнила о прощальном письме Дель Веккьо, которое в своё время кто-то предусмотрительно слил в прессу.

— Ожидается больше миллиона евро?

— Дорогая моя. — Хёдель усмехнулась. — Этот последний на сегодняшний день Дель Веккьо — настоящая жемчужина нынешнего года. Ожидается мировой рекорд: пять, а то и шесть миллионов евро. На уровне Пикассо, Ван Гога, Уорхола или Сезанна.

Терпеть не могу, когда меня называют «дорогой моей». А уж от этой молодой коварной Круэллы Де Виль — тем более.

— А сколько с этого получает аукционный дом?

— При таких суммах — пятнадцать процентов комиссионных.

Это, между прочим, девятьсот тысяч евро! Стало быть, рекламная шумиха вокруг якобы пропавшего художника уже окупилась с лихвой.

— Комиссию платит покупатель?

Хёдель кивнула.

— Плюс положенный НДС. Так что набегает кругленькая сумма. — Она вдруг посерьёзнела. — Думаю, я рассказала достаточно. Что вам известно об отеле «Карузо»?

Светская беседа была окончена — но не для Елены.

— Как картина попала в аукционный дом?

Хёдель прищурилась и пристально на неё посмотрела.

— Кто вы такая на самом деле? В журналистике и аукционах вы разбираетесь примерно как я в автогонках.

Елена положила на стол свою настоящую визитку. Хёдель даже не взяла её — лишь окинула пренебрежительным взглядом.

— Частный детектив? — Она закатила глаза. — Боже мой, кто-то нанял ищейку.

— Как картина попала в аукционный дом?

— Так вы шпионили за мной заранее, чтобы выудить сведения об аукционе? — недоверчиво произнесла Хёдель. — Да катитесь вы ко всем чертям!

Со стороны это и впрямь должно выглядеть именно так. Поэтому она и не связала случившееся с отцом. На самом деле мои дела пересеклись чисто случайно — но об этом недоразумении я благоразумно умолчу.

— Как картина попала в аукционный дом?

— Я сказала: к чёрту. Ничего вы не знаете. — Пальцы Хёдель подрагивали. — Чем вы вообще собираетесь меня шантажировать? Я просто встретилась в отеле с отцом — за чашкой кофе.

— С отцом, которого зовут Диндич и которого разыскивает Федеральное управление уголовной полиции? — Елена изобразила удивление.

Хёдель раздавила сигарету в пепельнице.

— Чёрт!

Она откинулась на спинку — и после короткой паузы заговорила:

— Насколько мне известно, около трёх недель назад, часов в пять утра, упакованную картину попросту оставили под навесом служебного входа с задней стороны галереи Дель Веккьо, неподалёку от Флоренции. Вот так, без объяснений. В народе это здание называют «Музеем Дель Веккьо». Стоит оно довольно уединённо, на холме посреди Тосканы. Никто не смог описать тех, кто её туда привёз. Им чертовски повезло: в тот день не было ни ветра, ни дождя. Франко Читти, директор, вскоре обнаружил пакет — с сопроводительным письмом от Сальваторе Дель Веккьо.

Хёдель глубоко вздохнула.

— После первого заключения экспертизы и оформления страховки экспедиция «Гисмонди», специализирующаяся на перевозке предметов искусства, доставила полотно в Вену, в наш выставочный зал. По распоряжению самого художника работа должна была быть, как обычно, выставлена на торги — этим мы и занялись.

В её рассказе что-то не сходилось, но Елена пока не могла нащупать, какая именно деталь её смущает.

— Кому достанется выручка с аукциона? — спросила она.

— Расписку о приёме мы передали Франко Читти. Выручкой распоряжается музей во Флоренции. Полагаю, деньги получит семья.

— А что будет с картиной после торгов?

Хёдель занервничала. Принялась барабанить пальцами по столу.

— После оплаты экспонат профессионально упакуют и доставят покупателю, выигравшему торги. Для этого у нас есть специализированные транспортные компании, почтовые и курьерские службы.

Елена кивнула. Мысленно она зафиксировала всё. Не хватало лишь одной детали.

— Мне нужен список всех участников торгов.

Она буквально видела, как у Хёдель свело желудок.

— Этого я вам дать не могу. Я нарушу закон и потеряю работу!

— Заказав Диндичу убийство, вы уже нарушили закон, — напомнила Елена.

