Звучный женский голос разнёсся над залом из динамиков и открыл аукцион.

— Сердечно приветствую вас на последних торгах «Ринальди» в Вене перед летним перерывом.

Кто-то из посетителей нерешительно захлопал, и через несколько секунд по залу прокатились настоящие аплодисменты. К этой минуте зал был набит до отказа. За пультом сидела седовласая дама в очках для чтения и говорила в микрофон. Рядом с ней появились две молодые помощницы, тут же скрывшиеся за компьютерными мониторами: они, очевидно, отвечали за финансовую сторону дела.

Напротив окон во всю длину помещения тянулся подиум с рядом столов и телефонных аппаратов; за ними расселись в общей сложности четырнадцать дам и господ.

— Начнём с экспоната под номером три тысячи шестьсот сорок семь, римская два бэ, ноль ноль ноль один: Конрад Венингер, «Обнажённая в Марселе», холст, масло.

Пока ведущая бегло проговаривала несколько биографических фактов о художнике, двое служителей вкатили в зал передвижной стенд с картиной.

Всё это похоже на чрезмерную инсценировку, — подумала Елена. Хватило бы и обыкновенной презентации в PowerPoint на экране за подиумом. Но здесь явно желают устроить покупателям настоящее театральное действо.

— …стартовая цена — двенадцать тысяч евро. Ваши ставки.

Елена подняла карточку.

Моника вздрогнула.

— Вы с ума сошли?

— Дама в последнем ряду, номер шестьдесят четыре. Двенадцать тысяч пятьсот евро.

Тут же взметнулось ещё несколько рук.

Пронесло! Елена огляделась.

— А ведь могла бы взять задёшево, — иронично заметила она и поднялась. — Простите, я сейчас вернусь.

Она вышла и спустилась по лестнице на нижний этаж, к аукционной кассе. На ходу достала из сумочки бейдж и приколола его к лацкану жакета: согласно надписи, она была журналисткой «Винер Нахрихтен» — еженедельника, который иногда почитывала.

Девушки, регистрировавшей её данные, на месте уже не было. Формуляры тоже исчезли, мониторы погасли. Портье у входа смерил её скептическим взглядом.

— Чем могу быть полезен?

Ещё как можешь, дружок! Откуда в Вене взялась картина Дель Веккьо?

— Где здесь уборные? — спросила она.

Он скользнул глазами по бейджу и указал в боковое крыло здания. Елена двинулась по коридору, миновала туалеты и за поворотом вышла к офисам. За матовой стеклянной перегородкой сидела женщина с ярко-рыжими, броско уложенными волосами; она как раз клала телефонную трубку.

Елена вошла — и разговор обернулся разочарованием. Рыжая особой словоохотливостью не отличалась; всё, что удалось получить, — официальный пресс-пакет, в котором было сказано не больше, чем в каталоге.

В остальном Елена услышала лишь то, что и без того знала: все участники торгов зарегистрированы — как телефонные, так и те, кто оставлял через штатного маклера письменное поручение с предельной ставкой. Имена покупателей охраняются правилами о защите данных. Тупик для любого частного детектива!

Точно так же ей не удалось выяснить, откуда вдруг всплыло полотно Сальваторе Дель Веккьо и какая транспортная компания привезла его в Вену.

Разговор явно не способствовал тому, чтобы и дальше раздувать в прессе миф о пропавшем художнике. А ведь я готова дать руку на отсечение, что именно на этот ход «Ринальди» делает особую ставку. Постепенно она начала сомневаться: уж не ошиблась ли я — и не было ли исчезновение Дель Веккьо в самом деле никакой инсценировкой?

Рыжая, отнюдь не по-дамски, грызла шариковую ручку.

— Если кто и сможет ответить на эти вопросы, то только наша управляющая. Хотя я в этом сомневаюсь.

— Мне крайне важно с ней поговорить. У меня всего час.

— Это можно устроить. Только большего она вам, скорее всего, тоже не скажет.

— И всё же — если увидите её… Это срочно. Я в аукционном зале.

Елена поблагодарила и вышла.

По дороге обратно ей встретилось ещё трое сотрудников; всем она задавала похожие вопросы. Безрезультатно. Либо в «Ринальди» действительно ничего не знают, либо нарочно держат язык за зубами. Но почему?

Раздосадованная, она вернулась в зал. К этому времени на стенде уже стояло поп-арт-полотно Олденбурга. Ставки дошли до четырёхсот тысяч евро. В итоге мазня ушла за четыреста пятьдесят тысяч телефонному покупателю, которого представляла маклерша.

Елена опустилась на своё место.

— Где вы так долго пропадали? — шёпотом спросила Моника.

— В уборной.

Моника недоверчиво взглянула на неё.

— И что узнали?

— Немного.

Пока что визит на торги оборачивается полным провалом.

Следующими шли две скульптуры Паолоцци. Уродливый бронзовый василиск в виде накомодного украшения ушёл за сто восемьдесят тысяч евро даме в третьем ряду; трёхцветное сфинксоподобное сооружение — за пятьсот пятьдесят тысяч заочному покупателю, пожелавшему остаться неизвестным.

Уж эти-то приобретатели наверняка нарадуются на свои безобразные диковины.

Елена чувствовала, как от лота к лоту напряжение в зале нарастает. К тому же кондиционер исправно следил за тем, чтобы никто не задремал. Внезапно ведущая повысила голос — и Елена заметила, как Моника невольно подобралась.

— А теперь перейдём к главному событию сегодняшнего дня. В рамках специальных торгов, объявленных всего три недели назад, мы представляем вам экспонат номер три тысячи шестьсот сорок семь, римская два бэ, ноль ноль три один. Картина Сальваторе Дель Веккьо «Лик Изабеллы», холст, масло.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Двое служителей вкатили стенд с полотном высотой почти в три метра; оно было повёрнуто к публике тыльной стороной, так что виден был лишь подрамник.

Когда мужчины развернули стенд и зафиксировали ролики, по залу прошёл сдержанный шёпот. Облик матери Моники буквально перехватывал дыхание. Даже Елена поймала себя на том, что на секунду сглотнула. Итальянская красавица слегка склонила голову, и казалось, она смотрит прямо в зал — чуть свысока.

В следующий миг гул усилился. Я ждала, что разразится град вспышек, — мелькнуло у Елены. Но ничего подобного не произошло: на этих торгах фоторепортёров не допускали — ради неприкосновенности частной жизни клиентов.

Когда ропот улёгся, ведущая взяла в руки несколько листков.

— Сальваторе Дель Веккьо родился в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году во Флоренции и до прошлого года жил в Сан-Микеле в Тоскане. Гениальный и эксцентричный, а по собственному признанию — маниакально-депрессивный, художник соткан из противоречий: знаменит своими блистательными полотнами и в той же мере известен опасными приступами ярости.

Уже много лет назад Сальваторе Дель Веккьо снискал у критиков и коллег славу Дали двадцать первого века. В своей манере он соединяет приёмы современного искусства с традицией модерн-классики и точностью старых мастеров. На сегодняшний день его наследие насчитывает семьдесят восемь полотен маслом, шестьдесят одну гравюру и около ста сорока эскизов. «Лик Изабеллы» — семьдесят девятая работа мастера, написанная в прошлом году в добровольном изгнании.

Дама подняла глаза от листка и заговорила, обращаясь к публике уже без бумаг.

— Венское представительство «Ринальди» вот уже пять лет успешно сотрудничает с галереей Дель Веккьо во Флоренции. К сегодняшнему дню стало традицией, что произведения мастера выставляются на торги не в Милане, а здесь. Отчасти и потому, что директор Читти регулярно устраивает в Вене вернисажи для поклонников Дель Веккьо, — в городе, который художник полюбил за годы своих многочисленных поездок. Полотно было любезно предоставлено нам галереей Дель Веккьо и, по желанию автора, верное давней традиции, выставляется именно здесь.

Ведущая откашлялась и снова заглянула в записи.

— «Лик Изабеллы» в очередной раз сочетает неподражаемую, безошибочно узнаваемую технику Дель Веккьо с использованием его необычных материалов. По заключению экспертов, краски на этот раз иные, чем прежде: насыщеннее, ярче, живее. «Дель Веккьо довёл свой стиль до совершенства», — пишет в своей экспертизе Гуггенрот.

Дама отложила бумаги и продолжила, глядя в зал:

— Согласно трём независимым заключениям и сертификату Института имени Кёрнера, рыночная стоимость, которую полотно способно принести сегодня на международной арене, составляет от семисот тысяч до девятисот пятидесяти тысяч евро. Стартовая цена — четыреста пятьдесят тысяч. У нас четырнадцать телефонных участников и семь письменных поручений на покупку.

Как по команде, маклеры взялись за гарнитуры. Елена ощутила, как Моника напряглась ещё сильнее. И тут краем глаза заметила: разодетая рыжая из офиса вошла в зал. За ней следовала элегантная блондинка со спортивной фигурой. Сотрудница огляделась, словно отыскивая кого-то. Наконец её взгляд встретился со взглядом Елены.

— С учётом поступивших поручений цена поднялась до восьмисот семидесяти пяти тысяч евро, — сообщила ведущая. — Восемьсот девяносто тысяч, господин в первом ряду…

Рыжая незаметно указала на Елену, и блондинка повернула голову. Узнав её, Елена почувствовала, как у неё остановилось сердце. Ставки шли своим чередом, но она уже ничего не слышала. Голос ведущей будто выключили. Она не сводила глаз с этой женщины.

Это была Лидия Хёдель, дочь председателя правления «Hödel-Immobilien-Bank-Банк», за которой накануне в отеле «Карузо» Елена следила и чьи разговоры подслушивала.

 

 

 

 

 

Отправить