Взгляд её был жёстким. В такой ситуации мне не до угрызений совести: шантажировать беспринципную змею вроде Лидии Хёдель — самое то. В конце концов, эта женщина пыталась расправиться с собственным отцом.

— Зачем понадобилось нанимать Диндича? — продолжала она, вспомнив о возможной игромании и о том, что у молодой женщины наверняка огромные долги. — Дело в деньгах?

Хёдель не подняла глаз.

— А разве вся жизнь не вертится вокруг них?

— У вас однобокое представление о жизни… Список, пожалуйста.

— Нет, — отрезала Хёдель.

Елена взглянула на настенные часы. Секунды утекали, а она топталась на месте — и вот-вот пропустит финал торгов. Она глубоко вдохнула.

Пора выложить последний козырь.

Из сумочки она достала чёрный пластиковый футляр с DVD, который всё это время носила с собой.

— Здесь фильм минут на семьдесят. Quid pro quo… Вы мне — список, я вам — фильм.

Хёдель скептически прищурилась. Взяла диск и подошла к ноутбуку. Едва дисковод проглотил DVD, как из динамика донёсся металлический, потрескивающий голос — голос Хёдель и Диндича.

— Этих документов хватит?

— Думаю, да.

— Вот ещё его фотография.

— Если в его графике или служебных поездках что-то изменится, позвоните по этому номеру из телефонной будки.

Хёдель остановила запись. Очевидно, увиденного ей было довольно.

— Кто снимал? Как к вам попала эта плёнка? На кого вы работаете?

Елена подалась вперёд.

— Иногда я сотрудничаю с руководством отдела Федерального управления уголовной полиции, — солгала она. — БКА охотится за Диндичем. Речь идёт о расследовании предполагаемого преступления в сфере искусства. В вашем случае БКА не заинтересовано. Ваша встреча с Диндичем и более позднее появление вашего отца в отеле лишь случайно пересеклись с этим расследованием.

Хёдель долго молчала.

— Список, пожалуйста, — напомнила Елена.

— Я могла бы заявить на вас за шантаж!

— Если пойдёте в полицию, прихватите заодно вот эту запись, — посоветовала Елена.

— Сволочь, — процедила Хёдель.

В конце концов она несколько раз щёлкнула мышью и распечатала три страницы с длинным перечнем имён. Протянула Елене.

— А теперь — вон из этого здания!

— Спасибо. Никто никогда не узнает, что список у меня, — заверила Елена.

— А фильм?

Елена поднялась.

— Оставьте себе. На память.

Она направилась к двери, но у порога обернулась.

— Хочу дать вам один совет — так сказать, от женщины женщине. И поверьте, я знаю, о чём говорю.

Хёдель смерила её злобным взглядом.

— Уверяю вас, ваш отец вас обожает. Он простит вам всё. Если когда-нибудь усомнитесь — пересмотрите эту запись и обратите внимание, какими глазами он на вас смотрит.

— И в чём же ваш совет? — холодно произнесла Хёдель.

— Поговорите с отцом о ваших проблемах. Он вам поможет — если вы дадите ему шанс.

Елена вышла из кабинета и поспешила по длинному коридору к аукционному залу. Издали она увидела, что дверь закрыта, — значит, торги, скорее всего, ещё идут.

Если повезёт, застану финал. Маклеры ведь получили указание искусственно нагнетать напряжение.

Она ускорила шаг — и замерла, услышав шаги на лестнице. С верхнего этажа спускался лысый мужчина в белой рубашке и тёмном костюме, явно сшитом на заказ.

На вид лет пятидесяти, недурён собой: запонки, начищенные туфли, к уху прижат мобильный. Елену он словно не заметил и легко сбежал по мраморным ступеням.

Она уже отвернулась — и вдруг застыла, будто пронзённая молнией.

Не пробормотал ли он только что что-то с жёстким северо-восточным немецким акцентом?

Она обернулась и прислушалась.

Или просто послышалось?

Она вернулась к лестничному пролёту и перегнулась через перила. Громила спускался на первый этаж. Чисто инстинктивно Елена двинулась следом. Он уже был внизу и уверенно шёл к служебному входу.

Она торопливо вытащила из сумочки телефон и включила встроенную камеру.

Если это тот самый человек, которого описала Моника, упустить его нельзя.

Рука его уже легла на ручку двери, ведущей во внутренний двор.

— Виктор? — позвала Елена — ровно настолько громко, чтобы он наверняка услышал.

Она угадала. Лысый замер, медленно обернулся и поднял на неё взгляд.

 

 

 

 

Отправить